В тот день Карсель вернулась домой, наплакалась вдоволь и разбила несколько вещей. После этого она больше не плакала.

Теперь ты говоришь, что любил меня всё это время? Это из-за любви ты так со мной поступал?

Гнев сменил слёзы. Она не собиралась верить этим словам. Среди разбитых вещей были кукла, которую ей подарил Инес, и вырезанный им деревянный цветок.

Она уничтожила их не в порыве гнева, а намеренно, тщательно, так что следов беспорядка не осталось.

На самом деле, кукла на первый взгляд была дорогой вещью, но она была настолько уродливой, что при взгляде на нее становилось странно плохо, не говоря уже о цветке из дерева.

Тогда Карсель что-то вырезала из дерева, и Инес сказал, что тоже сделает, и грубо поточил палку и дал ей, настаивая на том, что это цветок. Она сказала, что он ей нравится, и положила его в вазу, как настоящий цветок и прожила, глядя на эту уродливую вещь, всю оставшуюся жизнь.

Потому что Инес подарил ей эту палку как цветок при этом предложив выйти замуж за него. Даже попытался как-то покрасить его. 

Поскольку ей не нравилось, когда вокруг нее постоянно вились горничные и служанки, она сама наводила порядок, и никто об этом не знал.

Изменения произошли из таких мелочей.

— Сеньорита, а где цветок, который был здесь?

 — Цветок? Разве там что-то было?

— Но вы так его ценили…

— Во-первых, это был даже не цветок.

— …

— Даже не похоже. Просто вещь, которую я называла цветком, вот и всё.

Горничная кивнула, с трудом скрывая своё замешательство.

***

— Почему выбор только между безумцем или вдовцом? Разве это не похоже на проклятие?

— Как вы и хотели, я ведь убрала сеньора Балестену с ваших глаз. 

— А кто привёл его ко мне в первую очередь?

— Тогда кто в своё время взял меня в Перез?

— …

Снова этот бойкий тон, словна она — сын, а не дочь.

Решение провести целый сезон в Перез приняла именно Изабелла. В конце концов, это естественно для семей, которые с раннего возраста предполагают заключение брака между детьми.

Однако отец считал разделение ответственности с супругой задачей непростой. «Это не её вина» — такая позиция была для него самой привычной. Карсель прекрасно знала эту особенность.

Хуан сменил тему:

— Ну что ж, скажи, младший граф Вербик тебе хоть немного по душе?

— Нет.

— Тогда что?

— Если скажу, что мне просто забавно наблюдать за вашей тревогой, вы, наверное, рассердитесь?

И снова эта раздражающая дерзость, никак не подходящая милой дочери. Уж никак не угадать, что у неё на уме. С самого детства её не наказывали, так что вряд ли стоило начинать сейчас из-за пары колких слов.

— Карсель Эскаланте.

— Он мне не по душе, но и ничего плохого я в нём не вижу. Вряд ли мне удастся найти идеального мужчину с моей-то репутацией.

— Ты моя единственная дочь. Твоё имя и честь остаются незапятнанными. 

— Что касается того, что вы мне передали, да. Но мои поступки говорят об обратном.

— Карсель.

— Это практичный выбор. Кого я ненавижу, тех хочу убить. А те, к кому я равнодушна, вполне терпимы. Барон Вербик, возможно, чуть старше, чем хотелось бы, но зато он более воспитан, чем многие мои ровесники.

— Хитрый старый лис, вот кто он.

— Но ведь барону чуть за тридцать, разве нет?

Какая разница? Между вами почти десятилетняя разница в возрасте.

Хуан не мог даже представить, что его дочь выйдет замуж за мужчину, который уже был женат, разве что сама Карсель успела бы к тому времени дважды побывать замужем.

Он представлял, как его дочь станет женой какого-нибудь непутёвого сына, а ему придётся разносить все игорные дома Мендозы ради её благополучия. Но повторный брак?

Фраза «Я ведь без наследников, значит, всё равно что женюсь впервые» звучала для Хуана так же абсурдно, как «Я ещё не был в туалете, значит, ничего не ел».

Какая разница? Само представление, что его дочь будет играть роль мачехи, было невыносимым. Ещё хуже — мысль, что кто-то даст ей что-то, что уже было использовано.

— Что касается твоего поведения, через пару лет в Мендозе об этом и не вспомнят.

— Но это не относится к другой стороне.

— За это отвечает твой отец. Как тебе младший герцог Хельвес? 

— Разве он не ровесник Мигеля?

— Мужчины быстро взрослеют. А потом, как граф Вербик, так же быстро стареют. 

— Но он же не пальма, которая вырастет на солнце.

Карсель бодро ответила и с аппетитом отправила в рот кусок мяса.

— Ты могла бы его контролировать.

— Он выглядит так, будто от одного удара улетит. 

— Так удержи, чтобы не улетал.

— Пожалуйста, давайте пропустим этот вариант.

— Хорошо, тогда Осорно? 

— У него ведь есть невеста.

— Они ещё не зарегистрировали брак. Разорвать помолвку — раз плюнуть.

Хотя на самом деле это было бы совсем не так просто. Хуан говорил это, чтобы не нагружать дочь.

— И как же вы планируете искупить такой грех?

— Покаянием.

— Это слишком.

— Зато он красив.

— Да уж, его внешность вызывает такое давление, что я не уверена, смогу ли жить с этим всю жизнь. 

— Тогда Ихар. У него ведь невеста рано умерла.

— Это только отговорка. Насколько я знаю, у него есть несколько любовниц. 

— Луциано Балестена.

— …Вы, наверное, шутите?

— Почему бы тебе не прожить жизнь, словно мстишь за свою любовь? 

— Вы случайно не читаете женские романы, которые мама тайком прячет?

— Твоя мать такого не читает. Это ты оставила в саду, я просто нашёл.

Хуан говорил серьёзно, без тени улыбки:

— Разве ты сама не пыталась всё устроить так, чтобы всю жизнь видеть Инес Балестену?

— Если только Луциано Балестена не лишился рассудка, он не станет жениться на мне.

— Луциано вполне в своём уме. А вот ты — не совсем. Поэтому я и спрашиваю.

— Удовольствие от отцовского доверия — это что-то особенное, — отозвалась Карсель с сухой усмешкой.

— Мужчин, достойных твоей руки, много. Безупречных, неженатых, тех, кто пьёт в меру и не играет в азартные игры. В Ортеге таких хватает.

— Я собираюсь вернуться в Эспосу, отец.

Она произнесла это так, словно воин на поле боя. Хуан, тяжело прожевывая мясо, недоумённо переспросил:

 — Что?...

— Мы можем найти мне мужа у нас на родине. Как вы планировали, когда Мигеля ещё не было.

— Но...

— Разве я не могу служить своему роду только потому, что есть Мигель? Даже если это будут не влиятельные аристократы Мендозы, в Эспосе тоже есть благородные семьи наших вассалов.

Сказать, что Карсель обесценивает собственный брак, Хуан не мог. Особенно если речь шла о верных вассалах их рода. Но очевидно, что это означало соединение с дальними родственниками или их подданными. Хуан тяжело вздохнул:

— Ты — наша единственная дочь, Карсель.

— Мне жаль, что я не могу внести свой вклад в род через брак как единственная дочь, но вы ведь всё равно любите меня, да, отец?

И вот уже сражённый воин исчез. Теперь Карсель говорила таким мягким, почти жалобным голосом, что сердце отца непроизвольно дрогнуло.

 — Я не хочу жить в одном городе с Инес Балестеной.

— …Неужели всё настолько серьёзно?

— Он постоянно шлёт мне письма. Я их все сжигаю, даже не читая.

— …

— Но я боюсь, что однажды открою одно из них и хоть немного поддамся. Вы ведь не хотите, чтобы всё вернулось на круги своя?

— …

Конечно, Хуан не хотел. Но вдруг он вспомнил странную историю, которую недавно рассказала Изабелла. Это касалось Инес Балестены. И, как оказалось, тот беспутный негодяй прекрасно понимал, насколько ничтожен на фоне единственной принцессы Эспосы.

— Может, перед отъездом посмотришь матч в Форменте? У Мигеля в этом году первый турнир. Да и Его Высочество, вероятно, рассчитывает на поддержку кузины...

— Его Высочество? Едва ли.

— Всё равно.

Хуан, судя по голосу, и сам не придавал особого значения своим словам. Карсель, легко пожав плечами, потянулась за очередным куском мяса с центрального блюда.

Еды было приготовлено на троих, но Мигель и Изабелла внезапно уехали к его невесте в дом Кастаньяр, так что за столом остались только Хуан и Карсель. А три порции с лёгкостью уместились на одной тарелке дочери.

Хуан с удивлением и лёгкой жалостью наблюдал за её аппетитом. Вместо слёз она выбрала еду. Это было одновременно грустно и похвально.

Тем временем он вспомнил, что о бездельнике из рода Балестенов говорили, будто тот с каждым днём становился всё более измождённым. Но вот Карсель, дочь Эспосы, даже в печали выглядела энергичной и стойкой.

И лишь этот контраст позволил Хуану почувствовать себя победителем над Леонелем Балестеной.