Часть 3

Хотя ливень наконец прекратился, утро того дня всё ещё было пасмурным. Дул ветер, и казалось, что с капризного неба в любой момент мог пойти дождь.

Этим утром Харутора покинул общежитие и направился в академию один, что являлось редкостью. Нацуме вышла до завтрака, заявив, что у неё нет аппетита, а Тодзи, вопреки обыкновенному, проспал, и, в конце концов, Харутора пошёл в одиночку.

Тёплый и влажный ветер обдувал его. К счастью, в зонте не было необходимости, но погода после дождя не казалась настолько хорошей, чтобы наслаждаться ею.

Однако Харутора неожиданно ощутил сильную боль, когда подумал, что одному идти намного легче, чем с кем-то. По правде, он не понимал, что, вероятно, сдался бы будучи сейчас окружённым людьми.

— …Вчерашнее караоке, в конце концов, оказалось странным…

Он предложил пойти в караоке, чтобы поднять Тэнме настроение, но в действительности, это также являлось мерой по улучшению отношений с Нацуме. То, что он хотел поддержать и приободрить друга, не было ложью. Но в то же время парень думал, что если все будут веселиться, то он сумеет вести себя с Нацуме, как и прежде. Если бы он смог беззаботно поговорить с ней, то продолжил бы притворяться. В таком случае, рано или поздно, всё вернулось бы на свои места — так думал Харутора.

Но, важнейшая часть его плана — Тэнма, не принял участия из-за плохого самочувствия, а припозднившиеся Нацуме с Тодзи впали в уныние и даже не пытались петь. Сузука, казалось, очень радовалась караоке, но остыла с появлением этой парочки, и, в конце концов, лишь Харутора с Кёко, оказавшись в затруднительной ситуации, отчаянно заполняли время. Поэтому-то, сегодняшним утром у парня немного болело горло.

«Я сдаюсь. Как долго это будет продолжаться…»

Харутора не считал, что всё это связано с ним.

Но одна из причин, почему сейчас ребята испытывали неловкость, безусловно, заключалась именно в нём. Парень подозревал, что Нацуме могла быть практикующим, использовавшим Хокуто.

«…Чёрт… да что происходит?»

Хокуто являлась простым сикигами, которым заклинатель управлял напрямую. Слова и эмоции практикующего были словами и эмоциями Хокуто.

«Даже если имелись некоторые отличия и практикующий притворялся, то всё равно Хокуто можно рассматривать, как часть заклинателя. Нет, не просто частью, а даже самим заклинателем. В самом деле, содержание внутри одинаково».

Вот почему Харутора никогда не представлял, что «этот» заклинатель Хокуто может оказаться «этой» Нацуме.

«В конце концов, Нацуме…»

С детства Харутора знал, что у него нет способности духовного зрения. Тем не менее, парень осознал значение этого лишь когда поступил в среднюю школу. Прежде он смутно думал о своём будущем в качестве оммёдзи, но тогда уже начал понимать, что это никак не связано с ним. Вынырнув из детских грёз, парень осознал, что может стать кем захочет, и решил смотреть прямо в своё будущее.

И в то же время, он постепенно отдалялся от Нацуме, которая была очень привязана к нему.

В конце концов, девушка стремилась к будущему, связанному с Оммёдо. Ещё до поступления в среднюю школу она решила, что после выпуска пойдёт в Академию Оммёдо и однажды станет профессиональным оммёдзи. По мнению Харуторы, в то время другие варианты для Нацуме казались бессмысленными.

Девушка направилась по этому пути и вскоре вошла в другой мир. В то время Харутора не знал, как общаться с другом детства. Поэтому-то парень и отдалился от Нацуме, думая, что она чувствовала то же самое.

Естественно, Харутора ошибался. Хотя дистанция между ними возросла, Нацуме всем сердцем продолжала верить, что «Харутора станет моим сикигами».

Тем не менее, парень узнал об этом лишь зимой на третьем году обучения и тогда рассказал девушке, что пойдёт в обычную старшую школу. Харутора ранил Нацуме — их мир окончательно разделился. По крайней мере, так он думал.

«И ещё…

В то время, Нацуме постепенно менялась. Она начала выглядеть более взрослой, спокойной и женственной.

Каждый раз, встречая её, она становилась всё красивее…

А я — всего лишь ребёнок, который постоянно делал глупости, мы казались слишком разными».

С другой стороны, летом первого года средней школы Харутора встретил Хокуто. Это навевавшее воспоминания и никогда не увядавшее «лето догонялок» случилось именно тогда, когда он решился идти новым путём.

Для Харуторы Хокуто, можно сказать, оказалась «новым другом». Не как один из Цучимикадо, или как тот, кто с детства мечтал стать оммёдзи, но как юноша, нацелившийся на реалистичное будущее — он завёл друга. Эта встреча словно символизировала новую эру, новую жизнь и совершенно нового Харутору.

В мире, по которому парень теперь будет идти, она оказалась первым другом. Хокуто.

Нацуме и… Хокуто.

Харутора не мог думать о связи между двумя девушками, имевшими совершенно разный для него смысл.

Он не представлял это возможным.

Но…

«Та ленточка…»

— …

Стоная, Харутора шёл с хмурым лицом.

«Если Хокуто была сикигами Нацуме, то зачем делать подобное?»

Но сколько бы он не размышлял, всё казалось бесполезным.

Возможно, она хотела посмотреть на парня, который однажды станет её сикигами или просто желала развеять скуку, но со временем не смогла остановиться. Кроме того, ей было тяжело прямо встретиться с отдалившимся Харуторой — вероятно, это тоже являлось причиной. Существовало много вариантов.

Тем не менее, насколько бы логичные причины он не придумал, реальный ответ знала лишь Нацуме. А значит, он не мог сказать наверняка, являлась ли она Хокуто.

«Но говоря о других сходствах…»

Если думать поверхностно, то характеры Нацуме и Хокуто противоположны.

Хокуто была честной, жизнерадостной, инфантильной, действующей по своему усмотрению, и открыто выражающей свои эмоции. Она говорила, как парень, и Харутора всегда дразнил её, называя «пацанкой».

По сравнению с ней Нацуме — тихая, взрослая и спокойная. Поступив в среднюю школу, она уже тщательно контролировала «себя». Сдержанная и в некотором роде хладнокровная, Нацуме, безусловно, пряталась в своём панцире. Честно говоря, Харутора ощущал, что к ней трудно приблизиться.

В самом деле, даже обдумав это вновь, девушки полностью отличались.

Но, по правде, эти впечатления о Нацуме являлись впечатлениями «до» его приезда в столицу. Точнее, они были «предубеждениями» того времени, когда парочка отдалилась друг от друга — Харутора понял это лишь недавно.

С тех пор, как они стали вместе посещать Академию Оммёдо и жить в соседних комнатах общежития, его прежнее впечатление о девушке изменилось коренным образом. Даже описывая скромными понятиями, можно сказать, что оно «рухнуло с треском».

В конце концов, Нацуме часто злилась и изумительно наивно смеялась. Она по-прежнему являлась почётной ученицей, но у неё имелось много слабостей, девушка пропускала важные детали.

Она игнорировала окружающий мир, притворялась сильной, всегда поступала правильно, но в действительности не имела уверенности в себе.

Идя вместе по одному пути, Харутора, в конце концов, понял это.

Нацуме — следующая глава семьи Цучимикадо, юный гений в Академии Оммёдо.

А также… обычная девушка.

«Хм… ну, может и не совсем «обычная», после всех этих… происшествий…»

Особенно Харутору изумило то, что Нацуме скрывала свою «инфантильность». Можно даже сказать, ребячество. Прежде Харутора думал о ней, как о «взрослой». Равнодушный внешний вид девушки, которая стремилась стать главой семьи — и по этой же причине холодное поведение, с самого начала игнорирующее ненужные вещи — произвели такое впечатление на Харутору. Безусловно, это «предубеждения».

Сами по себе они не были ошибочны. Тем не менее, это не являлось единственной стороной Нацуме, как предполагал Харутора.

«Кстати, когда я впервые говорил с переодетой в парня Нацуме, мне показалось, что она странно напряжена».

Тогда он не обратил на это внимания, и вскоре такое стало обычным делом. Прежде всего, Нацуме полностью изменяла личность только «когда притворялась парнем». И связывая это с игрой девушки, он не слишком сильно задумывался о этом.

Однако сейчас всё оказалось иначе. Сейчас Харутора понимал, что «притворяющаяся парнем Нацуме» тоже «Нацуме». И более того, когда она одевалась, как парень, создавалось ощущение, что проглядывала её истинная личность, которую обычно девушка не показывала.

«И… если это Нацуме из тех дней…

Если это Нацуме, притворяющаяся парнем… то совпадение с хорошо знакомым образом Хокуто не так уж и невозможно.

… А-а, чёрт».

Харутора злился на самого себя. Узнай он ответ, насколько бы всё стало проще.

На самом деле, он уже несколько раз собирался спросить её. Он хотел задать вопрос Нацуме об охвативших его сомнениях.

Но.

Но…

«…Как я могу быть счастливой, когда парень, который мне нравится, целуется с другой! Знаешь ли ты, как это болезненно, как одиноко, как тяжело чувствовать такое!»

— …

Он не мог спросить.

Безусловно, он не мог прямо узнать это.

«Хорошо, если она будет отрицать. Тогда ничего не изменится. Напротив, их отношения смогут вернуться к первоначальной форме.

Но…

А если она даст положительный ответ? В таком случае, мои сомнения окажутся правдой… значит, проверка Нацуме, само это действие разрушит наши отношения. И ничего не поделаешь».

Харутора боялся этого.

Разрушить свою обыденную жизнь.

До прошлого лета он дорожил своей повседневностью вместе с Хокуто и Тодзи, продолжая намеренно отводить взгляд от мира оммёдзи и семьи Цучимикадо.

А сейчас парень боялся, что его нынешние отношения с Нацуме будут разрушены.

«…Я по-прежнему убегаю».

Прежде всего, даже если спросить прямо, парень не знал, скажет ли Нацуме правду.

Если он ошибался, то, скорее всего, она бы ответила ему.

Но если он прав? Если Нацуме в самом деле Хокуто, то скажет ли она правду? Ведь если это так, то признание Хокуто станет признанием Нацуме.

Сказанное Нацуме.

Харуторе.

— …

Лицо Харуторы запылало, и парень невольно прикрыл его рукой.

«…Нацуме? Мне? Нет, но… не может быть… такое…

Если. Если. Если я узнаю… что истинная личность Хокуто… Нацуме.

И… если существует хоть какой-то шанс. Даже если такая возможность…невероятно мала. Если Нацуме подтвердит мои предположения…

Д-другими словами, что тогда будет?.. Э? Нацуме подтвердит, что призналась сознательно? Т-тогда…. Э? Э-э-э?!».

Харутора не мог спокойно думать о будущем. И по правде это являлось главной причиной, почему у него не получалось нормально разговаривать с Нацуме.

«Особенно Нацуме-кун. Казалось, словно сикигами часть его самого».

«Только Нацуме-кун справился бы с подобной задачей, не так ли?»

Слова Тэнмы и Кёко, сказанные в тренировочном лагере лишь укрепили подозрения Харуторы.

Это возможно.

Так могло быть.

Вероятности и предположения смешались в разуме парня.

«Я тебя поцелую».

«Харутора…я люблю тебя».

Лицо Харуторы быстро покраснело, и он ощутил головокружение.

Действительно ли…

Действительно ли это так?

Возможно ли нечто такое?

— А-а-а, чёрт!

От незнания жар наполнил его тело, и обыкновенно смутные эмоции сейчас захлестнули парня.

Он не мог поговорить об этом ни с кем. Даже с Тодзи. Недавно Харутора заметил что-то подозрительное и в нём. Но ничего не поделаешь. Ведь если бы он мог как-то справиться с этим, то давно бы уже закончил.

«Да как мне поступить в такой ситуации? Что нужно сделать? Ува-а…» — ухватился за голову Харутора.

И тогда…

— Х-Х-Харутора-сама? С вами всё в порядке?

Услышав зов маленькой девочки, парень быстро пришёл в себя.

— К-Кон?

— Д-д-да. Прошу прощения за вмешательство. Харутора-сама выглядел нехорошо, п-поэтому…

Этот голос принадлежал его защитному сикигами, Кон. Из-за магии сокрытия девочку не было видно, но говорила она с искренним беспокойством о мастере. Харутора сразу же смутился, а затем криво улыбнулся.

— Прости, что заставил волноваться. Не стоит беспокоиться.

— Т-т-тогда ладно, но…

Хотя она и ответила так, тревога всё ещё ощущалась в голосе Кон. Харутора неестественно улыбнулся.

На самом деле, это всего лишь предположение, нет, наваждение. Реальность вообще не походила на заблуждение Харуторы и, вероятно, скрывала лишь то, что не могло удивить. Парень чувствовал неловкость от своей бредовой идеи и, возможно, просто испугался её.

Конечно, что не говори, трудно внезапно стать серьёзным, но…

— …Эй, Кон.

— Д-да?

— Я же… не храбрый.

— Т-такого быть не может! Н-н-ни в коем случае, ни-и в коем случае!.. — изумлённо отрицала сикигами, но это являлось обычной пристрастностью Кон. Парень испытывал благодарность за её чувства, но этого было недостаточно для утешения.

— В самом деле, это так не «похоже» на меня. Я же могу поладить с кем угодно. Мне казалось, что умение общаться —моя сильная черта. Какое высокомерие.

«Не говоря уже о том, что другой стороной являлся мой друг детства. Столько времени прошло с приезда в столицу. Я думал, что мы сблизились, а всё оказалось вот так.

— …Твою ж. Я действительно ненавижу себя…

В первую очередь, Харутора не привык беспокоиться в одиночку. Чем мучительнее проблемы, тем сложнее было думать, и поэтому он не мог найти адекватного пути решения.

— …Э-это… Харутора-сама?

— А?

— В-возможно вы беспокоитесь из-за Нацуме-доно?

— Э-э… ну…да. Ты всегда со мной, потому-то и знаешь, — с горькой улыбкой подтвердил Харутора. Хотя он показал насмешливую улыбку, половина этой насмешки адресовалась ему самому. — По правде, всё так, как ты и сказала, Кон. Но, прости, я не смогу говорить с тобой об этом. Настроение твоего мастера может раздражать, но потерпи немного.

— Р-р-раздражать? Ни в коем случае!

Словно невозможное, сикигами опровергла самоуничижительные слова мастера.

А затем…

— Х-Х-Харутора-сама, Кон хорошо знает о причине ваших проблем!

— Э?

— Харутора-сама добрый. Слишком добрый, отчего и возникают проблемы! — уверенно заявила Кон.

Но слова сикигами глубоко впились в грудь мастера.

— У-у…

Лицо парня исказилось, и он утратил дар речи. Конечно, Кон сказала это ненамеренно, но для Харуторы её слова звучали как едкий сарказм.

«…Добрый?..

Нет. Это не так.

Всё как раз наоборот.

…Верно. Я… если хорошенько подумать, я…

Разве я не думал лишь о самом себе?»

Эти сомнения возникли в нём по приезду из тренировочного лагеря в прошлом месяце. С тех пор Харутора беспокоился каждый день. Он не обращал внимания на чувства окружающих, усугубив отношения с друзьями.

Являлась ли Нацуме заклинателем Хокуто или нет — этот вопрос беспокоил парня, ведь «он» не понимал, как «ему» тогда общаться с ней. Если бы узнал, что она и есть Хокуто, как бы «он» справился со «своими» эмоциями.

В его мыслях не возникали чувства Нацуме или Хокуто.

Лишь собственный эгоизм.

Энергия внезапно покинула тело Харуторы, и он бессильно опустился на тротуар.

— Х-Харутора-сама!

Напуганная Кон материализовалась. Рядом с Харуторой, который опёрся обеими руками на дорогу, появилась одетая в кимоно маленькая девочка с ушами и хвостом.

— Ч-ч-что случилось?! Возьмите себя в руки!

— …Кон.

— Д-д-да.

— Спасибо за те слова.

— А-а?

Голубые глаза Кон изумлённо распахнулись. С другой стороны, Харутора всё ещё смотрел вниз, погрузившись в презрение к самому себе.

«…Чёрт. Как же я себя ненавижу…

Чувства Нацуме… верно. Если Хокуто была сикигами Нацуме, то почему она молчала? Действительно, Хокуто до самого конца не рассказывала о себе. Разве на это имелась причина?»

Думая о причине, он никак не мог понять её — хотя сколько бы и не размышлял, доказать то, что Нацуме была Хокуто он не мог — и потому Харутора по собственной воле решил прекратить раздумья.

Что же насчёт остального, в первую очередь он даже не подумал, какие чувства питала Нацуме. Парень игнорировал это до такой степени, что сейчас оказался шокирован.

— А-а. Х-Харутора-сама-а.

— …Я жалок.

— Нет… это… Х-Харутора-сама…

Кон осторожно потрясла поникшего Харутору за плечи. Он безжизненно улыбнулся и пробормотал:

— Всё в порядке. Не беспокойся обо мне.

Парень забыл принять во внимание чувства Нацуме и Хокуто. Для Харуторы это являлось доказательством того, что он больше не способен обращать свой взгляд на эмоции других.

Однако то, что он не замечал проблемы и беспокоился почти целый месяц, пока его собственный сикигами не указал на это, оказалось слишком ужасным.

— Действительно. Какой же я…

— Развратник.

— Верно, я развратник… ха?

Всё ещё опираясь обеими руками о дорогу, Харутора с идиотским выражением лица поднял голову.

Прямо перед парнем находились где-то уже виденные им сапоги, из которых тянулись тонкие ноги.

Подняв взгляд ещё выше, он увидел слишком большую белую форму и красивое, но лишённое эмоций лицо знакомой девушки. Она неподвижно уставилась на него холодным взором.

Харутора удивлённо моргнул.

— С-сэмпай…

— Развратник.

— Э?

— Ты же хотел заглянуть мне под юбку, да?

— Э? А… п-прошу прощения. Я не планировал ничего такого.

— В обмен я тоже хочу увидеть трусики Кон-тян…

— Заткнись, извращенка!

Когда он утомлённо встал, собеседнице сразу же пришлось поднять взгляд, чтобы смотреть на Харутору.

Она довольно миниатюрная, но, должно быть, старше Харуторы. В любом случае, эта девушка — его сэмпай с третьего курса Академии Оммёдо. Вероятно, Кон недавно трясла его за плечи, чтобы предупредить о её приближении.

Когда Харутора поднялся, Кон обошла мастера и встала за ним, рефлекторно увеличив дистанцию от сэмпая. Убедившись, что его сикигами защитила себя, парень кивнул. Несколько дней назад он приказал Кон — которая, являясь защитным сикигами, обязана быть щитом для своего мастера — лишь перед этим сэмпаяем ставить собственную защиту на первое место.

Харутора вновь посмотрел на девушку.

— Доброе утро, сэмпай. Ты появилась внезапно, как и всегда.

— Утро. Твоё приветствие немного задержалось.

Как и всегда, выражение лица сэмпая не удавалось прочитать. Харутора вообще не понимал, о чём она думает. Хотя в случае этого сэмпая ему казалось, что даже будь она выразительнее, он всё равно бы не догадался о её мыслях.

— Кон-тян тоже. Привет.

— …Д-доброе утро, — напряжённо поприветствовала Кон. Сэмпай пристально уставилась на девочку. Так как сама девушка никогда бы не отвела глаз, Харутора нехотя кашлянул и сдвинулся в сторону, заблокировав взгляд сэмпая.

— Сэмпай! — с предупреждением окликнул её парень. Естественно, девушка осталась невозмутимой.

— Что такое, Харутора-кун?

— О, так сейчас ты помнишь моё имя.

— Как грубо. Разве я могла забыть его?

— …Ладно. Наверное, я уже привык к такому общению с сэмпаем. Больше не буду отвешивать цуккоми в таких разговорах.

— …

— …

— …

— …Эм, тебе не кажется такое немного скучным?

— Твою ж, — выглядя раздражённой, произнесла сэмпай. Так как она постоянно издевалась над Харуторой, ему было очень приятно иногда дать отпор. Но из прошлого урока он понял, что нельзя заходить слишком далеко.

Однако с прошлого раза он не мог забыть об одном событии.

— Ах! Вспомнил. В тот раз ты обманула меня!..

— О чём ты?

— Не притворяйся. Это случилось во время тренировочного лагеря!

— Я обманула тебя?

— А разве нет?! В тот раз… мне было… невероятно стыдно! — громко пожаловался Харутора. Её действия тогда в самом деле были жестокими, и даже сейчас парень сердился на неё.

Но сэмпай сделала невинное лицо и:

— Я ничего не помню.

— Лжёшь!

— Тогда позволь узнать, что я сказала, обманывая тебя?

— Э? Ну-у, то…

— То? Можешь говорить конкретнее?

— К-конкретнее, к-когда я думал, что сэмпай прогуливает занятия, это… не так, причина в том…

— Вообще не понимаю. Причина?

— Разве не ты это сказала?

— А? Что я сказала, конкретнее?

— Чёрт… ты…

По-прежнему не проявляя эмоций, сэмпай уставилась прямо в лицо Харуторы и продолжила давить на него. Парень стиснул зубы.

— Понял, понял! То событие уже неважно!

— Естественно. Ведь мы же оммёдзи.

— А?

— Виноват обманутый.

— Так ты призналась?!

— Замолкни, девственник.

— Уо-о-о-о… впервые мне хочется ударить кого-то так сильно!

Даже не осознав, парень громко произнёс цуккоми. Можно сказать, что он уже достаточно привык к подобному общению, но, казалось, Харуторе всё ещё было трудно поспевать за таким темпом. Напротив, выглядело так, словно он не мог сделать этого и даже не хотел. И, вероятно, сэмпай затаила обиду на слова Харуторы «Заткнись, извращенка!», сказанные в самом начале.

Пока мысли Харуторы блуждали в другом месте, сэмпай гордо выпятила грудь.

— Более важно, я всё ещё не приготовила сэкихан.

— Ты продолжаешь до сих пор? Тц, даже ложь должна оставаться в пределах разумного!

— Это не ложь.

— А что тогда?!

— Всего лишь подшучивание…

— Я действительно ударю тебя!

Харутора поднял дрожащий кулак, но сэмпай выглядела беззаботной.

— В первую очередь я с самого рождения никогда не лгала, — с достоинством произнесла девушка. Харутора уже устал от злости.

— …Эм, сэмпай? Вы же сейчас лжёте, да? И с самого начала вся эта речь — ложь?

— Ложь — это суть магии.

— Даже так, сэмпай сейчас не использовала магию, а просто лгала.

— Ну, сэкихан не ложь.

— Ещё продолжаешь?

— Те, кто любят маленьких девочек, будут жить вечно.

— …Какая жалость. Будь ты парнем, я мог бы заявить на тебя прямо сейчас…

«Нет, даже если она девушка, необходимо принять против неё хоть какие-то социальные санкции. И как можно скорее».

Харутора практически ощущал реальную головную боль.

— Ладно… волноваться о таком с самого утра ни к чему не приведёт… Мне было бы намного проще, если бы я мог жить так честно, как сэмпай.

— Как я?

— По правде, я немного завидую тебе.

— Лучше прекрати.

— Почему?

— Станешь преступником.

— О, значит такие, как ты, тоже имеют самосознание.

— Невежливо говорить «такие, как ты».

— Нет, самой невежливой в этом разговоре является именно сэмпай.

Отбросив шутки в сторону, парень ощутил, словно его тревоги из-за Нацуме отдалились. Как ни странно, но если бы сэмпай находилась рядом, то он, возможно, смог бы нормально общаться со своим другом детства. Ну, скорее не «нормально общаться», а просто кричать друг на друга.

«…Кстати, а этот сэмпай также ведёт себя и с другими людьми?»

Харутора несколько раз упоминал перед друзьями, что изредка встречал сэмпая со странностями. Его заинтересовало, как бы она отреагировала, если бы встретилась с ними.

— …Кстати, я до сих пор не слышал имени сэмпая. В конце концов, ты не собираешься сказать его?

— У меня нет имени, которым я могу представиться девственнику.

— Ах, ладно-ладно. Тогда буду обращаться к тебе сэмпай. Сэмпай… а может ты хочешь, чтобы я звал тебя маленькая девочка сэмпай? Такое незамысловатое прозвище подойдёт любящей маленьких девочек сэмпаю, которая будет жить вечно, да?

— …Маленькая девочка сэмпай.

— Ага.

— …

Сэмпай подняла взгляд и пристально уставилась на Харутору. Парень же опустил свой взор и ответил тем же.

А затем девушка внезапно отвернулась.

— …Это честь.

— Ошибаешься! К тому же чего ты засмущалась?!

— Харутора-кун, хорошо получилось, верно же?

— А-ах, она рада…

— Если бы у меня ещё был такой сикигами, как Кон…

— Остановись уже! Её и так слишком жаль, прекрати хотя бы это!

— Но это не похоже почётное имя.

— Начнём с того, что это и не почётное имя, а издёвка!

— А-а, но…

— Да что теперь?!

— Обращаясь ко мне, говори чётким и громким голосом. Зови меня так, чтобы тебя хорошо услышали.

— Понял! Я буду звать тебя сэмпай, как и всегда, ясно, сэмпай?!

Харутора, не понимавший насколько серьёзны её слова, в самом деле злился. Будь она парнем, или хотя бы кохаем, он бы хорошенько отругал её. Как прискорбно, что это не так.

Между тем, Кон, вероятно, думала о том же самом. Она пряталась в тени Харуторы, своей рукой часто прикасаясь к рукояти возлюбленного клинка «Кативари», висевшего за спиной. Если бы ей приказали напасть, насколько бы всё стало проще. Наверняка сэмпай ощутила бы лишь радость, став ржавчиной на клинке Кон.

А затем, в отличие от уставшего Харуторы, почти не задетая сэмпай с легкостью перешла к другой теме:

— Кстати говоря…. Харутора-кун, у тебя какие-то проблемы?

— Да, но они никак не связаны с сэмпаем.

— В качестве благодарности дам тебе совет.

— Слушай, что тебе говорят! Разве я не сказал, что это никак не связано с сэмпаем?! Или ты так счастлива из-за этого прозвища?!

— Семьдесят процентов.

— Это личное!.. Так или иначе, никакая консультация мне не нужна!

— Но у тебя же проблемы, верно?

— Сказал же, я не буду говорить об этом с сэмпаем.

— Так прямо… значит любовь.

— Я ничего не скажу!

— Но это любовь, да?

— Э-это…

— В конце концов, это проблемы девственника…

— Было ошибкой общаться с тобой!

Если бы он выбирал, у кого спросить совета, то им бы абсолютно точно не оказалась сэмпай. Пускай и меньше, чем у других людей, но у Харуторы тоже имелась гордость.

Однако казалось, что сэмпай читала мысли парня.

— Нет. Наоборот.

— Э?

— Ты можешь говорить, потому что это я. Ведь у нас нет точек соприкосновения.

— А-а…

В самом деле, именно потому, что она не имела никакого отношения к его проблемам, он мог свободно разговаривать с ней. Сэмпай вообще не знала о ситуации Харуторы, однако, выступая в качестве третьей стороны, существовала вероятность того, что она даст ценный совет.

Но даже так, решением Харуторы оказалось:

— Нет.

Лишь это.

— Благодарю за беспокойство… ну, это всего лишь слова благодарности, пожалуйста, примите их, — крайне вежливо произнёс Харутора с холодным взглядом.

— Вот как. В таком случае, я просто скажу, что думаю.

— Прошу прощения, сэмпай. Я дурак и не пойму значения сказанного.

— Я дам совет глупому кохаю, словно мы обсуждали твою проблему.

— …Да что ты хочешь сказать… — утомлённо пробормотал Харутора, утратив всякий интерес.

С серьёзным видом сэмпай произнесла:

— Не нужно волноваться.

С выражением лица, говорящим «как и ожидалось», Харутора в притворной радости поднял обе руки.

— Ува-а, напоминает совет во время тренировочного лагеря. Большое спасибо вам, сэмпай. Вы очень, очень мне помогли, — монотонно и с раздражением сказал парень.

Но сэмпая это не задело.

— В конце концов, такие проблемы вскоре станут бессмысленными и ничего не значащими.

— Ха-а… ну, если подумать, то, вероятно, они уже практически ничего не значат.

«По крайней мере, сейчас».

Харутора вздохнул.

А затем…

— Харутора?

Харутора подпрыгнул, услышав оклик со спины.

— Тодзи…

— Почему ты всё ещё в здесь? Ты же опоздаешь, — с удивлением произнёс подошедший сзади друг Харуторы.

Так как сегодня Тодзи проспал, то Харутора вышел из общежития раньше, но, по-видимому, его догнали. Услышав слова друга, Харутора посмотрел время на мобильном телефоне и: «А-а, плохо».

А затем.

— О, кстати, Тодзи. Этот человек — «тот» сэмпай, о котором я упоминал прежде… Сэмпай, это…

— …Ато Тодзи.

— А? Ты знаешь его? — удивлённо спросил Харутора, но, к сожалению, сэмпай пристально уставилась на Тодзи и не отвечала. Его друг, видимо, тоже уже заметил сэмпая. Услышав слова Харуторы «этот сэмпай», он посмотрел на неё взглядом, говорящим: «А, вот кто».

Он слегка наклонил голову и поприветствовал её:

— Верно. Я — ученик второго курса, Ато.

— Рада знакомству. Я Судзу.

— Ты представилась ему?! — воскликнул Харутора. — Эй! П-почему-у?! Почему ты так легко сказала Тодзи, хотя вообще не говорила мне?! И к тому же «Судзу», разве это не имя?! Ты сказала лишь имя без фамилии! И раз не собиралась скрывать его, то сказала бы мне!

Харутора слишком расстроился, но сэмпай, как и всегда, не показала ни капли беспокойства. Игнорируя парня с самого начала, она пристально смотрела на Тодзи.

С другой стороны, казалось, даже Тодзи немного растерялся. Но в то же время, эта небольшая странность стимулировала его любопытство. Веселящимися глазами он взглянул на сэмпая, осматривающего его самого.

— В самом деле…

С горьким выражением лица Харутора глубоко вздохнул.

А затем, уставившаяся на Тодзи сэмпай внезапно посмотрела на Харутору боковым зрением. Когда же парень заметил это, она снова взглянула на Тодзи.

И внезапно:

— …Красавчик.

— Погоди! Почему перед этими словами ты перевела взгляд на моё лицо?!

— Почему, спрашиваешь… я не могу сказать нечто настолько жестокое.

— Ты уже сказала! И это достаточно жестоко!

— Остановись, Харутора. Ты лишь больше поранишь самого себя.

— Почему ты тоже вмешиваешься, Тодзи?!

— Красавчик-кун. Не знаю, что ты услышал от этого грубого человека, но это всё ложь.

— К сожалению, твои слова уже подтвердили сказанное мной! — свирепо заревел Харутора и Тодзи невольно рассмеялся.

Вероятно, лишь по такому короткому разговору его друг понял своеобразность сэмпая. Тем не менее, для быстро увлекавшегося Тодзи это само по себе выглядело достаточно интересным.

— Ясно. Ну, как я и представлял… или чуть больше? Действительно. В Академии Оммёдо ещё много неизвестного.

— …Тодзи. Ты… выглядишь счастливым, не так ли?

— Не злись, Харутора. Так и есть.

— Я-я… вообще-е… не злюсь!

От неожиданного предательства друга Харутора стиснул зубы. Тодзи засмеялся и в шутку стукнул Харутору по груди.

Однако…

Сэмпай всё так же пристально смотрела на Тодзи.

— …Даже сильнее, чем я предполагала, и сейчас нет никаких проблем, — тихо пробормотала девушка. Тодзи, услышавший это, резко бросил взгляд на сэмпая.

Он на мгновение встретился с ней глазами, и тревожная улыбка промелькнула на его губах.

— …Хе-е? Что ты имеешь в виду? — спросил Тодзи заинтересованным, но достаточно провокационным тоном.

Харутора невольно ощутил холодок. Если подумать, Тодзи не имел духа конфуцианства, так называемого уважения к старшим.

Но сэмпай не произнесла чего-то ещё более провокационного.

— Не беспокойся. Тут нет глубокого смысла, — с нечитаемым лицом ответила девушка.

Возможно, если бы Тодзи был знаком с сэмпаем так же, как и с Харуторой, то он бы попросил более подробного объяснения. Однако терпеливый при необходимости Тодзи не стал задавать вопросы сэмпаю. Тем не менее, сейчас он смотрел на неё несколько иным взглядом, чем прежде.

А затем сэмпай:

— Ну что ж, я пойду.

Сказав это, она повернулась к Харуторе и Тодзи спиной. Она даже не ответила на оклик Харуторы «Сэмпай?» и продолжила идти маленькими шагами. Как и всегда, она появлялась и уходила внезапно.

Но…

— …Хоп.

— Кья-я?!

— Эй, не трогай хвост Кон, проходя рядом! Ты как домогающийся старикашка!

Кон отпрыгнула и прильнула к Харуторе. Парень, обняв сикигами за плечи, ругал уходящую девушку. Не оглядываясь, сэмпай с невинным видом помахала рукой.

Полуприкрытыми глазами Тодзи смотрел, как сэмпай уходила.

— Ну как? Странный человек, верно?

— …Да. Что-то она меня беспокоит…

— Ну, меня она тоже беспокоит в некотором смысле, но… что-то не так?

— …Нет, — через некоторое время кратко ответил Тодзи на вопрос Харуторы. — Ладно. Пойдём, Харутора. Первое занятие у Отомо-сэнсэя. Если опоздаем, он снова будет издеваться над нами.