— ...Да, я знаю. Я знаю, что прежде чем я отозвала своё предложение, твой отец загнал тебя в угол. Что ты окажешься либо в монастыре, либо в военной академии, если не женишься на мне.

— ...

— Хотя тебе пришлось бы вставать рано утром и идти туда, где ты не сможешь делать то, что хочешь, ты выбрал не меня.

— Карсель.

— Ведь моё имя и моё существование было твоей тюрьмой.

— Знаешь, что самое смешное? Когда я узнала об этом, я уже потеряла надежду на этот брак, но всё равно на секунду поверила, что ты выберешь меня. Что, если твой мир сузится до монастыря, академии и меня, ты будешь вынужден прийти ко мне. Но ты даже тогда просто ходил, игнорируя меня и пропуская всё мимо ушей.

— Карсель!

— Теперь ты боишься, что Его Светлость и правда сошлёт тебя?

— Отец не отправит меня никуда. Я...

— Ты профуго (“profugo” — беглец).

— ...

— ...На твоём месте я бы лучше выбрала службу. Чтобы избежать неприятности в виде брака, лучше совершить самый достойный побег. Гораздо лучше, чем угодить в нежеланный брак.

Инес спокойно смотрел на неё сверху вниз и, наконец, заговорил:

— Монастырь не подходит мне. Не думаю, что мне пойдёт лысина.

— А мне-то что?

— Флот тоже. Я не люблю вставать рано.

Лицо Карсель, искажённое яростью, на миг застыло в недоумении.

— Зачем ты мне это говоришь?

— И если бы ты тоже мне не подходила, то, будь у меня хоть три, хоть десять ужасных вариантов, предложенных Леонелем Балестеной, я бы всё равно не выбрал ни один из них. Отец прекрасно знает, что я ничего не выберу, и скорее умру. Но он не тот человек, который позволит своему сыну умереть просто из-за злости..

— …

— Отец уже забыл свои угрозы. Он слишком разочарован, что его мечта женить меня на дочери Эскаланте не сбылась.

— …

— Я держусь за тебя не из-за того, что иначе меня куда-то отправят, Карсель.

— Мне всё равно.

— И сегодня я пришёл не для того, чтобы просить тебя выйти за меня.

— Что бы это ни было, мне всё равно.

— Сегодня я хотел всего лишь преподнести тебе венок. Я ни разу не дарил его тебе.

Инес жестом подозвал Рауля, который стоял неподалёку. Все взгляды в этот момент были прикованы к ним. Даже Оскар, до этого привлекавший к себе внимание своим появлением, остался в тени.

— Карсель Эскаланте, пожалуйста, надень ради меня венок Балестены.

Эти слова заставили её сердце трепетать, к её собственному неудовольствию. Карсель крепче сжала руками подол своего платья.

Надо было уехать в Эспосу.

Годами у неё вошло в привычку сидеть и ждать его, как собачка, которая бросится на зов хозяина, стоит тому только позвать. Стоило Инес только позвать её по имени, как все обиды и горечь словно по волшебству исчезали, и она, радостно виляя воображаемым хвостом, кружила вокруг него.

Но я — человек, не пёс. А боль не исчезнет от одного лишь голоса Инес Балестены.

Карсель оттолкнула венок Инес. Затем, под взглядами всех собравшихся, направилась к младшему графу Вербик, и неожиданно выхватила цветочный венок с его рук. Его благородное и дружелюбное выражение лица на миг исказилось от растерянности. Он явно не ожидал, что его подарок, который он итак собирался преподнести ей в подходящий момент, будет так бесцеремонно отобран.

Её движения были столь стремительными, что, кажется, никто не заметил самого процесса.

— Сеньорита? — с трудом выдавил Вербик, всё ещё ошеломлённый.

— В любом случае я пришла поддержать вас, граф.

Правда? 

Граф Вербик в замешательстве кивнул, но тут же заметил за её спиной взгляд Инес, полный гнева. Его глаза горели таким злобным светом, что казалось, он был готов разорвать кого угодно.

И как только что этот человек выглядел столь измождённым и слабым?

— Венок вам очень идёт, сеньорита. Но боюсь, что я не так хорош в игре в мяч, как вы, вероятно, ожидаете. Что же мне делать, если меня опозорят и выгонят с поля?

— Для меня игра закончится в момент, когда вы покинете поле, сеньор, — с улыбкой произнесла Карсель.

— Это большая честь для меня, сеньорита. Постараюсь продержаться до конца ради вашего благосклонного взгляда. Но надеюсь, вы уделите мне немного времени после....

— Конечно. Только возвращайтесь невредимым.

За её добрыми словами прятались лезвия. В руках она держала красивый цветочный венок, но её взгляд, полный решимости, буквально сверлил графа.

«Кажется, я стал чем-то вроде соперника, — подумал Вербик. — Но их отношения куда сложнее, чем я предполагал.»

Тут он начал прокручивать в голове события прошлого, которые теперь казались ещё более запутанными. Как и любой мужчина Мендозы, ценящий свою безопасность, Вербик прикинул, насколько велик риск в этой ситуации.

Однако тревога вскоре угасла. «Он выглядит настолько измождённым, что едва ли может представлять угрозу,» — решил он.

— Сеньор Вербик, — вдруг обратилась к нему Карсель.

— Да?

— Вы забыли про поцелуй на удачу.

Её мягкая рука схватила его за руку с неожиданной силой, заставив обернуться. Пока он ошарашенно пытался понять, что происходит, Карсель легко потянулась к его лицу и оставила мимолётный поцелуй вблизи щеки.

В Ортеге близкие друзья обычно легко обменивались таким поцелуем в щеку.

Это был едва ощутимый жест, скорее напоминающий лёгкое касание воздуха, чем поцелуй. Но его хватило, чтобы создать иллюзию крайней близости между ними.

— Удачи, сеньор, — мягко произнесла она.

Инес, стоящий в стороне, смотрел на эту сцену с того ракурса, где это выглядело как настоящий поцелуй в губы.

На арене внезапно началась суматоха. Все взгляды обратились к Инес, который стоял за пределами поля. Он выглядел так, словно оказался там, где ему вовсе не место, — как человек, обернувшийся назад, убегая из гибнущего государства, и превратившийся в соляной столп*. Деградирующий разгильдяй Балестены с отрешённым видом смотрел на происходящее.

В преддверии матча по форменте случалось, что мужчинам отказывали в принятии их венков. Такие случаи были нередки. Но тех, кто без зазрения совести предлагал отвергнутый венок другой даме, обычно презирали. Обычно мужчины выбирали вариант сохранить остатки чести, сжимая в руках отвергнутый венок и принимая сочувствие окружающих.

Однако иной раз находились женщины, которые сами выступали с инициативой спасти таких отвергнутых мужчин. Принять венок и сказать, что они готовы болеть за него, — такой жест считался проявлением великой доброты. Но кто из женщин решился бы на это без корысти, ради одолжения кому-то, кто даже не представляет интереса?

И всё же, если этим человеком оказывался Инес Балестена, дело принимало иной оборот. Даже факт, что он стал свидетелем отказа и откровенной сцены с другим мужчиной, делал его образ ещё более притягательным. Его печальное, словно пропитанное трагедией лицо становилось ещё прекраснее.

Некоторые женщины начали переглядываться, собираясь с духом. Но вдруг, незаметно появившись, к Инес уверенной походкой направилась дочь маркиза Кальсада.

Этот момент не укрылся и от глаз Карсель, которая только что провожала младшего графа Вербика.

— Сеньор, если вам угодно, могу ли я принять венок Балестены?

Для Дельфины, обычно избегающей внимания публики, даже одна эта реплика стала серьёзным испытанием. Инес, бросив короткий взгляд в сторону Карсель, молча принял добрый жест и надел венок на голову девушки, поблагодарив её за внимание.

Карсель, как в дурном сне, смотрела на этот венок, украшавший светлые волосы Дельфины, а затем — на улыбку Инес, обращённую к той.

После этого Инес, будто ничего не произошло, устремился к выходу с арены, словно не замечая Карсель, будто был зол на неё.

***

Инес мечтал проломить голову графу Вербику с того самого момента, как тот получил поцелуй от Карсель на его глазах. Однако, учитывая, что граф всё же был весьма знатной персоной, пролить его кровь было невозможно. Ему оставалось только держать в руках бесполезный мяч.

Но у Инес всё ещё оставались руки, ноги и тело. 

Ибо тело человека вполне может стать оружием.

________________

* Отсылка на Книги Бытия (Библия, глава 19).

Лот, его семья и жена покидают Содом и Гоморру по повелению ангелов, поскольку эти города обречены на уничтожение за грехи их жителей. Ангелы предупреждают их не оглядываться назад, убегая. Однако жена Лота нарушает это указание, оглядывается на горящий город и превращается в соляной столп. Этот сюжет символизирует наказание за непослушание и нежелание отпустить прошлое.