Глава первая

- Не представляю, - сказал сэр Годфри жене, - чего ради мы снимаем Жилье в захудалом Городишке, если у нас три отличных собственных Дома в лучших уголках Англии, всегда наготове!

- Позвольте, сэр Годфри, - отвечала леди Марло, - не я настаивала, чтоб мы здесь оставались; и вообще непонятно, зачем сюда переезжали, ведь наши Дома совершенно не нуждаются в ремонте.

- Ну нет, дорогая, - ответствовал сэр Годфри, - никак не вам выражать недовольство тем, что было сделано в вашу честь; но как вы не чувствуете, какие неудобства я и наши Дочки испытывали в тесном Жилище, чтобы доставить вам удовольствие.

- Дорогой мой, - заметила леди Марло, - как вас хватает стоять тут и лгать мне в глаза, прекрасно зная, что я покинула очень поместительный Дом, расположенный в самой очаровательной Местности, в окружении исключительно любезных Соседей, только чтобы сделать вам и Девочкам одолжение – ютиться два года в тесноте наемного Жилья, на четвертом этаже[1], в дымном нездоровом городе, от которого у меня не прекращается лихорадка и чуть не началась Чахотка.

Не в силах определиться, даже после нескольких подобных речей с обеих сторон, кого следует больше винить, они благоразумно прекратили споры, упаковали Одежду, уплатили за квартиру и наутро отправились с обеими Дочерьми в Сассекс.

Сэр Годфри и леди Марло были вполне рассудительные люди, хоть и оказывались иногда (как сейчас) в глупом положении, что случается и с другими рассудительными людьми, но в целом руководствовались Благоразумием и Осмотрительностью в своих действиях.

Через два с половиной дня они прибыли в Марлхерст в добром здравии и прекрасном расположении духа. Вне себя от радости, что вновь очутились в усадьбе, покинутой с общим сожалением два года назад, они приказали звонить в колокола и раздали Звонарям девять пенсов[2].

Глава вторая

Весть об их прибытии распространилась очень скоро, и через несколько дней все окрестные семьи поспешили с приветственными визитами.

Среди прочих явились и обитатели Уилмот-лодж, прелестной виллы недалеко от Марлхерста. Мистер Уилмот происходил из старинного семейства и владел, помимо наследственного Поместья, немалой долей свинцового Рудника и лотерейным Билетом[3]. Он был женат на очень милой Даме. Их Потомство, весьма многочисленное, не имеет смысла описывать подробно; достаточно заметить, что в целом они предпочитали добродетель пороку. Детей было слишком много, чтобы всем вместе наносить визиты, и Уилмоты брали их с собой каждый раз по девять. Когда экипаж остановился у дверей сэра Годфри, сердца сестер Марло радостно забились в ожидании встречи с дорогими друзьями. Младшая, Эмма (питавшая склонность к старшему из сыновей и потому особенно ожидавшая прибытия) оставалась у окна Гардеробной в страстной Надежде увидеть, как с подножки спускается юный Эдгар.

Сначала появились мистер и миссис Уилмот с тремя старшими Дочерьми – Эмма затрепетала. За ними последовали Роберт, Ричард, Ральф и Родольф – Эмма побледнела. Двух младших Девочек вынесли на руках из экипажа – Эмма без сил опустилась на Софу. Вошел лакей доложить о Посетителях; ее сердце было переполнено печалью, настоятельно требовался доверенный слушатель. В Томасе она надеялась обрести преданного наперсника: нужен был хоть кто-то, и Томас один оказался под рукой. Ему она поверила свою тайну, не скрываясь, призналась, что без ума от юного Уилмота, и просила совета, как вынести скорбное Разочарование, гнетущее ее.

Томас, который с радостью уклонился бы от чести выслушивать жалобы, просил позволения ничего не советовать, так что ей пришлось подчиниться, хотя и против воли.

Отправив его назад с настоянием хранить тайну, она с тяжелым сердцем спустилась в Гостиную, где обнаружила всю честную Компанию непринужденно сидящей вокруг пылающего очага.

Глава третья

Эмма некоторое время посидела в Гостиной, пока не набралась храбрости спросить миссис Уилмот об остальных членах семьи; а когда рискнула, то таким тихим и дрожащим голосом, что никто не услышал. Удрученная неудачной первой попыткой, она не стала предпринимать другую; и лишь когда миссис Уилмот велела одной из младших Девочек позвонить, чтобы подавали экипаж, Эмма решительно пересекла комнату, схватила ленту от звонка и заявила:

- Миссис Уилмот, вы не сдвинетесь с места, не сообщив мне, как поживают прочие ваши дети, особенно старший сын.

Все поразились столь неожиданному обращению, особенно тону, каким это было сказано; но раз Эмма, не желавшая больше мириться с разочарованием, требовала ответа, миссис Уилмот произнесла нижеследующую прочувствованную речь:

- Дети совершенно здоровы, но не все сейчас дома. Эми у моей сестры Клейтон. Сэм в Итоне. Дэвид навещает дядю Джона. Джем и Уилл в Уинчестере. Китти на Куин-сквер[4]. Нед в гостях у бабушки. Хетти и Пэтти в брюссельском монастыре. Эдгар в колледже[5], Питер живет у кормилицы[6], а остальные (кроме присутствующих здесь девяти) дома.

Эмма с трудом удержалась от слез, услышав, что Эдгара нет; однако сохранила видимость спокойствия, пока Уилмоты не уехали, и тогда уже ничто не могло сдержать захлестнувшего ее горя, она дала выход своим чувствам и у себя в комнате провела в слезах всю оставшуюся Жизнь.

Finis

* * *

Примечания:

[1] Фешенебельным считался бельэтаж (высокий первый этаж) или второй этаж. На самых верхних этажах городских зданий жили слуги или бедняки.

[2] Звонить в церковные колокола по какому-нибудь радостному поводу частной жизни (свадьба, встреча из путешествия) – распространенный обычай конца 18 века; но сумма слишком маленькая. Комментаторы оксфордского издания "Ювенилий" приводят в пример помощника приходского священника, который отвалил звонарям 30 пенсов и "ведро сидра", когда они звонили в колокола при его вступлении в должность.

[3] В восемнадцатом веке в Англии наблюдалось значительное расширение добычи свинцовых руд, так что такой рудник мог приносить хороший доход. Государственная лотерея существовала с 1709 по 1824 год, но о ценности данного конкретного Билета скромный комментатор сведений не имеет.

[4] Куин-сквер – площадь в лондонском районе Блумсбери; на ее восточной стороне находилась знаменитая школа для девочек ("Итон для леди"), с середины 18 века по середину 19 века. Дети Уилмотов в основном школьного и дошкольного возраста; мальчики учатся в престижных привилегированных школах, Итоне и Уинчестере, девочки – в отечественных "дамских академиях" и заграничных монастырях (куда имели обыкновение отсылать дочерей для получения образования английские и ирландские католические семьи).

[5] Колледж – один из колледжей Оксфорда или Кембриджа.

[6] Женщины из обеспеченных семей не кормили своих детей грудью; младенцев отсылали в деревни или фермы, где они оставались у кормилицы год-два, а потом возвращались под родительский кров. Остены также придерживались этого обычая.

Перевод Deicu январь, 2011 г.