Щенка, который был гораздо меньше, чем остальные из помета и был неспособен хорошо выполнять даже простейшие команды, виконт по дешёвке продал кому-то.

И с того дня Элиза открыто называла Аэль «Ридой».

Как бы говоря: «Какая разница между тобой и той собакой?»

— Довольно, просто принеси мне воды и фруктов.

Элиза прошла мимо Аэль, пренебрежительно махнув рукой. Аэль озадачило такое отношение Элизы.

Обычно она жаловалась, что Аэль мешала ей уснуть. Но сейчас она просто прошла мимо. Аэль осознала.

Сегодня Элиза было в очень хорошем настроении.

Аэль пришла с подносом в гостиную. Элиза лежала на длинном диване, рассматривая приглашение, которое принесла Дженна.

Только когда Аэль поставила на стол тарелку с аккуратно нарезанными фруктами, Элиза приподнялась.

Она напевала какую-то редкую мелодию, поедая фрукты.

Как и виконтесса, Элиза обычно была раздражённой несколько часов после сна.

В такие моменты Аэль сталкивались с многочисленными придирками по поводу и без, только оказавшись в поле её зрения. Однако сегодня она не сказала ни слова. Она даже напевала какую-то мелодию, вместо того чтобы кричать, хотя Аэль стояла прямо перед ней.

— Ты знаешь, что произошло вчера на банкете? — обратилась к ней Элиза. Желая как можно скорее похвастаться, она заговорила первой.

— Что случилось?..

Когда Аэль задала вопрос, Элиза широко улыбнулась, словно оттягивала момент. Эта улыбка могла обрадовать любого.

Но не Аэль. На лице Элизы читалось откровенное презрение по отношению к ней.

— Вчера лорд Ракеас танцевал со мной первый танец.

«!..»

Глаза Аэль расширились от удивления. Улыбка Элизы стала ещё шире, будто она ждала именно такой реакции.

— Если это лорд Ракеас…

— Да, он брат нынешнего короля, который получил титул эрцгерцога два года назад. Он спросил разрешения у моего партнера, а затем вежливо попросил разделить с ним первый танец.

Элиза сжала руки в замок. Её выражение стало взволнованным, как если бы она вспомнила тот момент.

Сейчас Ракеас был известной личностью в королевстве Денертум, с ним хотели сблизиться все.

Он обладал высоким социальным статусом, а прекрасная внешность, унаследованная от покойной королевы, привлекала внимание светских дам.

Этого было достаточно, чтобы свысока смотреть на тех, кто находился ниже по статусу. Однако год назад его невеста, которая вот-вот должна была достигнуть совершеннолетия, заболела и скончалась.

Горе для одного часто становится радостью для другого.

Когда он вернулся в светские круга после трёх месяцев траура, девушки смотрели на него ещё пристальнее.

Большинство мужчин в кругу аристократов женятся до двадцати пяти лет. Эрцгерцог всё это время ждал совершеннолетия невесты, поэтому ему уже исполнилось двадцать семь. Ему нужно было поскорее жениться.

Естественно, дворяне, у которых были незамужние дочери, стали представлять, как их дочери станут эрцгерцогинями.

Виконт Арадис и его жена не были исключением.

— Как бы хорошо наша Элиза смотрелась рядом с эрцгерцогом!

Услышав через дверь полный любви и гордости голос отца, Аэль кивнула.

Элиза, унаследовавшая красоту мачехи, в глазах Аэль была самой красивой на свете.

Её блестящие светлые волосы выглядели так, словно были сотканы из солнечных лучей; они были цвета золота вместе с медовым оттенком. А в её ярко-голубых глазах, казалось, отражалось самое чисто осеннее небо.

У неё были маленькие и утончённые черты лица, тонкие руки и ноги, стройное тело с пышными формами и красивый голос вкупе с нежной манерой говорить. Конечно, было кое-что ещё, что люди больше всего любили.

Мисс Элиза знала, как угодить мужчинам.

— Безусловно, молодые девушки в наше время не знают скромности и непринужденно говорят о бизнесе или политике, что вызывает лишь стыд.

Всякий раз, когда Элиза слышала подобные слова, она делала удивлённое выражение лица, будто ей и в голову не приходило болтать о подобных вещах.

С такой идеальной Элизой Аэль и рядом не стояла. Всё сказанное о молодых девушках относилось именно к ней.

Люди смотрели то на Аэль, то на Элизу, и двусмысленно улыбались. Даже без слов Аэль могла узнать их мысли. Как сводные сестры могут быть столь разными? И почему одна из них такая…

Вспомнив холодные взгляды, направленные на неё, Аэль вздрогнула.

Ей хотелось как можно скорее вернуться в свою комнату, но она не могла уйти, пока Элиза сама не скажет ей.

Аэль должна была и дальше слушать о том, что происходило на вчерашнем банкете.

О том, что эрцгерцог продолжал разговаривать с Элизой после первого танца, что он даже познакомился с её друзьями и какие ещё банкеты они решили посетить.

Элиза радостно болтала, пока её взгляд внезапно не посерьезнел.

— Кстати, Рида, а ты вообще собираешься жениться?

— …Что?

— Мама вчера беспокоилась о том, как отреагируют люди, если я выйду замуж первее тебя.

— …

Аэль низко склонила голову. Иными словами, её считали позором семьи, раз ей до сих пор не удалось выйти замуж.

— Она сказала, что возьмет тебя на следующий банкет. Похоже, она намерена выдать тебя замуж в течение этого года, несмотря ни на что.

— Но выкуп…

— Ах, выкуп. Она сказала, что примет любое предложение, если это поможет сохранить хоть минимальное достоинство.

— …

Аэль не могла вымолвить ни слова.

В Денертуме, когда женщина выходит замуж, семья жениха выплачивает семье невесты большую сумму, которую называют выкупом.

Эти деньги давались в качестве благодарности родителям невесты за их усилия по её воспитанию.

Конечно, если суммы выкупа окажется недостаточно, то родители невесты могут отказаться от брака.

С тех пор как Аэль достигла совершеннолетия, семья виконта хотела сразу же выдать её замуж. Разумеется, их интересовал лишь выкуп.

Несмотря на то, что род Арадис был дворянским лишь по титулу, мужчины из семей более низкого ранга всё равно хотела заключить брачный союз.

Виконт Арадис не собирался передавать виконтство Аэль, так что это был простой брак на «дочери виконта», но виконт Арадис считал, что уже одно это должно было считаться честью для семьи жениха.

— Кроме того, разве я не должен возместить часть денег, потраченных на её мать?

Для виконта Аэль была самым убыточным вложением. Чтобы возместить потери, ему нужно было получить деньги от человека, который женится на Аэль.

К тому же он планировал получить достаточно, чтобы подготовить всё необходимое для дебюта Элизы в светском мире.

Когда Аэль только вышла в свет, её неловкий вид всё ещё казался некоторым мужчинам привлекательным, и им поступали предложения о замужестве.

Виконт Арадис сразу же отвечал на них, указывая желаемую сумму выкупа.

Вскоре дворяне стали перешептываться и подшучивать над Аэль при каждом её появлении.

Они говорили достаточно громко, чтобы она могла услышать, и называли сумму выкупа, которое требовал виконт Арадис.

Когда Аэль услышала сумму, она была так потрясена, что выронила веер.

— Сто тысяч гульденов?..

Это была абсурдно большая сумма.

Даже за брак между высшими аристократами такую сумму так просто не требовали. Какой безумец согласиться платить столько, чтобы жениться на дочери аристократа без власти?

Особенно если титул даже не передавался по наследству.

В конце концов, предложения перестали поступать, и Аэль стала посмешищем в светском кругу.

Когда виконт Арадис решил, что ему следовало снизить сумму выкупа, произошло ещё кое-что. Между Аэль и старым дворянином, который был профессором Академии, возник спор. 

Это даже нельзя было назвать спором. То был злостный поклёп старого дворянина, направленный на Аэль.

Причина была пустяковой. Рядом с Аэль старый дворянин и ещё несколько дворян начали обсуждать вопросы, связанные с Империей.

Когда старый дворянин объяснял другим дворянам суть торговли между Империей и другими странами, Аэль, слушавшая неподалёку, поняла, что в его словах была существенная ошибка.

Поэтому, когда их разговор на мгновение прервался, она осторожно и вежливо переспросила старого дворянина, сказав, что какая-то часть информации немного отличалась от той, которую она знала.

В этот момент старый дворянин бросил бокал с вином, державший вблизи Аэль, и гневно воскликнул:

— Хочешь сказать, что я не прав?! Девчонка, которая даже не проходила обучения, поучает меня, профессора Академии!

Позже Аэль узнала, что старый дворянин был известен своим дурным нравом даже в Академии.

Он всегда считал себя правым и воспринимал любые сомнения в его словах как личное оскорбление.

Аэль, только что вступившая в светский мир, ничего не могла поделать с разбитым вдребезги бокалом и непрекращающимися криками.