Давайте сделаем небольшой крюк. Короткое отступление, в котором мы вернёмся к прошлой временной линии, чтобы поведать забытое предание. Это маленькая история, стёртая из памяти и утраченная временем — история безответной любви и души, пожранной скорбью.

— Нет…

Колени подкосились.

Руби Этуаль Редмун рухнула на землю, когда страшная весть обрушилась на неё, выжимая из тела все силы. Её долгие поиски человека, которого она любила — своего первого и единственного — наконец увенчались успехом. Но этот плод оказался горьким. Судьба, в своём жестоком насмешливом юморе, обошлась с ней беспощадно. Ванос находился в Лесу Тихоморья, когда вспыхнул конфликт с далёким племенем Лулу.

И там он умер.

Изрешечённый стрелами, чьи древки торчали из его спины, он всё же сумел вынести тела двух павших товарищей, пока его отряд отступал, но рухнул у ворот лагеря и больше не поднялся. Перед мысленным взором Руби всплыло его лицо — и тут же потускнело, расплылось. Она представила его нежные черты, изуродованные кровью и синяками. Мужчина, которого она любила с детства…

...его нет. Он — правда ушёл. Мёртв. Не вернётся. Никогда.

Медленно, эта истина стала оседать. И осела, словно камень, словно наконечник стрелы, глубоко вонзившись в её сердце тяжестью чёрной дыры.

— Но... как так вышло? Почему всё это вообще должно было случиться?

Лес был территорией Лулу. Они знали его вдоль и поперёк. Зачем же войска вошли на столь невыгодное поле боя? И что важнее... из-за чего вообще вспыхнул конфликт? Почему они сражались против собственного народа?

— Нам сказали, всё началось с требования виконта Бермана. Но недавно я узнал, что виконт действовал по приказу свыше.

— Свыше? ...Насколько свыше?

Мужчина, представившийся выжившим из сотенного отряда, пожал плечами.

— Принцесса. Её Высочество Мия Луна Тиамун. Она захотела древесину из того леса.

— ...Её Высочество?

— Да. Кажется, ей захотелось сделать какой-то причудливый ларец или шкатулку... и именно из этих деревьев, — объяснил он. — Лулу пытались помешать... так что нас послали избавиться от них. По крайней мере, так я слышал.

Слова мужчины проникли в её уши с пугающей лёгкостью, словно были придуманы специально для неё.

— Вот и всё?... Всё это... из-за безделушки?

Мгновение пустоты.

А потом — ярость.

Щупальца гнева взвились из её сердца и оплели разум и тело, сделав её своей пленницей.

Сменялись сезоны, проходили годы. На Империю обрушился Великий голод. Голод, смерть и гнев охватили народ Тиамуна. На этой плодородной почве начали прорастать семена революции. И тогда она появилась.

Имперская принцесса, Мия Луна Тиамун, прибыла вместе с одним из своих подчинённых в дом Редмунов, чтобы просить их о мобилизации частной армии. Просьба была, разумеется, военной по форме, но её суть заключалась в ином — это должен был стать символический жест, призванный продемонстрировать единство Императора и знати. Чтобы ослабить боевой дух революционной армии, необходимо было показать всем — и союзникам, и врагам — что правящий дом и аристократия представляют собой монолит, верный Империи и друг другу.

Ещё есть время... Мы всё ещё можем не допустить, чтобы ситуация не вышла из под контроля...

Она была уверена, что могут. Но, несмотря на это, она пошла к отцу...

— Я не думаю, что сейчас время для действий.

...и сделала всё, чтобы переубедить его, используя весь свой ум, все знания военной теории, все приёмы риторики, лишь бы он не вмешивался.

Она добилась успеха — и этим невольно помогла армии революции, позволив ей укрепиться. В конце концов, столица пала, и пламя революции торжествующе взвилось над её пепелищем.

Но огонь не знает пощады. Он пожрал не только Императорскую семью, но и всех могущественных вельмож Империи. Вскоре весь Тиамун полыхал. Частная армия Редмунов, хоть и сильная, не могла в одиночку сдержать раскалённую лавину. Без координации с главными силами Империи обе стороны оказались изолированы и лёгкой добычей для врага.

Редмуны решили сражаться до конца. Их сопротивление было доблестным, но напор революционеров оказался неудержим. Когда их ряды поредели, отец Руби лично возглавил армию и отправился в бой. За ним — её младшие братья, облачившись в доспехи и шлемы.

Ни один не вернулся.

Когда перед её глазами раскинулась лавина из наступающих врагов, Руби стояла на балконе, глядя на море огня и пепла — на сердце владений Редмунов. Её губы дрожали.

— Это... то, чего я хотела? — прошептала она. — Чего... я хотела?

Лунатир уже пал. Имперская армия была не в состоянии больше организовать хоть какое-либо сопротивление. Каждый аристократ теперь сражался сам за себя. Они перекрывали дороги, укрепляли границы, используя остатки войск лишь для собственной защиты. Никто не пытался объединиться. Ведь величайший дом воинов, Редмуны, явно заботился только о собственном выживании, не выделив ни одного человека для защиты Империи. В таком случае — почему бы остальным не поступить так же?

И всё это восходило к Руби — к её шёпоту на ухо отцу, советовавшему отказать Мии в помощи.

Эти судьбоносные слова сделали своё дело. Всё пошло именно так, как она хотела. Принцесса Мия, та самая, что фактически приказала убить Ваноса, была захвачена революционерами и казнена. Всё закончилось. Месть свершилась. Справедливость восстановлена.

Она победила. Победа была за ней. И всё же...

— Это... не то, чего я хотела...

Теперь в её сердце звучало лишь эхо. Она чувствовала пустоту. Мучительную, бездонную пустоту. Она лишь отговорила отца от участия в войне. Всего-то. Больше ничего. Пылая гневом, но лишённая возможности ударить в ответ — ведь она не могла напрямую выступить против Императорской семьи, тем более возглавить армию в кровавой попытке мести принцессе — у неё остался только один путь: ждать. И она ждала.

Она решила не сражаться. Тот, за кого её сердце поклялось бороться, был уже мёртв. Нечего было больше добиваться. Некого защищать. Не ради чего жить.

Раздался оглушительный грохот.

Это выломали парадные двери поместья. Скоро они придут за ней.

Руби обнажила меч. Он блеснул в алом сиянии пожара. Она подняла его, и кожа её шеи отразилась в идеально отполированном лезвии.

— С самого рождения меня учили сражаться. Обучали фехтованию, командованию, верховой езде. Меня плавили, ковали, точили... И в итоге я должна умереть в ножнах. Так и не будучи извлечённой. Так и не успев сразиться. Так и не поставив жизнь на кон ради того, что действительно мне дорого…

Она улыбнулась. Слабой, усталой, горькой улыбкой.

— Когда жизнь — лишь злая шутка, что ещё остаётся, кроме как смеяться?

И она вновь направила меч выше — не вперёд, к врагу, а к своей шее, где клинок одним движением пресёк остаток уже давно не важной жизни.

Безжизненное небо, бесконечно широкое и пустое, отразилось в её глазах, когда она осела в растекающуюся под ней кровь. Мир потемнел, но её отчаяние было ещё мрачнее. В этой поглощающей, бессмысленной черноте жизнь Руби подошла к концу.

...Оставив после себя душу, пожранную скорбью. Душу, в которой навечно отпечаталось сожаление о том, что она так и не смогла сразиться за того, кого любила.