КОГДА-ТО В ДЕТСТВЕ

***

Открыв глаза, то, к моему удивлению, я оказалась в борделе - самое яркое, самое ослепительное здание в трущобах. Здание, что не требовало каких-либо отличительных знаков, посреди моря тусклых зданий вокруг. Место, куда направлялись самые различные женщины, что к совпадению отличала их внешность.

Конечно, сначала у меня не было и мысли, что я "родилась" в подобном месте. На вид это было обычное роскошное здание. Не то чтобы у меня была возможность размышлять о таких вещах в то время...

Незнакомцы, окружавшие меня и говорящие слова на незнакомом языке, а мое тело, не способное собрать и унцию силы. Чего вы ожидали от "новорожденного ребенка"?

Но то, что я проснулась в борделе, никак не предрешило мое будущее. Будущее, где единственное, что я могу - это раздвигать мои ноги. Бордель стал не более чем местом моего рождения.

Завернутая в белоснежное одеяло, я была в объятиях заплаканной женщины, которая смотрела на меня с сильной любовь и пела колыбельную, пока я бессознательно всхлипывала. Тогда до меня и дошло - я умерла. Вначале, я думала, что переродилась в семью какого-нибудь аристократа... В конце концов, женщины, которые держали меня на руках, были все в элегантных платьях, а священники в опрятных рясах нежно принимали меня и укутывали в одеяло. Комната, которую я лишь смогла оглянуть своими незрелыми глазами, была необычайно роскошной.

Но вскоре до меня все дошло.

Время медленно шло, но я и так не встретила ни одного человека, что предположительно мог быть моим отцом. Несмотря на это, моя мама все так же сильно любила меня.

Даже после долгих, изнурительных рабочих дней она продолжала кормить меня грудью, крепко обнимая меня. Похлопывая легонько меня по спине, она рассказывала различные истории... Никто и не рассчитывал, что обычный годовалый ребенок сможет понять подобные вещи, но я была далеко не обычным. Дни, что я провела в объятиях моей мамы были самые незабываемые...

За исключением вечного табачного привкуса в молоке, моя жизнь была вполне неплохой. Со временем я отвыкла от грудной кормежки, научилась говорить и начала потихоньку ходить, а моя мама - почти всегда, была все так же невероятной ласковой.

В отличие от других женщин, моя мама никогда не произносила ни одного ругательства, словно она была дворянского происхождения.

Но, иногда, она испытывала резкие перепады настроения. В один момент она могла нежно произнести имя неизвестного мне мужчины, затем схватить меня за воротник и начать избивать меня. Это всего лишь мелочь, ничего такого.

На следующий день она со слезами на глазах извинялась передо мной, особенно хорошо относилась ко мне и даже давала поесть чего-нибудь вкусного. Иногда, в особенно хорошие дни, она покупала мне новое и красивое платье. Хотя, хотелось бы признаться - в моменты когда она меня душила, невероятный страх наполнял меня. Мне было тяжело. Не только потому, что я не могла дышать, но и потому, что ее ногти, впивающихся мне в шею, вызывали необъяснимый ужас.

Когда я немного подросла и начала ходить вместо того, чтобы ползать, я начала учиться читать у управляющего борделем.

Однажды я задалась вопросом, почему я просто не могу нанять репетитора или просто пойти в школу, но потом я отбросила эту мысль от ее необычайной абсурдности. Какой репетитор вообще придет в бордель? И какая школа примет ребенка из грязных трущоб?

В месте, переполненном неграмотными, единственным, кто мог меня научить, был управляющий, что постоянно во время чтения газеты, выкуривал сигарету. Настоящим владельцем борделя, конечно же, был какой-то безымянный дворянин, которого я никогда и не встречу. Тот был лишь простым управляющим. Ни один дворянин не стал бы опускаться до того, чтобы самому управлять подобным бизнесом.

Работа управляющего заключалась лишь в сборе денег, периодическом надзоре над женщинами и в символическом поддержания контроля в виде присутствия тут. Неудивительно, что у него было много свободного времени. Ему было скучно, а я хотела научиться читать. Казалось это было односторонней услугой, но он, похоже, был сам вполне доволен тем, что у него есть возможность скоротать свое время тут.

Возможно, у него были какие-то другие скрытые мотивы.

Сначала он просто обучил меня алфавиту из любопытства, но видя с какими темпами я его выучила, он странно увлекся этим и начал учить меня уже более усердно.

Иногда он просил меня передать моей маме слово, якобы какой он добрый, что давало понять, что он это делает не просто из благих намерений. Не только управляющий, но и все женщины, близкие к моей маме

, были очень добры ко мне. Это не было поводом гордости, но моя мама была по-видимому, очень популярна в борделе. "Звездой", которой могли обладать лишь избранные дворяне. Однако, это не означало, что я нравилась всем.

Другие дети ненавидели и завидовали мне. Один раз они утащили меня в какой-то укромный уголок и своими мягкими маленькими кулачками набросились на меня. Я кричала и отбивалась, плача изо всех сил, пока их не утащили матери и не наказали их как следует.

После, единственное, что они осмеливались делать - это смотреть на меня взглядом полным ненависти.

Мальчики были менее враждебны в этом плане, но девочки смотрели на меня так, будто я была каким-то гнусным монстром с другой планеты. Не то чтобы меня это как-то сильно волновало. В конце концов, я заслуживаю чего-то лучшего, в отличие от тех детей, что оглядывают меня издалека.

Благодаря моей маме моя жизнь была комфортной. Я ела три раза в день, и, в отличие от жителей соседнего жилого района, у меня была крыша, которая не протекала, и мягкая кровать. Иногда какой-нибудь безымянный дворянин, спящий с моей мамой, подсовывал мне немного карманных денег, которые я прятала с небольшой ухмылкой. Но все это оставляло след на моем сердце.

Покинув это дрянное место, меня, вероятно, знали бы просто как дочь проститутки и не более. Я быстро отбросила эту мысль, посчитав её неуважительной, хотя бы по отношению к моей маме.

Поэтому я сосредоточилась на том, чтобы научиться читать быстрее и довольствовалась неисполнимыми мечтами о лучшем будущем, пока листая дешевые любовные романы и изредка попадавшиеся сказки в борделе. Я думала, что если хотя бы научусь читать и приобрету какие-нибудь полезные навыки, то, возможно, когда-нибудь найду другую работу. Тогда я ещё не осознавала, в каком мире я родилась.

Однажды, когда моя мама взяла редкий выходной, сославшись на плохое самочувствие, она неловко взяла меня за руку и отвела к озеру. Впервые я вышла за пределы борделя. Она арендовала шаткую карету и отвезла меня к озеру. Неся корзинку с бутербродами, мы уселись на травяном поле. Расстелив на земле ткань, мы начали есть бутерброды, любуясь обдуваемым ветром озером.

Это было невероятно.

Мы плели кольца из цветов, мама украсила мои волосы красивыми цветами и мы смотрели на это яркое небо, погруженные в различных мыслях. Когда солнце уже будто опустилось на гладь озера, окрашивая горизонт в красный цвет, моя мама сжала мою руку и заговорила.

Ее тон был серьезным, и на мгновение я подумала, не привела ли она меня сюда, чтобы покончить тут со всем. Собравшись убежать, она произнесла что-то неожиданное.

-Доченька, моя любимая доченька, как же я тебя люблю...

Я ответила на это моей самой милой улыбкой, что я смогла сделать. Хоть она и смотрела на меня, я знала, что она смотрит на кого-то абсолютно другого.

-Я тоже люблю тебя, мама.

Несмотря на то, что ментально я была уже "взрослой", я все еще притворялась невинным ребенком, цепляясь за нее и ведя себя избаловано. Возможно, я была так голодна к чьей-то заботе. Слабый запах табака слегка щипал мои глаза, но меня это никак не беспокоило.

-...Пожалуйста прости меня...

Прижавшись к её груди, я услышала с какой скоростью сердце моей мамы билось.

Ее голос был спокойным как и всегда, а выражение лица было все таким же добрым, но ее бешеное биение сердца полностью раскрыло ее.

-У тебя должен был быть отец... Пожалуйста, прости меня...

Мне было любопытно узнать о своём отце, но я никогда не спрашивала.

Спрашивать женщину, продававшую свое тело, о ее муже казалось не столько любопытством, сколько жестокостью. Если бы я была обычным ребенком, я бы никогда не показала такой тактичности.

-Став горничной, я видела лишь счастливое будущее впереди. Я бы могла выйти замуж за какого-нибудь милого мальчика из моего родного города или... за трудолюбивого фермера...

Встретившись со мной взглядом, ее слова начали терять громкость и надежду в них. Она полностью замолчала. Затем, проронив одну слезу, она крепко обняла меня и прошептала мне в ухо:

-После того, как меня изгнали, я начала ненавидеть тебя... пожалуйста, прости меня...

Я молча покачала головой и тихо обняла ее. Казалось будто этот плач никогда не прекратится.

-Пожалуйста... Пожалуйста, прости меня...

Взошла луна и ее тусклый свет спокойно качался на волнах воды, она протянула мне ожерелье.

Это было обыкновенное украшение, с одним небольшим, грубо ограненным драгоценным камнем. Камень слабо мерцал, отражая лунный свет. Я приняла его и отблагодарила мою маму моей самой яркой улыбкой. Должно быть, ей было неловко жить с ребенком, который вел себя намного взрослее, но вне зависимости от этого, она всегда дарила мне свою искреннюю любовь и делала для меня все возможное.

Я никогда не жила "обычно", я без понятия каково это.

Но даже в этом суровом месте, в отличие от других детей, я смогла научиться читать и найти будущее, к которому стоило стремиться - всё благодаря моей маме. Говорить простые "Я люблю тебя" и "Спасибо" - это, то что я должна делать. Но если самого человека больше нет, эти слова больше не несут смысла. Может быть, она услышит их с небес, но я никогда не узнаю наверняка.

Примерно через год после нашей поездки на озеро моя мама начала слабеть. Несмотря на свое состояние, она не перестала работать, и ее здоровье продолжало все сильнее ухудшаться.

И затем... она скончалась. Несмотря на ее "репутацию и уважение", с ее телом обошлись не лучше чем с телом обычной проститутки - ее конец был в крематорие за борделем. В конце, мне вернули лишь небольшую керамическую баночку, которую она когда-то купила на свои собственные деньги. От самой баночки все еще исходило небольшое тепло. Внутри лежало немного от ее праха, ее деньги были потрачены не впустую...

Большая часть была сожжена, не оставив и следа. Вот такие мысли промелькнули у меня в голове. Может быть, потому что я не хотела плакать, или, может быть, потому что я не могла смириться с тем, что ее действительно больше нет.

Лишь через несколько дней я заплакала. Зарывшись лицом в свои колени, я начала молча рыдать, сдерживая любые звуки. Если кто-то бы меня сейчас услышал, возможно, он бы принял мой плач за смех.

Я закопала банку под большим деревом у озера. Своими же маленькими руками я выкопала яму и положила сверху камень с выгравированным на нём её именем. К тому времени, как я закончила, наступила ночь. На небе висели все те же две луны, вызывая странное чувство дежавю.

Смотря на небо, я вдруг почувствовала тоску по чашке кофе Иргачиф* - чего здесь не может существовать.

______________________________

Иргачиф - это один из самых известных и высоко ценимых сортов эфиопского кофе Арабика, микрорегион в Эфиопии, знаменитый своим сложным, ярким цветочным ароматом и фруктовыми нотами (лимон, бергамот, жасмин), часто с легкой кислотностью и чистым вкусом с нотами черного чая и цитрусов.