Инес хмыкнул, отвечая с явным безразличием:

— Получить благословение? Я ведь не настолько порядочный человек. Вы сами прекрасно знаете своего сына. Не слишком ли вы наглеете, когда заявляете такое? Да уж, совести у вас, как я погляжу, маловато.

— Эта бедная девочка уже потеряла всю свою репутацию из-за тебя, Инес Балестена. 

— Почему это из-за меня? Всё, что я делал, — это сидел на месте и отклонял предложения. Если не считать танцев в юношестве, я даже пальцем не коснулся эту благородную сеньориту...

Что ж, он и правда был слишком занят бегством, чтобы успеть на что-то ещё.

— Эта девочка отправила предложение десять раз! Десять! А ты, ничтожество, с твоей-то репутацией, отклоняешь её предложение! Что с ней теперь будет?

— Десять отказов сделают её девицей, которой отказали десять раз, не больше.

— Эта благородная сеньорита, прожившая всю жизнь чисто и честно, теперь валяется на дне репутационного болота, и всё из-за тебя!

— А, вот оно что.

И тут в лицо Инес полетела булочка. Но он, совершенно не задумавшись, ловко поймал её и откусил, вызывая у отца ещё большее раздражение.

— Ты, ничтожество, — стиснув зубы, проговорил Леонель. — У тебя, как у мужчины, нет даже капли чувства вины? 

— Честно говоря, нет, — спокойно ответил Инес.

— Проклятый ты мальчишка. Эта девочка — единственная дочь герцога Эскаланте, настоящая принцесса Эспосы. И теперь всякие паршивцы Мендозы смеют смотреть на неё сверху вниз из-за тебя!

— Кто бы осмелился так смотреть на единственную дочь герцога Эскаланте?

— Аристократы Мендозы…

— Из-за того, что она гонится за вторым сыном Балестены? Ну разве что, если за её спиной шептать, то почему бы и нет. Они ведь и про самого императора шепчут, не так ли?

Леонель сердито посмотрел на сына, жуя мясо с таким видом, словно пытался сжевать самого Инес.

А Луциано тем временем не отвлекался от своей еды и газеты, полностью игнорируя происходящее.

— И если уж на то пошло, — продолжил Инес, не обращая внимания на враждебные взгляды отца, — то десять предложений — это уже не простое увлечение, это какой-то болезненный интерес. Может, ей нужна помощь?

— Инес Балестена! Ты что, смертельно болен, раз ведёшь себя так?!

— Может быть. Но если ублюдки Мендозы считают, что её можно подловить парой комплиментов, то это их заблуждение. Давным-давно все поняли, что она скорее пугающая.

Говоря это, он выглядел так, будто намеренно пытался вывести собеседника из себя.

— Но если говорить о репутации, то стоит отметить: выбирать таких, как я, это уж действительно плохой вкус. Сеньорита Эскаланте имеет дар находить самых неподходящих мужчин.

— Достаточно...

— Я раз пятьдесят говорил ей, что раз у нее такой плохой вкус, то было бы разумнее выйти замуж за того, кого выберет её страшный отец или ужасная тетка. Что мне еще делать?

— Замолчи и послушай отца...

— Но что поделать, если человек с расстроенным рассудком не способен слышать других? — хмыкнул Инес, продолжая насмешливо жонглировать словами.

— Это не она, а ты болен! — вскрикнул отец. — Ты никогда не слушаешь своего отца, сукин ты!...

— Я уже говорил, отец: если вы будете называть меня так, то сами станете… гм, тем самым «псом». Вам это нужно?

— Луциано! — взревел Леонель, поворачиваясь к старшему сыну.

— Инес, прекрати, — лениво бросил Луциано, не отрываясь от своей газеты.

Инес, слегка пожав плечами, ухмыльнулся.

Леонель раздражённо зыркнул на старшего сына, который, казалось, делал всё возможное, чтобы не вмешиваться. От этого его злость только усилилась.

Луциано беззаботно перевернул страницу газеты. Будто он не обращал на ситуацию никакого внимания.

"Что старший, что младший…" Леонель стиснул зубы, глядя на старшего сына.

“Почему у Хуана Эскаланте есть хотя бы одна дочь, а у меня нет? У проклятых Кальсада их целая дюжина, а у меня? Даже у Максимилиано Валенсы…

Хотя... У него-то дочь... необычная."

Внебрачная дочь императора, Долорес, под своей ангельской внешностью скрывала характер, напоминающий грязь, смешанную с маслом. Её происхождение вполне соответствовало Максимилиано.

Такая испорченная и подлая девчонка никак не могла сравниться с добродетельной и кроткой Карсель Эскаланте, даже если она была дочерью отвратительного Хуана Эскаланте.

Родителей ведь не выбирают. Тем более, её мать Изабелла, независимо от своего происхождения, была очень воспитанной и обладала таким мягким характером, что её считают одной из самых уважаемых женщин в Мендозе.

Несомненно, её дочь унаследовала не только ангельское лицо, но и добрую душу матери. Хотя, если смотреть правде в глаза, сеньорита Карсель гораздо больше напоминала отца, герцога Эскаланте, чем мать, однако Леонель предпочитал игнорировать этот неудобный факт.

Если забыть о многолетнем соперничестве, даже у Хуана Эскаланте не было явных недостатков в характере. В детстве он иногда немного шалил, но позже его поведение стало абсолютно безупречным. Некоторые даже упрекали его за недостаток человечности.

Почему же тогда он так ненавидит этого Эспосу? Возможно, потому, что люди иногда ненавидят без причины...

Но своих детей Леонель искренне любил, однако именно из-за этой любви смотрел на них максимально объективно.

По сравнению со своим вторым сыном, даже раздражающий Хуан Эскаланте казался ему святым. Пусть их семья и связана с дворцом через сестру Хуана, императрицу, однако с таким сыном у него просто не оставалось выбора.

Конечно, Хуан Эскаланте в здравом уме никогда не захотел бы взять в зятья такого человека. Однако он продолжал делать предложение за предложением, словно не мог перечить дочери...

Впрочем, уже на этом этапе вся идея о “добродетельной и кроткой сеньорите” начинала трещать по швам. Ну какой нормальный отец стал бы отправлять одиннадцать предложений от своей дочери, если бы она просто капризничала? Разве что сама девушка совершила что-то ещё более безумное.

Однако Леонель уже успел нарисовать себе образ Карселя как святой, способной спасти его проклятого сына и привести его к покаянию.

— Рауль, а где мой аперитив?

— Не успеешь найти его, как я в него твою голову окуну. Прекрати искать выпивку при отце!

— Но Луциано же пьёт.

— Закрой рот и ешь мясо!

Пожав плечами, Инес принял от Рауля порцию мяса вместо напитка.

На всей Мендозе, наверное, только в доме герцога Балестены аперитив подавали одновременно с мясом.

— Да вы ведь и так не ладите с герцогом Эскаланте. Так зачем столько усилий ради этого бесполезного брака? Вы должны гордиться, что благодаря мне его репутация пострадала.

— Да, я действительно терпеть не могу этого Эспосу. 

— Очень сильно.

— Но ещё больше я ненавижу быть в долгу перед тем, кого презираю.

Леонель уже давно перестал испытывать к Хуану Эскаланте ту враждебность, что прежде. Даже если тот пытался вставить палки в колёса на совете, он уже не отвечал как раньше.

Возможно, всё изменилось где-то после третьего провалившегося предложения. А может, с того момента, как пятнадцатилетний Инес бросил Карсель во время бала, а она, хоть и заплакала, но увидев своих родителей, вытерла слезы, улыбнулась и извинилась перед Инес.

Даже тогда Леонель понимал: эта девушка слишком хороша для его сына. Он пытался отговорить её от этого брака, уверяя, что его сын разрушит её жизнь. Но что он мог сделать, если она всё равно не сдавалась.

Обычный ребёнок чётко бы обозначил границы и отказался, но его второй сын не был нормальным.

— Инес, слышишь? Твой отец стал должником Хуана Эскаланте.

Казалось, Инес спокойно воспринял это, лишь кивнув и перехватив бокал Луциано. Это равнодушие только сильнее разжигало ярость Леонеля.

— Как ты думаешь, есть ли в Мендозе хоть один благородный дом, который согласится отдать тебе свою дочь?

На самом деле, если подумать, можно было бы найти несколько подходящих пар, но в глазах Леонеля существовала лишь одна — Карсель. Её хотелось забрать, бедную и бесценную, и сделать всё возможное для её счастья. Даже если ради этого придётся запереть её с сыном, пока он не согласится на свадьбу.

— Кто в здравом уме согласится на тебя...

— Именно. Наверное, герцог Эскаланте слишком рано утратил рассудок. Раз уж он собственными руками хочет бросить единственную дочь в грязь.

— Умоляю, женись и исчезни с глаз отца навсегда.

— Исчезнуть я могу и без женитьбы. Только если вы мне позволите. 

— Куда это ты собрался, неженатый!

Так я свободен или нет? Инес посмотрел на Луциано. Разумеется, Луциано, как обычно, даже не слушал, о чём шёл разговор.

Внезапно эта равнодушная отстранённость старшего брата привлекла внимание Инес, и он, будто жалуясь, как ребёнок, ткнул пальцем в его сторону.

— Может, сперва займемся Луциано, а потом поговорим обо мне? 

— Твой брат — моё дело, так что не лезь.

— А может женить его на сеньорите Эскаланте? Они даже похожи чем-то.

— Думаешь, я об этом не думал?

— Он и наследник, и во всех отношениях выглядит предпочтительнее. 

— Сеньорита не из тех, кто обращает внимание на материальное. Она — партия, которая тебе не по зубам. Есть ли в Мендозе девушка прекраснее?

— Красивы обычно ядовитые грибы. 

— Тебе ведь уже двадцать один.

Тон отца вдруг стал спокойным, почти доброжелательным, отчего Инес прищурился.

— Если не женишься до конца года, я с тобой сюсюкаться не буду. 

— … 

— Отправлю в Эль-Ледекию и всё на этом. 

— Что?

— Или хочешь стать монахом? Пахать на поле и переписывать манускрипты в монастыре Перез до конца жизни?

— …

— Выбор за тобой, Инес.

***

— Это вообще нормально?

— Почему нет?

Луциано отобрал сигару у брата, едва тот успел её прикурить. Инес, привыкший к тому, что у него отнимают, достал ещё одну из коробки, зажёг, но Луциано забрал и её, безжалостно потушив в большой пепельнице.

— Эль-Ледекия? Монастырь? Чёрт… Я же просто физически не способен вставать так рано. Луциано, ты же знаешь... 

— Тот факт, что тебя больше всего беспокоит это, ещё удивительнее. Просто женись на Карсель Эскаланте.

— Лучше уж кого-то другого найти. С ней мне как-то не по себе. Да и что за такое женское имя — Карсель? 

— А ты сам? Инес? Имя святого носишь, а ведёшь себя, как последний подонок.