...Сорок три года назад...

Когда он проснулся, его тело снова двигалось. Ну конечно. Теперь это происходило так часто, что он больше не удивлялся. Не злился. Даже не тревожился.

Он просто устал.

Сон никогда не восстанавливал сил. Никогда не встречал его теплом и комфортом. Скорее даже наоборот. Он высасывал всё больше и больше сил.

В этом ведь и был весь смысл, да? Делать его слабее, пока он не потеряет всякую волю бороться. Пока ему не станет наплевать. Чтобы наконец забрать себе всё.

Ублюдок.

Сколько же лет у него ушло, чтобы понять, что происходит. Дольше всего он просто боялся худшего: того, что медленно сходит с ума. И с этим ничего не поделать.

Ведь это была вечная тревога каждого слуги. Самое вероятное объяснение.

И безумие послужило Эттолу отличным прикрытием растущего влияния ублюдка на его разум.

Не помогло и то, что разум и так делили два человека.

Но Гермала больше не было. Эттол поглотил его.

Остался только Иона.

И он знал, почему – несмотря на все ужасающие способности, Эттолу требовалось согласие сосуда, чтобы произвести так называемое «слияние», во время которого их души станут единым целым – новым существом.

Но это было правдой лишь отчасти, насколько понял Иона. Да, две души действительно становились другой. Однако душа Эттола уже сливалась с другими. У неё было гораздо больше опыта и влияния. Если от личности Гермала осталось хоть что-то, то Иона этого не видел.

С его точки зрения, это было как «слияние» щепотки соли со стаканом воды.

Жертвы были совсем не равными.

Вот поэтому Эттол никогда не получит его разрешения. К каким бы уловкам ни прибегал.

Насколько бы слабым он себя ни чувствовал. Насколько бы ни был уставшим, грустным, заболевшим – да каким угодно, – Иона никогда не сдастся. И он хотел, чтобы Эттол знал об этом. Покуда они делят одно тело, он будет шилом в его боку.

К несчастью, уже сейчас становилось ясно, что на большее надеяться не приходится. Даже, когда контроль над телом был у него, в последние дни Иона обнаруживал всё больше ограничений. Он даже имя Эттола вслух произнести не мог. Ублюдок уже придумал, как это запретить.

Если бы только он не был кротким так долго. Может, ему не стоило полагаться на Гермала как на более агрессивного из них двоих. Только сейчас до него доходило, как же сильно он полагался на то, чтобы его второй я решал их проблемы. Делал то, чего он сам сделать бы не смог – или не верил, что смог бы.

В этом же заключался корень проблемы, да? Когда появлялись проблемы, то он просто убегал или прятался. Когда собаки лаяли. Когда гремел гром. Когда у мамы появлялся тот взгляд.

Он просто уходил. Оставлял всё на Гермала.

А теперь бежать было некуда.

Ему уже давно стукнуло за сотню, а он всё равно во многих отношениях чувствовал себя ребёнком. Спрятавшимся под одеялом собственного разума.

Однако ребёнком он не был. Это нужно помнить. Ещё одна едва заметная манипуляция Эттола. Тычок в его подсознание. Очередная попытка не дать ему увидеть истину.

Иона был внимателен. Он учился. Поначалу Эттолу удавалось скрывать все свои секреты от него, но в итоге ему пришлось пойти на компромисс, пока он получал власть над этим телом. И как бы ужасно это ни звучало, Ионе приходилось хватать маленькие победы как остатки со стола, где бы они ни возникали.

Разделяя одно тело, он становился проводником сил Эттола. А значит, разделял его знания. Его планы.

Их Эттол пытался скрыть не жалея сил. От них он пытался держать Иону так далеко, как только возможно.

Но в конце концов, всё тайное становится явным. Всего лишь вопрос времени.

Единственной проблемой было понять, что делать со всеми этими знаниями, когда он их обнаружит? С таким контролем со стороны Эттола, что вообще можно сделать? Что могли дать ему эти знания.

А. Хе-хе.

Ке-хе.

С чего бы он задавался таким вопросом?

Снова начиналась их игра? Его и Эттола. Искал его планы, а? Что ж, а у него их и нет.

Ке-хе.

Испугался, что ли? А чего так? Чего бояться-то? Он же ведь такой беспомощный. Просто спящий уголок сознания, не более.

Расслабься, Эттол. Хватит так беспокоиться. Ты победил.

Взгляни на Коха. Даже его тебе удалось приструнить. А это и вправду выдающийся подвиг. Иона понимал. Он видел воспоминания. Знания античности – когда бессчётные другие «боги» падали как звёзды под лапами Великого Бледного Волка.

Разве не впечатляло, что им удалось подавить его волю на столь долгий срок? Смять и бросить в темницу разума?

С каким усердием они работали над этим. Строили замыслы годы и годы. Организовывали и сотрудничали. Наплевали на гордыню и ненависть друг к другу. Всё для того, чтобы победить Их самого страшного врага.

И всё же, он ведь никуда не делся. Его удалось поработить, но сколько ещё он будет в таком состоянии, Эттол? Как долго, м-м?

В сравнении с этой часовой бомбой, Иона – совсем не то, о чём стоит волноваться.

Сам Иона был бесконечно восхищён Зверем Ардоры. Величайшим врагом всех фальшивых богов. Делало ли это его истинным богом? Ке-хе. Нет. Иона так не думал. Более того, Кох, вероятно, возненавидел бы подобную мысль.

Странно было осознавать, что Кох и Эттол вошли в его жизнь практически одновременно и из-за одного и того же события. Каких-то сорок пять лет назад в Белвиле.

Впрочем, может, на этот счёт ещё можно было поспорить. Оглядываясь назад, Иона теперь видел шепотки влияния Эттола ещё задолго до того, как он попытался выйти на контакт с ним.

Тянулся из-за Вуали.

Во многих едва заметных, тихих проявлениях, Эттол всегда был рядом, с того самого момента, как проявилась способность мутации Гермала. И даже тогда Эттолу потребовалось ещё восемьдесят лет, прежде чем он наконец сумел связаться с ними.

Иона понимал причину. Для Эттола подходящие сосуды были драгоценно-редки. Во всём мире можно было найти лишь горстку подходящих кандидатов, а потому как процесс реинкарнации занимал так много времени, то сложность увеличивалась ещё больше – ведь подходящие сосуды умирали сами по себе. Или отказывались от предложения. Или просто становились неподходящими.

Ке-хе. Бедный Эттол. Вечно он противостоял миру. И даже собственным родным. А ведь он их всех так любил, но никогда они не разделяли эти чувства. Может, всё дело в том, что он такой лживый змей?

Не сказать, чтобы Иона мог его судить, конечно. Хотя бы в этом они были похожи. Чёрт, да может это и требовалось, чтобы стать подходящим сосудом.

Но всё же. Не было простым совпадением то, что Эттол застрял в том измерении-темнице вместе с Кохом. Это было работой его собственных родных. В последний момент они его предали.

Бросили волку – совершенно буквально.

И всё же, Эттол не обиделся на них? Какой в этом смысл? Где же твоя гордость, Эттол?

Зачем продолжать план Восстановления?

Это, пожалуй, удивляло Эттола больше всего. Вопрос, на который Иона не мог найти ответа.

Потому что, может быть, ответа просто не было. Может, у Эттола и не было причин продолжать, несмотря на всю ненависть и предательства. Безответную любовь и верность.

Может, в конце концов, Эттол точно такое же жалкое, рыдающее дитя, что боится оставаться одним.

Достаточно, Иона.

Называть других детьми? Это твоя новая стратегия? Иронично до невозможности.

И так было очевидно, что мира им двоим не видать. Иона давно убедил себя в том, что Эттол – великий враг не только для него лично, но и для всего человечества в целом. Всего мира смертных.

Но это чушь, конечно же. Ничего другого Эттол не желал больше, чем помочь давно страждущим душам этого мира. И Восстановление достигнет этой цели. А отвечают ли его «родные» на любовь или нет – не важно. Такова беда всех семей. Особенно настолько древних, как его собственная.

Если бы ты мог наконец-то выглянуть из-за стены своих предрассудков, то может быть тоже бы это понял, Иона. В конце концов, несмотря на все смятения, пережитые ими за прошедшие годы, Эттол желал хорошей жизни и тебе тоже. То, что они разделяли одно тело, этому не мешало. Подумай сам. По какой ещё причине он бы оставил тебе хоть какой-то контроль? С чего вдруг позволил бы создать семью? Завести собственных детей? Наслаждаться хорошей едой и естественной, чудесной красотой мира? Сражаться с жестокими монстрами Избавления собственными, закулисными методами?

Продолжать делиться информацией с Парсоном и Дэмианом?

Что, думаешь, он об этом не знал? Естественно знал. И считал это благородной целью. Достойной продолжения. В этом вы очевидно были одного настроя.

Подними взгляд от своей ненависти, Иона. Узри правду такой, какая она есть. Даже если ты его ненавидишь, Эттол и на твоей стороне тоже.

Ветер завыл вдоль покрытых травой холмов, и разум снова затих.

Он остановился ненадолго, ожидая нового злого ответа. Но когда тот не поступил, то продолжил идти.

Это выматывало. Ему совсем не нравилось так подавлять Иону, но в последние дни ничего другого не оставалось.

Было время, когда они вдвоём могли полностью принять друг друга. Даже объединиться. Стать целым.

Но оно давно прошло. Теперь он даже не знал, как долго ещё они смогут сосуществовать. Отторжение Ионы к нему с годами только костенело.

Он перепробовал всё. Использовал другие имена. Давал больше контроля. Больше свободы. Даже позволил более глубоко погрузиться в Ветросвет. Увидеть обширные знания, накопившиеся на протяжении всех его инкарнаций.

Но каждый раз он делал только хуже.

Иона был решительно настроен бороться с ним. Это было до боли очевидно. Какие бы аргументы ни пробовал Гермал, сколько бы ни делился знаниями – мудростью – Иона становился всё больше уверен в том, что «Эттол» полностью поглотил его душу.

Почему? Это же такой бред. Только потому, что он не решил использовать новое имя, как часто делала его родня? Не переродился в какого-нибудь «Герттала», «Эмала», или какого-нибудь ещё гибрида?

Это ничего не значило. Просто сосудам Эттола никогда такое и не требовалось, как и самому Эттолу. Его сосуды всегда несли какую-нибудь особенность в своей личности, из-за чего процесс не имел смысла.

Иона не мог осознать того факта, что Гермал искренне, с полным пониманием ситуации, согласился на слияние их душ. Не было смысла в новом имени, потому что их новая, общая душа, комфортно принимала оба. Эттол, Гермал. Его устраивало переключаться между ними.

Вообще, он даже наслаждался этим. Менял их для удовольствия, откровенно говоря.

Гермал всегда был таким. Разве Иона не помнил? В какие игры они играли, когда были детьми? Даже Гермал – не первое его имя. Они нашли его в старой книге.

Имя героя, которым Иона мечтал когда-то стать.

Неужели всё это было забыто? Или, может, Иона думал, что это тоже просто ложь. Имплантированное воспоминание, созданное, чтобы его обмануть. Очередная фальшивка в бесконечном потоке лжи Эттола.

Вечно всё та же отговорка.

Эттол не знал, как с этим спорить. Как вообще можно в чём-то убедить человека, настолько закостеневшего в своём недоверии?

Угх. Неужели реально не было никакой надежды? Его же звали «Богом Обмана», разве нет? А он не мог обмануть даже голос, затерявшийся в собственной голове.

Хмф. Снова проверяешь силы, Иона? Ну хотя бы действуешь теперь аккуратнее.

К тому моменту, как он наконец добрался до маленькой крепости на вершине самого высокого холма, солнце уже практически село. Он мог бы двигаться быстрее, конечно, но к чему спешить? Всё равно нужно было дождаться остальных.

Кох следовал за ним, молчаливый как тень, не считая разве что периодического затягивания сигарой.

Было даже интересно, как сильно старику понравился табак. Гермал не ожидал, что этот эксперимент вообще сработает, тем более так эффективно. Может, разум волка был более податливым, чем он ожидал. Или же его силы возросли.

А может Коху просто в любом случае понравились бы сигары.

Опасная это была игра. Эттол прекрасно всё понимал. Иона, как бы ни раздражал своими риториками, не ошибался в этом.

Рано или поздно, Зверь Ардоры почти обязательно вырвется. Как бы ни было комфортно в нынешних условиях, Эттол не думал, что они продлятся вечно. И потому готовил планы на момент неизбежного освобождения Коха.

Но как же была сильна индоктринация волка. Настолько глубоко выжжена в нём. Эттол надеялся, что ему удастся полностью её переписать, но даже сейчас, в настолько могущественном сосуде, он не был достаточно силён. Может, и никогда не будет.

Мог ли он однажды набрать достаточно сил, чтобы переписать или как-то ещё избавиться от промывки мозгов, устроенной безымянным? Так называемым Пустотой?

Их предполагаемым прародителем?

Эпохи назад Эттол сказал бы, что нет. Совершенно бесплодная затея. Их «отец» попросту слишком силён.

Но ведь они ранили его, разве нет? И надолго. Все улики вели к этому объяснению.

Разум Эттола часто возвращался к той эпохе, когда это, предположительно, могло случиться. Видимо его самого там не было. Несомненно, подобная встреча осталась бы очень яркой в его памяти.

Так кто же это сделал?

Хада? Или, может, Авар? Эттол спрашивал их, конечно, но эти двое были не особо сговорчивыми. Кто другой хвастался бы этим достижением без конца, однако они отличались сильно. Хада ненавидел разговаривать. Всё. Точка. Тем более с Эттолом. А Авар, наверное, ощущает какое-то абсурдное подобие стыда.

Всё же, именно Авар больше других почитает безымянного как их «отца».

Эттол, с другой стороны, так никогда не мог. Не искренне, по крайней мере.

Слишком много времени он провёл, прогибаясь под волю других. Притворяясь милым. Притворяясь не тем, кем был на самом деле.

Но внутри он не мог поставить никого выше себя. Родня могла быть только равной ему. Или ниже, может быть, но не выше точно.

Нет. Никогда.

Долгое время он думал, что остальные разделяли эти его взгляды. Думал, что именно поэтому с ними так трудно сойтись. Но постепенно понял, что нет, в этом они не были похожи.

Его взгляды оказались во многом уникальными среди них. Не были они обществом одного мировоззрения, как он когда-то верил.

Но ничего. Они ему родня. Им позволены их недостатки. Как и ему – его.

Когда они добрались до своей цели, то оставалось ещё много времени. Он решил обойти небольшой форт – больше из-за скуки, чем из необходимости. Не было причин считать, что это место каким-то образом скомпрометировано – за что он и любил его так сильно – но бдительность никогда не вредила.

К тому же, так он мог заодно прогуляться и по воспоминаниям.

Ведь именно здесь, в свои времена, было гнездо правления невыносимых паразитов. Из всех гнёзд, что они создали на протяжении эпох, это он ненавидел больше всего.

И Эттол был только рад сыграть роль в его уничтожении.

Конечно, в итоге вся слава досталась Ракко – или вина, как решил он сам, – но Эттол жил здесь десятилетиями, разбрасывая семена смерти этого гнезда.

Как жаль, что всему городу пришлось отправиться следом, но это, пожалуй, и к лучшему. Паразиты были хитроумны. Если бы они с Ракко были хоть чуть менее доскональны, то гнездо могло бы выжить и восстановиться.

А месть была бы ужасающей. Паразиты не терпели посягательств на себя. Не в те дни, по крайней мере. Они всегда отвечали несоразмерным возмездием своим врагам.

Даже несколько его собственных инкарнаций прикончили они. Это не говоря обо всём сопутствующем ущербе, что они наносили.

А. То самое место. Великая Башня Карнита когда-то стояла именно там, да?

Эттол улыбнулся, призвав иллюзорное видение в реальность. Высокая, бледная башня, покрытая торчащими балконами и висящими баннерами. Его улыбка стала шире, когда он призвал воспоминание пожара в ней и разрушения под лунным светом.

Красота.

Древняя темница Арнэла Ужасного. Сколько глав государств посетили это место, даже не представляя ужасов, которые творились внутри?

А сколько посетили, представляя?

Арнэл был болен. Он получал огромное удовольствие от своих тайн – и ещё больше, когда удивлял ими людей. Ничего похожего на внутренний круг, который он собрал вокруг себя, никогда прежде Эттол не встречал.

Но, оглядываясь назад, может, это был хороший опыт для него в те ранние дни. Он позволил ему впервые увидеть глубины, в которые готовы опуститься эти смертные, стоит им только дать слишком много власти.

Этот урок он никогда не забудет.

Хмф. Никогда-никогда? Если бы Арнэл стал сосудом, то забыл бы в тот же момент. В конце концов, чем он отличался от Хады? Пожирать людей живьём. Наслаждаться страданиями других. С чего вдруг Хаде позволяется то, чего не позволялось Арнэлу?

Хаде ничего не «позволяется», Иона. Но не так много можно сделать с ним в качестве возмездия или наказания.

Чушь собачья. Ты всегда был к нему слишком мягок. Даже больше, чем к другим.

Иона. Хада, вполне возможно, сильнейший из нас. Конечно, мы обманывали его огромным множеством способов, заточали и раздражали, но в итоге, что ещё можно было сделать? Если ты знаешь, как его убить, то говори.

Работать с императорами, а не против них. Вместе вы бы могли это сделать.

Как будто всё так просто...

Как будто всё так сложно.

Эттол не удержал вздох на губах. Иллюзорная башня в огне растворилась в ничто, забрав с собой и иллюзию ночи, сквозь которую тут же просочился дневной свет.

Он хотел продолжить спорить, но уже чувствовал, как воля Ионы вновь проваливалась в глубины их разума. Да и не первый раз между ними звучал этот разговор, конечно. Вероятно, именно поэтому Иона и отступал – почувствовал просто, что они подошли к их типичному тупику.

И как только Иона стал таким упёртым? Он был мягким и добрым. Таким понимающим. Даже к Эттолу.

Это ведь всё Высшая Воля, верно же? Как бы он ни хотел, чтобы это не было правдой, Эттолу становилось всё труднее обманывать себя. В какой-то момент Иона её приобрёл.

Но когда? Эттол исследовал воспоминания. Прошло всего сорок лет с Белвиля, поэтому, если сравнить Иону тогда и сейчас... пересмотреть всё, что произошло за это время...

Что же заставило Высшую Волю зародиться в нём?

Ещё один их древнейший оппонент. Но, конечно же, Высшая Воля была особенным случаем, потому как во многих отношениях служила его родне союзником. Обычно она требовалась их сосудам. Укрепляла их души и умы, позволяя пережить нереальные огни перерождения, которые иначе происходили только в бесконечных реальностях несуществования.

Но даже так, Воля оставалась обоюдоострым мечом. Потому что ещё она сопротивлялась их усилиям. Делала их врагов смелее. И вечно шептала им, что они не боги.

Что их бесконечно тянет в реальность смертных просто потому, что они сами принадлежали этому месту.

Хотя это чушь собачья, конечно. Вечная жажда увидеть связь там, где её нет. У него, как и у всех его родных, были свои причины сюда приходить. Которые даже близко не лежали с тем, что они тайно хотели стать смертными или «жаждали» ощутить на себе жалкое прикосновение смертности.

Скорее просто потому, что здесь встречались море и земля.

Наконец Гермал вернулся в главную комнату маленького замка и сел у западной стены. В этом месте у него тоже было много воспоминаний, в которые он мог нырнуть, но, пожалуй, он погружался в них достаточно.

Теперь нужно было подготовиться к приходу товарищей.

Может, однажды он расскажет им всю правду. О своей уникальной природе и истории. Он точно хотел рассказать им.

Но пока было слишком рано. Нельзя было рисковать, ведь они могли и не понять.

Да. Лучше поддерживать иллюзию ещё некоторое время.

Он опустил руку в плащ и достал спящую сферу эфирной энергии.

Неровой. Жнец Гермала.

Или, скорее, Ионы.

Несомненно, это было одной из основных причин того, почему Иона отказывался видеть правду.

Упадок Нерового к такому состоянию не был тем, что Иона мог простить или забыть в ближайшее время.

Вечно со жнецами в момент реинкарнации что-то происходило. Не всегда они ослабевали таким образом – как и не всегда перемены были настолько постепенны – но с ними всегда что-то шло не так. Несмотря на множественные попытки исправить проблему на протяжении многих его инкарнаций, Эттол так и не нашёл решения.

Он не хотел сдаваться и принимать мысль о том, что это неизбежно, – что слияние просто нельзя произвести, не навредив жнецу – но после всех прошедших эпох, становилось трудно спорить с тем, что это не так.

Больше лжи, конечно же. Он прекрасно понимал, что это случится, но не предупредил Гермала об этом. О, но Гермал же «принял слияние с полным пониманием последствий», да? Конечно-конечно.

Никогда Эттол не был плохим парнем. Всегда желал только хорошего – и это в самом крайнем случае.

С каким трудом приходилось работать, чтобы убедить в этом всех – включая себя.

Лживое чудовище.

Меня тебе не обмануть. Я вижу тебя насквозь и буду видеть всегда.

Гермал затолкал Иону обратно. С силой в этот раз. Помолчи немного, пожалуйста.

Он вернул своё внимание к Неровому. Сконцентрировался, прикрыв глаза, и начал искать Ветросвет.

Много ему для этого не требовалось. Всего лишь прикоснуться. Искушение впитать побольше присутствовало всегда, но он себя контролировал, конечно. Те, кто не уважали свой свет, не удерживали его долго.

А. Вот. Проблеск дома. Окно в Реальность Живого Ветра.

Прекрасная, как всегда. Он заметил несколько облачных крепостей, нежно покачивающихся, пока их длинные, яркие баннеры вздымались над белыми, пушистыми облаками.

Он так давно там не был. Или, по крайней мере, ощущал, так себя чувствовал. То, что он застрял в реальности-тюрьме на бессчётные года, конечно же, не помогло. А когда он наконец вернулся, то не факт, что кто-то это заметил.

Что было к лучшему, пожалуй. Если ему повезло, то владыка реальности ещё не проснулся. Ещё в одной лекции он не нуждался.

Но сейчас разговор был не об этом.

Он сосредоточил свою энергию на состоянии Нерового. Маленького толчка хватило, чтобы наполнить жнеца силой, сделать его целым и нормальным снова.

Ну. По большей части.

Аморфная фигура на мгновение стала идеальной сферой, засиявшей таким знакомым эфирным светом, прежде чем вернуться в форму всех жнецов.

В глазах Эттола Неровой был скромным цветком. С зелёным стебельком, чёрно-белыми лепестками, и дымящимися тычинками в центре.

«Ах, — устало выдохнул жнец. — Гермал. Вот ты где. У меня был такой странный сон»

— Приятный, надеюсь?

«Ха. Я тебе его опишу, а ты скажи, что думаешь. Я был на пляже, наблюдал за океаном. На горизонт опускалось такое прекрасное солнце. Я чувствовал покой. И в то же время видел громадную волну, надвигающуюся на пляж. Медленно, как меласса. Я наблюдал и ждал, но она почти не шевелилась. И несмотря на то, как комфортно мне было, почему-то я не мог отказаться от мысли, что эта волна – ужасное предзнаменование. Неизбежный конец, в некотором смысле»

Гермал не ответил. Он просто отпустил жнеца, позволив тому парить перед собой.

«Итак? — спросил Неровой. — Давай. Что означает этот сон? Ты всегда так хорошо их расшифровываешь»

Гермал хотел что-нибудь сказать, но его шея и рот дёргались, пытаясь вырваться из-под контроля.

Иона. Прекрати ты уже.

— Конец – верное слово, Неровой. Тебе конец, и виноват в этом я.

Ублюдок.

«Что? О чём это ты?»

Эттол резко вернул контроль:

— Ой. Извини. Просто ещё одна неудачная шутка. Я не имел в виду ничего плохого.

«Ха. Любишь ты свои шутки, да? И когда ты поймёшь, что не стать тебе комиком?»

— У меня ещё есть время стать лучше, разве нет?

«Не нужно было мне позволять тебе посещать тот экспериментальный комедийный фестиваль десять лет назад. Теперь это никогда не закончится, да?»

На деле прошло скорее двадцать лет, но Эттол не собирался его поправлять. Он ответил просто улыбкой, продолжая оценивать состояние жнеца.

Никаких очевидных трещин в поверхности души. Никаких протечек. Хорошо. Но как же внутренняя структура?

Вот её изучать, не встревожив жнеца, было труднее, однако Эттол становился всё более могущественным со временем. Может, в этот раз можно было поднажать и сильнее. Если он собирался однажды научиться чинить жнецов, то следовало добиться того, чтобы процесс стал тривиальным.

Жнец снова говорил, но Эттол слушал вполуха.

По крайней мере, он знал, что искать. Нить. Тонкий, нереальный провод, на котором висело ядро – или, иными словами, разум – души жнеца.

Проблема заключалась в том, насколько тонка и уклончива нить. В отличие от нити накаливания, например, эта могла двигаться и даже скрываться, ощутив наблюдателя. Им не нравилось, когда их замечали, и это было главной причиной того, почему многие жнецы внезапно начинали нервничать рядом с людьми вроде него.

К несчастью, сегодняшний день не был исключением.

«Ты снова это делаешь, — сказал Неровой. — Прекрати»

Естественно, в отличие от обычных жнецов, у Нерового уже было много опыта, поэтому он сразу понял, почему начал испытывать «необъяснимую тревогу».

— Извини, — сказал Эттол, прекратив своё психическое погружение.

Он задумался на секунду о том, чтобы объяснить, что делал, в надежде, что жнец поймёт, что Эттол всего лишь проводил нечто вроде медицинского осмотра. Но решил, что оно того не стоит. Слишком много безответных вопросов лежало на этом пути.

А вопросы от смертных близких часто были именно тем, с чего всё начинало идти наперекосяк. Оглядываясь назад, на все свои инкарнации, обычно именно после этого всё начинало выходить из-под контроля.

Больше всего на свете он хотел, чтобы этого не случалось снова. Не в этот раз.

— В любом случае, — продолжил Эттол, — у нас с Парсоном и Дэмианом запланирована встреча на ближайшее время.

Лепестки жнеца наклонились: «Уже? Мы же встречались всего пару лет назад. Зачем нам выходить на контакт снова?»

Эттол стиснул зубы. У него не было выбора.

— Нет, — сказал он с психическим нажимом. — С нашей последней встречи прошло несколько лет. Это важно. Помнишь?

Неровой на мгновение полностью замер.

«Да. Несколько лет. Конечно»

Всегда существовал риск, что жнец скажет что-нибудь странное или просто ляпнет какую-то чушь перед другими. Уже случалось. В этот раз Эттол хотел действовать осторожнее, но, откровенно говоря, не так и много он мог сделать. Жнецы со своими старыми отношениями вечно доставляли проблемы его стратегиям. Всегда существовала угроза, что Феромас или Овера заметят, что Неровой ведёт себя слишком странно.

Но Эттол делал всё, что возможно. Он провёл довольно много времени в пан-взрост перед этой встречей просто вычёсывая воспоминания жнеца на предмет его отношений между ними тремя.

Тут помогало то, что они знали друг друга не так долго, как некоторые другие жнецы. Если бы между ними было много тысяч лет историй, то любая попытка обмана, скорее всего, уже бы провалилась.

И ещё они могли бы знать о нём и его родне.

Редко удавалось найти действительно древнего жнеца, который или не знал об их существовании, или которому ещё не поправили воспоминания.

Если только, конечно, не говорить о некоторых анклавах. В таких местах хватало давно укрытых душ.

Впрочем, здесь и сейчас нужно было просто подправить чувство настоящего у жнеца. Очевидно, была какая-то проблема потерянного времени, так что следовало сосредоточиться на её исправлении – или хотя бы сделать её не такой очевидной.

— Мы путешествовали эти годы, — сказал Эттол, снова с силой. — Обновляли свои знания о состоянии мира.

«Да. Мы любим путешествовать. И наша работа важна»

— Вот именно. Мы посланники и связные. Мы на самом краю прорыва, верно же говорю? У великой цели.

«Да. Мы так давно над этим работали»

— Вскоре нам удастся начать собственную секту в Избавлении.

«Она будет чудесной»

— И мы ею хорошо воспользуемся.

Обновление продолжалось ещё какое-то время. Нужно было многое объяснить, и хотя Эттол сомневался, что покроет всё, попытаться всё же стоило. Он бы начал ещё раньше, но вряд ли состояние жнеца продержится больше пары часов.

С другой стороны... хм-м. Может быть, если создать достаточно большое владение вокруг себя, то Неровой сможет оставаться стабильным дольше. Эттол не знал, достаточно ли он уже силён для такой техники, да и не практиковался с ней давно, но попытаться стоило.

Иначе могут возникнуть проблемы, если встреча будет продолжаться долго – что вполне вероятно, учитывая, сколько лет они не виделись.

Да.

Он решил попытаться, потянуть Ветросвет ещё раз. Не потребовать. Нежно попросить о помощи.

Свет ответил с радостью, и он объединил его с силой собственного разума, чтобы создать воздушный пузырь вокруг себя. Это был первый шаг. Второй – сосредоточиться на внешнем слое. На чём-то вроде телепатической плёнки. Укрепить его своей душой.

И наконец позволить Ветросвету наполнить остаток пространства. Нечто вроде невидимого шара, размером с комнату. И пока Неровой будет оставаться внутри, теоретически, его состояние не должно ухудшаться.

Но сфера всё же была очень примитивной. Другие могли заметить её присутствие, войдя внутрь. А добавить аспект скрытности, пожалуй, он пока не мог. Слишком велик был риск повредить структуру – да и зачем, если можно просто сказать, что он практиковался в новой технике.

Это ведь даже не ложь.

Идеально.

Теперь можно было расслабиться и просто ждать.

...Хотя через какое-то время он начал чувствовать раздражение. Вечно эти два осла заставляли его ждать. Взглянув на часы, он обнаружил, что уже практически оговорённое время.

Ну почему они никогда не приходили раньше? Можно было бы подумать, что за столько лет пора бы научиться на его опыте.

С другой стороны, их предсказуемость была одной из тех вещей, которые ему больше всего в них нравились. Благодаря этому его жизнь определённо...

По владению прошла лёгкая дрожь.

Гермал оглянулся, но не увидел никого, кроме Нерового.

Но что-то явно произошло. Волнения во владениях не случались без причины, даже если происходили естественным образом. Может, географический резонанс этого места внезапно вырос? Рвение часто себя так вело, когда соединялось с глубоким резервуаром. Вместо того, чтобы натекать постепенно, оно обычно скапливалось в одном месте, пока вдруг не вырывалось или не взрывалось с новой силой.

Так многие из этих мест и рождались – из-за прорывов рвения, расположенного в глубинах самой планеты.

Но всё же, вряд ли это было подходящим объяснением здесь. Настолько вовремя? Как раз, когда он решил посетить это место впервые за долгие годы?

Может, здесь был кто-то ещё? Или... будет?

Он направил больше влияния своей души, расширив область во всех направлениях, за пределы стен комнаты. Из-за этого само владение ослабло, конечно – распределив силу более тонким слоем, но зато позволило ему определять вторжения на большем расстоянии. Таким образом он мог ощутить закономерность. Поток.

А. Справа от него. За окном. Извилистый путь. Становящийся тем более отчётливым, чем сильнее он сосредотачивался – но не настолько, чтобы прорваться. Он не пытался пробиться.

Теперь Эттол понял. Это был стук. Кто-то просил приглашения в его владение. Как давно он следовал за ним? Возможно, годами ожидал, когда будет создано достаточно крупное владение, чтобы его удалось ощутить.

Иными словами, ожидал, когда Эттол станет достаточно силён.

Хотя он всё ещё не мог понять, кто именно это был. Либо сущность по ту сторону скрывалась от него, либо ему самому ещё не хватало сил.

Ещё одна причина для тревог. Сила часто возвращалась неравномерно. Некоторые инкарнации росли очень быстро – ассимилировались легко и эффективно, может, даже достигали высот, к которым он не прикасался никогда прежде – в то время как другие двигались медленно и упёрто, сопротивлялись росту на каждом шагу.

Чёртов Иона.

Но как бы там ни было, он не собирался отказывать в приглашении. Может, его ждала первая встреча нынешней инкарнации с кем-то из своего рода. Спустя столько потерянных лет, Эттолу не терпелось обменяться новостями.

Волнения владения росли и росли, пока не проявился практически видимой тоннель. Связь с его разумом стала практически так сильна, что он вот-вот мог увидеть его собственными, физическими глазами.

Впечатляюще. Путь такой силы мог достичь хоть другой стороны Элега, насколько он понимал.

Однако вышел из него не тот, кого он мог бы сразу узнать. Совершенно незнакомое лицо.

Такое случалось, конечно. Его родные получали новые лица с каждой инкарнацией.

Вот чего почти не случалось, так это того, чтобы он не понимал, на кого смотрит. Родные – это не просто их лица. И процесс перерождения – одна из его главных экспертиз. Обычно он мог понять, что к чему, ощутив знакомые следы в душе, ауре, и мыслительных процессах.

Новые, но в то же время знакомые лица – так это обычно происходило.

Обычно. В этот раз человек перед ним был совершенно незнаком. И Эттол тут же ощутил тревогу.

Неужели совершенно новая душа? Или просто кто-то, кого он не встречал прежде? Его первый визит из-за Вуали?

Нет, было что-то ещё... или, вернее, чего-то не было. Эттол не мог почувствовать ни душу, ни ауру этого человека. Да и мысли – тоже.

Будто перед ним поставили чистый лист бумаги.

Он практически напоминал ему их «отца». Но не совсем. Эттол верил, что никогда не забудет Пустоту и что никогда не увидит его снова.

Молчание повисло в комнате, этот человек тихо смотрел на Эттола, сверху донизу, и при этом ничего не говорил.

Эттол тоже не хотел говорить первым, хотя и не понимал почему. Этот незнакомец – с ним почему-то казалось, что заговорив первым, он отдаст какое-то важное преимущество.

Кто это был? И с чего вдруг он пошёл на контакт?

И почему выглядел так просто?

Настолько обычная одежда. Белая рубашка с серыми штанами. Каштановые волосы, карие глаза, обычный рост, обычное телосложение, обычные черты лица. Ни намёка на эмоции или хотя бы внимательность во взгляде. Как если бы его почти тут не было – ни физически, ни ментально.

Наконец, Эттол больше не мог бороться с дискомфортом и почувствовал, что должен начать разговор:

— Прошу прощения, но у меня не так много времени. Я жду кое-кого. Был очень рад познакомиться, но если хотите о чём-то поговорить, то, пожалуйста, давайте поговорим сейчас.

Незнакомец ответил не сразу:

— ...Не обращайте на меня внимания. Начинайте свою встречу.

Эттолу пришлось остановить себя от возмущения, вместо этого он спросил:

— Не могли бы Вы оказать мне честь, назвав своё имя, седо?

Но вместо ответа словами, Эттол вдруг ощутил порыв ветра, накативший на него.

И сквозь него тоже.

Как если бы сказанные им слова только что были отторгнуты прямо ему в лицо. Вернее, в самую его голову.

— Не делайте так, пожалуйста, — сказал незнакомец. — Мне не нравится, когда на меня ставят метки.

Что, чёрт возьми, произошло вообще?

Телепатический отклик?

Нет... даже в своём слабом состоянии, Эттол смог бы защититься от этой тактики, по большей части. Не говоря о том, что она была ужасающе болезненной для жертвы, в то время как это не принесло никакой боли.

Он лишь ощутил нечто вроде ветра. Лёгкую дезориентацию в худшем случае, но никакой боли.

Что это означало? Он использовал Ветросвет? Почему-то Эттол так не думал. Будь они приверженцами одного света, то узнать его было бы проще.

Незнакомец молчал, как он заметил. Не требовал информации. Не требовал ничего. Просто молча стоял.

— ...Вы зачем пришли? — спросил Эттол.

— А зачем Вы меня приняли?

— Мне нравится встречать новых людей, — хмыкнул он.

— Или, может, Вы ожидали кого-то ещё? Кого-то более знакомого?

— Например?

— Одного из других визитёров.

Эттол замолк. Что-то в том, как незнакомец это сказал, заставило его засомневаться. Не было в этих словах очевидной ненависти, как и ничего враждебного этот человек пока не делал, но всё же...

Визитёры, значит? Был в этих словах определённый груз. Он показывал не только редкий фрагмент знаний о нём и его родных, но и мнение об этом знании.

Мнение, которое редко звучало в тёплом или добром свете, на протяжении долгой истории инкарнаций Эттола.

Возможно, следующие слова были вызваны влиянием Гермала, потому что в кои-то веки Эттол решил спросить прямо:

— Вы считаете меня своим врагом?

— А должен?

— Определённо нет. Но я бы смог ответить на этот вопрос более исчерпывающе, если бы Вы сказали мне, кто Вы такой.

— Что ж, мне не нужно, чтобы Вы себя исчерпывали.

— Ха. Благодарю за беспокойство, но меня труднее исчерпать, чем кажется на первый взгляд.

— О, не сомневаюсь.

— Я лишь прошу об имени. Это что, так много?

— Вовсе нет. Но мне бы не хотелось лгать. Да и это было бы лицемерно.

— Ложь умолчанием – тоже ложь, разве нет? По крайней мере, так мне всё время говорят люди.

— Хорошо в таком случае, что умолчание и отказ – разные вещи.

Да, этот оппонент был довольно опытным. Эттол не мог даже предположить, как много незнакомец уже знал о нём и его родне.

— ...Ну хорошо, — сказал Эттол. — Вполне очевидно, что Вам от меня что-то нужно. Если скажете, что именно, то я могу помочь это найти.

Незнакомец одарил его тёплой улыбкой, но ничего не сказал. Вместо этого его взгляд перешёл на Коха, лежащего в углу комнаты, головой на лапах.

Какое-то время Эттол просто ждал, не зная, что ещё попробовать.

Он ненавидел подобные ситуации – в которых приходилось разбираться с кем-то, кого он не знал. Какой ошибкой было то, что он так сердечно ответил на этот непонятный стук. Может, ему не стоило так спешить восстановить контакт со своей роднёй. Время сейчас тоже было неподходящее.

«Осторожно», – сказал он себе. Осторожно и неспешно.

Он решил ещё раз оценить ситуацию. Может, на деле время даже на его стороне? Дэмиан и Парсон могли появиться в любой момент – какую пользу от них можно ожидать? Если незнакомец ему враг – а с каждой минутой он всё больше в этом убеждался, – то сражаться с ним в одиночку определённо не лучший вариант.

Но как объяснить его появление вообще? Возможно, требовалось выдумать сложную историю. Эттолу не нравилось их использовать, потому как они часто приводили к будущим осложнениям, но если другого выхода нет, то...

— Я бы хотел задать вопрос, — сказал незнакомец.

— Да?

— Встречали ли Вы человека с большим шрамом на правом глазу? — он указал на собственный глаз.

Эттол дёрнулся:

— Вы ищете такого человека?

— В том числе, да. Видели его?

— Боюсь, что нет, хотя встречал многих с похожими шрамами. Можете назвать его имя?

— О, уверен, он бы Вам запомнился. Если бы Вы его встречали, то не перепутали бы ни с кем другим, даже при таком скудном описании.

И снова он избегал ответа. Это явно не было совпадением.

— ...Вы Носитель Клятвы? — спросил Эттол.

Незнакомец не ответил.

Другого подтверждения Эттолу и не требовалось. Но всё же, следовало остерегаться уловок. Носители Клятвы были его любимыми оппонентами ещё с Первой Эпохи. Так высоко их поднимала гордыня, и так больно они оттуда падали.

Вот это и могло быть уловкой. Попыткой заставить его расслабиться. Забыть об осторожности.

Впрочем, лишь кто-то прекрасно осведомлённый о древнем мире мог такое провернуть.

Хм-м.

— Сочувствую, если так, — продолжил Эттол. — Полагаю, непросто жить под постоянным давлением.

— Все мы так живём, в той или иной мере, — сказал незнакомец. — Это лишь вопрос понимания ограничений внутреннего компаса каждого. Если сделать правильно, «давление», как Вы это назвали, едва ощутимо.

— Придётся тут мне поверить на слово. Потому как отдать столь много свободы за пару узелков силы – не то, что я когда-либо мог бы сделать. Серьёзно, я очень Вам сочувствую, сэр.

— Можно смотреть на этот выбор и с такой перспективы, полагаю. А можно смотреть с перспективы того, что истинная свобода открывается в мастерстве над собственными обстоятельствами и взглядами. Лишь понимание своих границ открывает дорогу воображению.

— Говорите как самая верная пешка.

— Если считаете, что попытки оскорбить мою гордость приведут к какому-то прогрессу, то сильно ошибаетесь. Это язык вашего вида, друг мой. Что я нахожу чрезвычайно ироничным, если подумать.

— Ироничным? С какой же стати? Вы заковываете себя в цепи, а рабами считаете нас?

— Вечно Вы говорите о свободе, но при этом не чувствуете никаких угрызений совести, когда забираете её у других, разве не так? Если бы вы действительно верили в свои же заявления, то оставили бы это измерение в покое много эпох назад. Предоставили бы нас самим себе.

— О? «Нас», говорите? Значит, себя Вы причисляете к ним, Носящий Клятву?

— Конечно.

— Ну, а вот это точно полная чушь. Как это вообще не считается нарушением клятвы?

— Если бы считалось, мы бы оба сразу об этом узнали.

— Ха. Справедливое замечание, наверное.

Снова наступил период тишины.

В этом обмене Эттол узнал даже больше, чем хотел. Воспоминания о столь многих столкновениях невольно всплывали на задворках памяти, заставляя его переживать бессчётные битвы и споры с этим древнейшим противником его крови. Даже если он никогда не встречался с этим, все они были одинаковыми, в конце концов.

Что же за ужасный день сегодня, а?

Он отчаянно надеялся, что за время его последнего заключения от них всех наконец избавились – или хотя бы изгнали из этой реальности, – но очевидно, что нет.

— ...Значит, нас всё же ждёт битва? — спросил Эттол. — Потому что, сэр, буду совершенно с Вами откровенен: я сейчас не в настроении.

Улыбка незнакомца вернулась:

— Как и я. Даже если наши взгляды отличаются, разве это значит, что нам нужно воевать?

— История подсказывает, что нужно.

— Действительно. Но будущее полно возможностей.

Эттолу пришлось подавить раздражение:

— Зачем Вы меня искали? Ради философских дебатов?

— Сильно расстроитесь, если так?

— Ха. Нет. Но, как и говорил ранее, я сейчас сильно занят. Возможно, мы сможем заняться дебатами в другой раз.

— О, уверен, обязательно займёмся. Но мне любопытно, с кем Вы собираетесь встретиться.

— Я удивлён, что Вы и так не знаете. У меня сложилось впечатление, что Вы уже давненько за мной наблюдаете.

— Вовсе нет. Я всего лишь встретил дверь и решил постучать. Вы решили ответить.

Эттол задумался о том, сколько правды было в этих словах. Инстинкты подсказывали, что доверять не стоит, но опять же, Носители Клятвы – существа чертовски простые. Совершенно лишённые коварства. Зачастую буквально неспособные лгать из-за выбранной ими договорённости.

А этот... что ж, хоть он и казался немного другим, по правде говоря, но не сильно.

Из-за чего Эттолу начинало становиться скучно. Да, Носители Клятвы были его любимыми соперниками, но только во время настоящих битв, а тут, похоже, к тому не шло – да и сам он не врал, когда сказал, что сейчас не в настроении.

Просто слишком простое отвлечение, когда у него и так хватало о чём беспокоиться. Если этот человек хотел...

Так, стоп.

Что-то здесь было не так.

Если это был просто Носитель Клятвы, то как он отказался от психической метки в самом начале разговора?

Эттол об этом почти забыл. Каким образом? Телепатическая манипуляция?

Таким было бы традиционное объяснение, но... нет, это точно не оно. Если в чём-то Эттол и был уверен, так это в ментальных и психических техниках. Просто находясь в одной комнате с ним, он мог бы понять, владеет человек такими способностями или нет.

И всё же, почему он не чувствовал вообще ничего? Носители Клятвы, во всех остальных отношениях, совершенно обычные люди, так каким тогда образом он отразил метку?

...Более того, а с чего вообще Эттол решил, что перед ним Носитель Клятвы?

Он разве не беспокоился, что незнакомец может его обманывать? Куда вдруг делось это беспокойство? Иона? Угх, может быть. Но даже если так, это означало, что Иона знает о нём что-то, чего Эттол не знал.

Невозможно...

Эттол неосознанно отшагнул.

Что-то здесь было совсем не так, – как он вдруг понял. Внезапно всё вообще стало казаться каким-то неправильным.

— Спокойнее, — сказал незнакомец голосом, который, стоило признать, действительно успокаивал. — Не нужно меня бояться. Я тебе не наврежу.

— Кто ты такой? — спросил Эттол, зная почти наверняка, что ответа не услышит.

Незнакомец подошёл ближе:

— Тебе сейчас нехорошо, верно?

Эттол взялся за лоб:

— Нет. Я ведь знаю, кто ты? Но твоё имя – оно – угх...

Боли не было, но это не хороший знак, он знал. Потому что больно должно быть. Чего-то важного не хватало. Он чувствовал. Чего-то очень важного не хватало в его памяти.

Иона. Нет. Не только Иона. Другие тоже. Кто-то ему помог.

Паразиты? Они знали про Иону? И вышли на контакт с ним? Когда?

Рука незнакомца уже была на плече Эттола.

Он захотел вырвать её с корнями. Хотел напасть и сбежать так быстро, как только мог.

Но тело больше не двигалось. И чужое спокойствие нахлынуло. Сдавило разум. Мысли. Усмирило тревоги. Вопросы.

Импульсы.

Сказало ему, что всё в порядке. Что не нужно беспокоиться. Как не беспокоился и мужчина перед ним.

— Всё в порядке, — сказал незнакомец. — Расслабься. Со мной ты в полной безопасности.

Каждая клеточка его существа отрицала эти слова.

Никто не делал такого с Эттолом. Эттол делал такое с другими. Это непозволительно. Неправильно. Неприемлемо.

Так почему тогда он не мог вырваться?

Потому что был слишком юн, конечно. В этой инкарнации. Слишком слаб.

Из-за Ионы.

Вечно из-за Ионы.

Каждое его усилие подрывал Иона. Постоянно.

Он был слишком мягок к нему, да? Слишком сочувствовал. Дал слишком много влияния.

Иона стал сильнее, чем он понимал. Достаточно сильным, чтобы скрывать что-то от него. Манипулировать его воспоминаниями в ответ.

Ке-хе.

Неприятно, да? Пробовать собственное лекарство. Были времена, когда Иона думал, что Эттол ещё может измениться к лучшему – что, возможно, увидев, каково быть тем, кем манипулируют, он изменит свои взгляды.

Но нет. Теперь Иона понимал.

Эттол никогда не научится на этом опыте. Только станет злее и обидчивее. Что, очевидно, тоже было проблемой.

Но с этим ничего не сделать, к несчастью. Иона планировал заставить Эттола показать свою настоящую сущность, чего бы это ни стоило. Иначе в этом бою никак не победить.

А.

Так-то лучше. Снова под контролем. Да, вот так. Расслабься, Эттол. Эта встреча не для тебя.

— Серман, — поздоровался Иона.

И мужчина моргнул:

— Ага... вот ты где, Иона. Я уж начал волноваться.