Штаб-квартира Кинзело.

Зефирин откусила печенье. Внешне оно было похоже на печенье Латри, но вкус… ужасный. Даже паять собственный язык было бы лучше, чем это.

«Как вам удается готовить такую ужасную еду, принцессы Калиго?»

Рядом с ней с горящими глазами ждали ее оценки сестры Калиго, самостоятельно приготовившие это печение.

Зефирин неловко кивнула и выдавила улыбку. Девочки стали прыгать от счастья, приняв это за честь.

— Как и ожидалось! Мы готовим лучше их, сестра!

— О, спасибо… Великий Герцог...

Помимо простых прыжков, они подбежали к Бувару и запели странную песню, превратив конференц-зал в игровую площадку.

«С тех пор, как пришли демоны, в штабе не было ни одного тихого дня… Ничего не могу сказать из-за Великого Князя»

«Веракте явно не хочет их видеть, но если я что-то скажу, он ответит: «заткнись, иначе я тебе рот оторву». Чертов волк даже не понимает, что я на его стороне!»

«Бувар и... женщина-Бувар... оба... такие отвратительные. Женщина иногда ведет себя забавно, но второй… черт! О чем я думаю? Оба невыносимы. Как леди Бьянка может быть связана с такими чудесными людьми?»

Вишукель, Джо и Веракте про себя цокали языками, а Зефирин молча смотрела в окно.

— Леди Зефирин.

Девушка медленно пододвинула свою инвалидную коляску.

— Мисс Маржела.

— О чем вы так много думаете? Выглядите так, будто тоскуете по любви. В вашем взгляде явно чувствуется тонкая печаль. Возможно… есть любовник мира демонов, о котором мы не знаем? Боже, какая чудесная романтика.

Странная сцена. Зефирин, невероятно жестокая, мило общалась со своими друзьями.

Такое обычно возможно только с демонами или драконами. Чтобы подшутить над ней, необходимо как минимум быть следующим в очереди среди герцогов. Ну… или являться идиотом вроде Айнас.

Но по какой-то причине Зефирин никогда не чувствовала дискомфорт от шуток Маржелы.

«Ну, учитывая, что находится внутри нее, это не так уж удивительно»

Зефирин поднял девушку и усадила ее рядом с собой.

— Я не тоскую по любви, но в некотором смысле вы правы. Здесь скорее… обида. Также я думала о печальной истории, рассказанной вами не так давно.

— Вы думали о господине Джине?

— Я не думала, что тогда вы говорили о белом камне.

— Ах, вы почувствовали разочарование от того, что я не рассказала о нем заранее?

— Я бы солгала, если бы сказала, что мне все равно. Меня беспокоит состояние господина… он лежит там и блюет кровью, как последний слабак.

— Эм, но! Именно леди Зефирин заставила лидера блевать кровью.

Когда Маржела подняла этот вопрос, другие руководители оживились и стали наблюдать за разговором.

В последнее время самой большой проблемой для Кинзело стало здоровье их господина: у него не получалось поправиться.

После применения силы в Замке Императора Меча, он так и не смог восстановиться, в основном из-за влияния Зефирин.

Однако никто не смел трогать её. Единственное наказание, которое она получила — шпионаж внутри Ципфеля.

«О, как и ожидалось от младшей сестры заместителя лидера! Она знает, какую тему поднять! Что ж… она ведь не станет запугивать её?»

«Может ли мисс Маржела говорить так прямо… Ничего ведь не случится? Учитывая истории Бьянки, Зефирин намного хуже Веракте»

«Маржела! Хорошая работа! Стоп, нет… почему ты это говоришь?..»

Зефирин медленно кивнула, игнорируя опасения Веракте, Джо и Вишукеля.

— Правильно, это моя вина. Я старалась быть максимально осторожной, но… сами понимаете. Джин Ранкандел… Этот дьявол непостижим, понимаете?

— Конечно, я это хорошо понимаю. Он действительно необычен, да?

— Сто смертей для него было бы самым слабым наказанием.

— Конечно, это разумно, но я все еще хочу, чтобы он перешел на нашу сторону.

— За свою долгую жизнь я часто видела подобных людей. Они не смогут мириться с теми, у кого другие убеждения.

— Говорите так, будто признали господина Джина.

Зефирин не ответила и снова посмотрела в окно.

— Наш Кинзело всегда открыт для него, но, думаю, быстрее вы и господин Веракте потеряете терпение.

— У вас есть немного странная сторона, мисс Маржела.

— Ха-ха, я слышу это время от времени.

— Если бы вы действительно хотели, чтобы Джин Ранкандел был на нашей стороне, вам следовало сначала сообщить ему об истинной природе камня и убедить не вмешиваться в это дело.

— Я тоже об этом думала. Однако даже если бы мы раскрыли истинную природу камня, то не смогли бы предотвратить предначертанную судьбу, верно?

Предначертанная судьба.

Маржела имела в виду смерть Данте Хайрана.

— «Ваш друг в любом случае умрет, а белый камень — чрезвычайно опасный объект. Вам не следует туда соваться». Господин Джин не из тех людей, что слышат слово «стоп». В этом вы были правы, леди Зефирин.

В ответ на ее слова она кивнула.

— Хе-хе-хе, дураки! Они даже не знают, что камень был бомбой… Пфу!

Когда Бувар вмешался, Вишукель быстро закрыл ему рот своей рукой. Он не хотел, чтобы этот отвратительный голос злил Зефирин.

По мнению вице-лидера, людям вообще не стоит говорить своими устами «белый камень».

— В любом случае, с этого момента я буду осторожнее в использовании силы мастера. Прежде всего, давайте перекусим, — пока сестры Калиго не смотрели, Зефирин выбросил приготовленное ими печенье в окно. — Надеюсь, после этого инцидента господин Джин рационально выберет дату встречи.

***

4 апреля 1800г.

Все в крепости провели ночь с широко открытыми глазами. Огромный враг приближался к замку, а печать, окружившая Данте, становилась все темнее.

Рыцари, собравшиеся в замке, по-прежнему не собирались покидать его.

Не из веры в Альянс Бамель. Не из новой надежды. И не потому что Джин мог снова показать огромную силу.

Рыцари прекрасно понимали, что им не удастся справиться с подкреплением Ципфеля.

Причина, по которой хайранцы не уходили, заключалась в преданности.

— Если кому-то и придется уйти, так это господину Джину, а не нам, — сказал Шурас Хелтер.

Он выглядел не очень хорошо из-за травм, полученных в первом бою. Смотря ему в глаза, мальчик не ответил.

— Альянс Бамель достаточно сражался за нас. Я не могу выразить свою благодарность словами, но… не стоит погибать от рук Ципфеля, господин Джин.

— Сэр Шурас, я остаюсь Ранканделом. Ранкандел и Ципфель изначально были врагами, понимаете?

— Это не повод для умирать на нашей земле, господин Джин. Разве у вас не впереди целая жизнь? Разве не лучше следовать плану, а не погибать вместе с Хайраном? Враги должны прийти к полуночи.

— Я не умру на этой земле, сэр Шурас. Что касается планов… То же самое касается и рыцарей Хайрана.

— Нет, это другое. У нас нет будущего. Возможно, у вас есть желание эвакуировать нас и причислить к Бамелю или Ранканделу, но… если вы так поступите, то вам придется всю жизнь чувствовать вину Хайрана, — пока мальчик подбирал слова, Шурас перевел взгляд на печать Данте и продолжил. — Господин Джин. Грубо говоря, мы ничего не стоим. Наша сила, мудрость, богатство и влияние, касались только Вермонта. Роль большинства рыцарей, собравшихся здесь, ничем не отличается от пушечного мяса.

— О, вот как? Почему ты говоришь так? Хм? Благодаря вам некоторые беглецы выжили, да и Данте тоже, верно? Он набрался смелости благодаря вам. Вы, ребята, были очень крутыми. Зачем себя принижать?

— Я не знаю, как ответить господину черному дракону. Как бы там ни было, в этой войне мы остаемся пустышками.

— О, звучит так, будто не важно, умрешь ты или нет. Неужели просто сдашься и дашь себя убить?

— Враги потеряют свою честь, убив нас. Господин Джин, разве вы не опозорили их больше, чем кто-либо еще?

— Я никогда не жертвовал своей жизнью, пытаясь запятнать честь врага.

— Хотя вы, возможно, не были готовы ей жертвовать, наверняка вам приходилось рисковать. Поэтому рыцари Хайрана тоже рискнут. Против такой силы мы способны только на это.

Шурас не считал свои действия ошибкой. Джин также хорошо это знал.

Причина, по которой он хотел спасти рыцарей, заключалась в нежелании наблюдать за их смертями.

— Если продолжите в том же духе, я спасу вас силой.

— Господин, — мужчина схватил его за руку и опустил свою голову. — Господин Джин… Пожалуйста, уважайте наш выбор. Не как мастеров боевых искусств, а как товарищей, с которыми вы сражались на одном поле боя.

— Не слишком ли это, сэр Шурас? Ваша просьба означает, что я должен буду наблюдать, как вы все умираете.

— Мне не у кого больше просить о должном уважении. Жаль, но в мире, похоже, не осталось достойных людей.

Шурас какое-то время держал Джина за руку, после чего развернулся и ушел.

— Муракан.

— Да?

— До полуночи оглуши всех рыцарей, кроме передовой линии Хайрана, возглавляемой сэром Валкасом и детьми Прочи. Отправь их в Тикан.

— Всех?

Как раз в тот момент, когда он собирался согласиться, Кикантель вздохнула, схватив мальчика за плечо.

— Мисс Кикантель?

— Даже если этот человек сказал так… Он всю ночь убеждал кланы, выбравшие Хайран. Он просил их уйти, оставив только его и старых рыцарей.

— Вау…

— Он делал это потому что знал, как ты будешь себя чувствовать. Даже я ощутила его внутреннюю борьбу.

— Даже в этом случае на карту поставлено слишком много жизней. Хочешь сказать, что малыш должен позволить им умереть? Шутишь?

— …Кроме того, рыцари до сих пор верят в Рона. Нет ничего хуже мысли о том, что пробудившись, их патриарх никого здесь не найдет.

Джину было больно от мысли о том, что хайранцы готовы пожертвовать своими жизнями.

Но рыцари считали, что так они докажут силу своего существования.

— Вот почему уважение их выбора может оказаться хорошей идеей. Джин, тебе тоже больно, верно? Но для них это вопрос чести.

Мальчик долгое время не мог оторвать взгляд от двери, в которую не так давно вошел Шурас.