Боль, где бы она ни поселилась в теле человека, всегда заслуживает сострадания. Но для незамужних аристократов болезнь становилась пороком, который семья стремилась скрыть любой ценой.

Стоило слухам просочиться наружу, и, даже если болезнь отступала, за неё можно было зацепиться, чтобы помешать заключению выгодного брака.

Да, физическая болезнь была именно такой.

Но в Ортеге психические болезни не просто создавали неудобства при браке. Человека буквально вычёркивали из общества, превращая в "несуществующего".

Если о психическом недуге становилось известно, то даже в случае издевательств или заточения со стороны супруга, общество Ортеги считало это совершенно законным. 

"Раз уж он лишился разума, то с ним можно обращаться как со скотом," — говорили они, — "А то, что семья вообще его защищает, это лишь из милосердия."

Так что даже лёгкий намёк на такие слухи был подобен смертельному удару клинком. Особенно если это касалось женщин в бедственном положении...

…Бедственном?

Она словно нарочно притягивала к себе эти слухи, пока он, её отец, годами пытался их пресечь, став при этом посмешищем Мендозы.

— Да, точно не в своем уме, — пробормотал он.

— Что? — переспросила дочь.

Если отложить в сторону безусловную родительскую любовь, то было очевидно, что его дочь действительно сошла с ума.

Ведь это не просто отчаянная попытка спустить себя на самое дно, чтобы тот негодяй выглядел в глазах общества хоть немного «достойным зятем».

Нет, она на самом деле решила всем доказать, что её безумие реально. 

— Действительно сумасшедшая... — снова выдохнул он.

Но всё же Карсель оставалась его дочерью. И к счастью, она была поразительно красивой. Еще и этот Балестена, который кружит около Эскаланте, как голодный стервятник, пытаясь схватить его дочь и отдать своему сыну.

Даже если не Леонель, то любой другой. Даже если позорные слухи так и останутся нерешённой проблемой, сам факт возможного брака не терял своей силы. Ведь в Ортеге не счесть семей, мечтающих заполучить хоть тень славы Эскаланте.

Несправедливое обращение? Конечно же, нет. Большинство мужчин Ортеги не дожили бы до того, чтобы шлёпнуть её по щеке — они будут задушены её собственными руками раньше, чем они поднимут палец.

Тем не менее...

— Может, у вас какие-то неприятности с мамой? — спросила она.

— … Все наши неприятности сводятся только к тебе, Карсель.

— Отец, правда, не волнуйтесь из-за меня. Со мной всё хорошо.

Как же лицемерно это звучало от того, кто только и делал, что доставлял родителям одни беды. И всё же Хуан уже не был уверен даже в своих собственных чувствах.

Он прекрасно понимал, насколько безумна его дочь, но стоило Инес Балестене отвернуться от неё, надменно проигнорировав, как сердце его сжималось от боли. А когда он видел, как она пытается успокоить себя, подрагивая длинными ресницами, ему хотелось прикончить этого мелкого Балестену собственными руками.

Он знал, что она вовсе не несчастная жертва, но всё равно жалел её.

«Да что тебе не хватает? Почему ты должна так унижаться?»

И самое досадное заключалось в том, что несмотря на все её попытки, она так ничего и не добилась.

Хуан, конечно, был рад этому. Он знал, что надменный Инес Балестена будет отказываться снова и снова, а он, как отец, с удовольствием писал бы свои унизительные письма.

Именно потому, что знал: ничего не получится.

Если бы всё шло по воле Леонеля, они давно бы поженились насильно. Но даже со своим несносным характером Леонель не мог противостоять своему младшему сыну. Так же, как и Хуан не мог заставить свою дочь выйти замуж за другого мужчину.

В данном Хуан боялся, что она застрелит своего мужа прямо в первую брачную ночь... 

И всё же, глядя на её пустые руки, он не мог не чувствовать жалости. Даже если она сошла с ума, она оставалась его единственной драгоценной дочерью.

Глупая, сильная, но такая дорогая ему… Хуан печально покачал головой.

В аристократическом обществе Мендозы дети брачного возраста были своего рода ценными товарами. Как бы сильно жители Ортеги ни любили и ни оберегали своих детей, с этой реальностью было невозможно спорить.

Каждая семья выставляла своих детей на самое видное место, не задумываясь о чувствах самих детей.

Одни «товары» собирали вокруг себя толпы, становясь центром внимания, как на аукционе, где каждый предлагал всё больше и больше в надежде выиграть этот «лот» и исполнить все свои родительские мечты и амбиции.

Но были и такие, которые в прямом смысле приходилось «распродавать» — иногда даже в убыток. За них могли даже заплатить сами родители, лишь бы их забрали.

Таков был случай с Инес Балестеной.

Хуан уже мог представить, как какой-нибудь отец со стыдом пытается в буквальном смысле впихнуть свою дочь, сверкающую драгоценностями, в дом чужого мужчины и, бросив, убегает, будто избавился от обузы.

Леонель Балестена называл этот нескончаемый поток подарков и приглашений «чувством вины», но в глазах Хуана это была не что иное, как хитроумная ловушка.

Хотя моя дочь и… ну, такая…

Хуан взглянул на нее и на мгновение потерял дар речи, подбирая слова.

Как бы то ни было, она все же не сравнится с этим негодяем.

И в тот же момент Карсель ткнула вилкой кусок мяса, держа его в воздухе. Кровь стекала с него крупными каплями.

Она аккуратно отрезала небольшой кусочек и положила в рот. Хуану это напомнило льва, впившегося в тушу оленя, чтобы обглодать ребра.

Глядя на дочь, Хуан почувствовал, как его и без того отсутствующий аппетит упал куда-то на самое дно. Видимо, размер предыдущего кусочка оказался для нее слишком мелким, потому что на этот раз она отрезала крупный кусок, и кровь потекла по уголку ее губ. Сколько вообще жарили это мясо? Пять секунд?

Словно дождевые капли с неба, Карсель изящно вытерла кровь с губ и подняла свои голубые глаза.

— Отец, вы что-то хотели сказать?

 — …

— Отец?

Периоды, когда она играла роль мягкой и милой дочери, часто заканчивались внезапно. Тогда ее манера речи становилась холодной, как у равнодушного сына.

Может быть, именно из-за этого, несмотря на ее ослепительную красоту, Хуан иногда чувствовал, будто перед ним стоит не дочь, а сын. При этом даже его сын Мигель, с телосложением, вдвое превышающим сестру, не вызывал такого чувства.

Это из-за её харизмы?

Смотреть на своих детей должно быть радостью, но с Карсель это казалось опасным, словно острые шипы царапали глаза. Любовь к детям обычно всепоглощающая, а тут — страх, что это может убить.

— Сегодня вы особенно странно себя ведете. Это побочный эффект вчерашнего письма?

— Побочный эффект начался еще несколько лет назад, Карсель. Когда тебя захватил дьявол по имени Инес Балестена, у меня начались приступы жжения в груди… будто что-то сдавливает... 

— Я же говорила, что вам давно пора сменить лечащего врача. Уверена, это скрытая болезнь сердца.

Говоря это, она выглядела так искренне, что на мгновение хотелось ей поверить. На её лице сияла уверенность в том, что она — милая и невинная дочь Хуана Эскаланте.

И это несмотря на то, что иногда она разговаривала, как солдат... 

— Нужно сказать об этом маме.

— … Если у меня и есть болезнь, то причина её — ты. 

— Что?

— … Так ты действительно собираешься идти на этот дурацкий охотничий фестиваль? Балестена едва успел заговорить о браке, а ты уже собираешь новые поводы для сплетен?

— Ну, что ещё остается? 

Она произнесла это с искренностью и дружелюбной интонацией.

Карсель иногда охотилась в Эспосе, но никогда не афишировала своё увлечение. Инес Балестена однажды сказал, что хочет сеньориту, которую хочется «защищать»? Если он узнает, насколько метко она стреляет, вряд ли захочет защищать её.

Смешно. Он даже свою жизнь защитить не может, всё время пропадает в игорных домах...

— Герцог Балестена попросил, чтобы вы обязательно приехали. Они обещают тепло принять вас в своём поместье, даже без необходимости ставить палатки.

— Ха! Смешно.

— Кажется, я ему действительно понравилась. Наверное, он видит во мне младшую дочь.

На мгновение Хуан подумал, что было бы проще, если бы Леонель Балестена действительно забрал её. И тут же осёкся.

О чём я только думаю…

— Его светлость обещал научить меня охоте. Тогда, возможно, я начну ездить с сеньором на охоту.

— …

— И стану спутником, которого трудно бросить.

Карсель вернулась к мягкому тону, будто бы никакой резкости и не было, и весело улыбнулась.

Спутник, которого трудно бросить... Говорит та, кто всегда только убегала и оставляла всех позади.

Однако главное беспокойство Хуана уже давно перестало быть связано с несчастной и безумной любовной историей его дочери.

… А что, если этот поганец сдастся как и я?

***

Инес, ожидая, пока император нальёт ему вина, скучающе зевнул, повернув голову. Не веря в свои силы проснуться рано утром, он всю ночь не спал, а затем задремал прямо верхом на лошади.

К несчастью, в таком виде его застал Леонель. В результате Инес отчитали словами: “Ты что, совсем с ума сошёл? Заснуть верхом на лошади? Тебе жить надоело?”. После этого он получил несколько пинков ногой. На попытку оправдаться: “Такими темпами я умру от рук отца, прежде чем свалиться с лошади насмерть”, ему досталось ещё и от Ольги, которая успела вмешаться и приложить ладонь к его губам, и несколько раз шлепнуть по ним.