Позвольте мне представиться, раз уж я собираюсь рассказать вам так много событий своей жизни. Меня зовут Уилл.

Уилл Моррис.

Точнее Уильям Терни Моррис, но единственные люди, кто используют мое полное имя — Уильям — это мои бабушка с дедушкой.

Ну или моя мать, которая иногда говорит полностью Уильям Терни, если я сделал что-то плохое и попался на этом.

Меня назвали в честь одного из моих предков, который эмигрировал из Англии еще в 1820-х годах, якобы отосланный в колонии своей богатой семьей, чтобы избежать скандала.

Но эта история не о моем происхождении, она скорее обо мне и о том, как я постепенно открывал для себя любовь.

Я родился в конце 1957 года в восточных пригородах Сиднея. В 1961 году, в день Австралии, мои родители переехали в новый дом, который построили в Мона Вэйл, в северной части пляжей Сиднея.

Через несколько лет родился мой брат, и еще позже — моя сестра.

В 1960-х и 1970-х Мона Вейл был небольшим пригородом на северной окраине Сиднея, примерно в восемнадцати милях от центра города.

Тогда он был в процессе перехода от полу-сельской деревушки к части жилого окружения города. Повсюду еще были огороды и теплицы, а на нашей улице было и то, и другое. Вниз по дороге, в конце улицы, была маленькая молочная ферма.

Торговый центр все еще был больше похож на сельский рынок, супермаркет за много лет открылся только один, а единственным общественным транспортом были городская автобусная служба с маршрутами в Мэнли и в город.

В 60-е все действительно начало меняться.

Первые из 12 многоквартирных домов были построены между Барренджой Роад и пляжем.

Незастроенные участки земли на западе города были разделены и застроены несколькими сотнями кирпичных домов.

К зданию начальной школы сделали пристрой с новыми классами, с одной стороны парка появились большой общественный зал и библиотека, а так же построили новый торговый центр. Средняя школа была построена там, где некогда были мангровые рощи.

Некоторые старожилы стали жаловаться, что Мона Вэйл теряет свою старую привлекательность; он якобы становился «просто очередным пригородом в большом городе».

Несмотря на все изменения, роста и взросления. Пляж был совсем рядом — пляж Мона Вэйл был лишь одним из многих в непрерывной линии от Мэнли до Палм-Бич, состоящей из одиннадцати или двенадцати других, с золотистым песком и расположенными между крупными скальными мысами. Каждое лето мы ходили и ездили туда на велосипедах, проводя большую часть дня в воде или загорая на песке (что впоследствии могло вызвать рак кожи).

Я никогда не занимался серфингом, в отличие от многих моих друзей. Я просто плавал или одевал маску и ласты и нырял возле камней мыса.

Так же у нас был Питтуотер — большой залив, тянущийся до места присоединения с основной частью Броукен Бэй.

Это было отличное место для парусного спорта, к которому я тоже не имел никакого отношения, а мои друзья, напротив, плавали там на своих маленьких лодках.

Старшая школа, в которой я учился, построила собственную гоночную яхту и была одной из первых школ, которая представляла парусный спорт как официальное спортивное направление в школе.

Наш район вырастил много яхтсменов мирового класса за эти годы.

С некоторыми из них я был знаком, когда был ребенком.

Еще одним важным преимуществом района был факт того, что он был крайне безопасным и уровень преступности был низким.

Там редко были жестокие преступления, и местная газета почти побила все топы, когда ее заголовок кричал «Двести потребителей тяжелых наркотиков в Питтуотерской старшей школе», меньше, чем за неделю до того, как я поступил туда. В то время, как это панически пугало моих родителей, я за все время обучения в этой школе, не встречал никого, кто бы употреблял наркотики.

Конечно, было несколько курильщиков, но мне никогда не предлагали ничего серьезней обычной сигареты.

Я пробовал их несколько раз, но так и не понял, в чем привлекательность курения.

Жить в безопасном районе, подразумевало что мы, дети, не находились под постоянным контролем и неустанным присмотром наших родителей.

У нас не было проблем с тем, чтобы гулять или ездить на велосипедах где угодно; после школы или на выходных я мог пойти в гости к друзьям и, если я собирался задержаться у них допоздна, я мог просто позвонить и попросить разрешения остаться на ужин, после чего самостоятельно возвращался домой.

Мои родители знали родителей всех моих друзей. Плохой стороной этого было то, что, если мы влипали в какие-то неприятности, это довольно быстро становилось им известно.

Следовательно, мы рано усвоили, что не стоит злоупотреблять оказанным нашими родителями доверием.

Если ты ведешь себя ответственно, то получаешь соответствующее отношение.

Итак, каким было мое детство?

Я был довольно хорошим учеником — мне нравилась учиться и я стабильно получал хорошие результаты.

Я занимался несколькими видами спорта — летом крикет на заднем дворе, зимой — футбол; плавал, когда было тепло, и везде катался на велосипеде.

Я никогда не выделялся результатами в каком-либо определенном спорте, но мне нравилось играть в большинство игр.

Когда мне было 8 лет, родители купили мне старое пианино, которое мы держали в гараже. Я брал уроки и обнаружил, что у меня настоящий талант к музыке.

Я сдал все стандартные экзамены в консерватории музыки, но также обнаружил, что могу играть на слух, подбирая песни на пианино, просто слушая их.

Несколько моих друзьей были в церковной молодежной группе, и я часто исполнял джем-импровизации, играя в любом музыкальном стиле, который привлекал наше внимание в те дни.

У меня не было серьезных отношений с девушками, ну, не считая Дебби Кертис, которая жила через два дома от нас, когда мне было примерно шесть лет.

Мы играли в «доктора и медсестру» на ее заднем дворе, разглядывая писи друг друга за сараем. Еще была Моника Пикар в шестом классе, которая однажды днем, когда мы возвращались домой из школы, выдернула две нитки из подола юбки своей школьной формы и повязала их на наши запястья.

— Разорви нитку на моем запястье свои мизинцем, а я разорву твою, — пояснила она. — Это значит, что мы навсегда будем возлюбленными.

Если бы я был более уверенным в себе, я бы запечатлел это с поцелуем — и, может поэтому наши отношения и не продлились больше парочки дней.

Досадно, поскольку Моника была одной из первых девчонок из нашего класса, у которой начали вырисовываться груди.

Но если это не принимать в расчет, то я умудрился дожить до своего пятнадцатилетия, толком не имея никаких романтических отношений. Ну, не считая, разумеется регулярных ночных эскапад с «Мадам Ладонью» (и ее шустрыми пятью дочерьми). Надо сказать, что мой кузен, который был на два года старше меня, познакомил меня с искусством мастурбации. И хотя мне тогда было всего двенадцать, я пристрастился очень быстро.

Оглядываясь назад, могу сказать, что детство, в целом, у меня было счастливое- крепкая, любящая семья, куча надежных друзей и в общем-то, никаких проблем. Мой круг друзей оставался более менее постояннымна протяжении всех школьных лет. Разумеется, кто-то потерялся при переходе из начальной школы в среднюю. Кто-то остался в той же школе, что и я, но я смог сохранить приятельские отношения и с некоторыми из тех, кто сменил школу. Я практически ничем не отличался от любого другого ребенка. У меня были друзья, с которыми я был знаком, казалось, целую вечность. Были приятели, с которыми я проводил чертову уйму времени. Ну и, конечно, полно было знакомых ребят, с которыми ты просто здороваешься, если встречаешь, идя по улице, болтаешь о том о сем время от времени, или сидишь рядом на занятиях или в столовой во время ланча.

Когда я начал учиться в средней школе, в моем классе появилось двое учеников, которые привлекли мое внимание. Их семья как раз переехала из какого-то провинциального штата, так как их отец работал на один из крупнейших банков и его как раз сделали менеджером их местного отделения. Дэвид и его сестра-близнец Кэти были на несколько дней младше меня- мой день рождения приходился на 23 декабря, а их именины выпадали на пару дней позже Рождества. Мы втроем вечно ворчали по поводу того, что плохо, когда Рождество и день рождения совпадают, так как получаешь гораздо меньше подарков. Но, по крайней мере, можно было спокойно отметить день рождения, из-за того что он выпадал на каникулы. Хотя мы проводили время и с другими ребятами, именно мы втроем стали особенно близки. Кэти не особо удавалось дружить с другими девчонками, так как она не вписывалась ни в одну из местных клик. Она не увлекалась ни скачками, ни серфингом. Не то, чтобы ее не звали к себе или она бы не подошла по статусу. Просто, как мне кажется, она считала большинство из девчонок поверхностными.

Жизнь протекала тихо и спокойно, но приближались большие перемены. В 1973 году я учился в так называемом «четвертом классе» — спустя несколько лет их переименовали в «десятый класс» — и в конце учебного года каждый старшеклассник во всей стране должен был сдать ряд стандартизированных экзаменов по каждому предмету на получение «школьного аттестата». Некоторые на этом и собирались остановиться, так как уходили в финансовые колледжи, в торговлю или на стажировку на будущей работе. Те немногие, кто оставался доучиваться еще два года старшей школы, были из тех, что собирались поступать в университеты или в педколледжи. Для меньшинства, планировавшего идти в медицину,«аттестат старшей школы» тоже был обязательным.

После того, как экзамены закончились, где-то в начале ноября, директор вызвал нас, всех вместе на последнее собрание. Он поздравил нас с тем, что мы так далеко продвинулись в учебе. Тем же, кто собирался покинуть школу и не возвращаться в старшие классы, он пожелал всяческих успехов в будущем.

Продолжил свою речь он довольно неожиданно- Я не должен, конечно, говорить вам то, что я собираюсь сейчас сказать. Но занятия в пятом классе не начнутся раньше февраля, так что нет смысла заставлять вас таскаться на оставшиеся уроки до конца этого года. А как мне сообщили из достоверного источника, вода сейчас просто сказочная, высота волн от четырех до пяти футов, как раз для серфинга. Наслаждайтесь летом на полную катушку. Увидимся в следующем году, когда вы наберетесь сил для прилежной учебы.

В нашем распоряжении было целых три месяца- ни уроков, ни домашки. Можно ничего не делать, кроме как лениво слоняться. Чтобы отметить начало каникул, Дэвид, Кэти и я решили выпить молочных коктейлей вприкуску с пирогами в баре Ханикоум, где собрались еще некоторые наши одноклассники.

— Целых три месяца, -выкрикнул я.- Это же охренеть, как круто!

— Хорошо тебе говорить, — сказал Дэвид, который совсем не выглядел радостным. — Мне тут предки такое устроили- прочитали кучу нотаций, так как, по их мнению, мои оценки просто ужасны. И в итоге я еду в летний тренировочный лагерь.

— Что? — офигел я.- Это же полный отстой, а не лагерь.

— Ну, не стоит его уж слишком-то жалеть, — сказала Кэти, передразнивая выражение на физиономии братца.- Я слышала, что Джина Джефферис тоже туда едет, так что скучно ему там не будет. Конечно, если ты будешь вместо занятий таращиться на ее огромные сиськи, а не думать об учебе, то да, время будет потрачено впустую, — добавила она, обращаясь к брату.

— Нечего тут кривляться, слышишь, ты? — налетел на сестру Дэвид.- Откуда ты вообще узнала про Джину?

— Как я о ней узнала? — не переставала издеваться Кэти.- Ее огромные дыни невозможно не заметить, — бросила она в ответ.- Или ты спрашиваешь, откуда мне известно, что она тоже будет дополнительно заниматься?

— Последнее, — мрачно кивнул Дэвид.

— Да она сказала мне на днях, — простодушно пояснила Кэти.- И ее очень заинтересовало, когда я упомянула, что и ты будешь заниматься. Мне кажется, ты ей нравишься, Дэйви. О, а вот и она. Давай-как позовем ее к нам.- Кэти вытянула руку и помахала, — Джина! Иди, садись с нами!

Насчет сисек Джины Кэти была чертовски права- она оказалась самой «щедро наделенной» природой из всех девчонок в классе. И она словно специально носила тесные обтягивающие топики, чтобы подчеркнуть размер и форму своей груди. На меня это не производило особого впечатления. Ее буфера меня не заводили. Если честно, она казалась шлюховатой дешевкой. Но тем не менее, я подвинул свой стул поближе к Кэти, чтобы Джина села между мной и Дэвидом.

Джина подвинула стул и села между нами, но чуть ближе к Дэвиду. Кэти слегка пихнула меня ногой под столом и одними губами «произнесла » -«видишь? »

Я в ответ лишь закатил глаза.

Тем временем Джина кокетничала с Дэвидом, то и дело дотрагиваясь до его руки, и каким-то замысловатым способом выпячивая грудь, словно пытаясь ткнуть его в нее носом или удостовериться, что он все ее прелести хорошенько разглядел. Устав наблюдать за этим ее представлением, я встал, давая понять, что иду домой.

— Не забудь, завтра вечером, Уилл, — окликнула меня Кэти. — Увидимся в церкви, ладно?

Я кивнул и попрощался. Дэвид, кажется, и не заметил. Его внимание было полностью сосредоточено на Джине, вернее, на том, что располагалось примерно четырьмя футами ниже ее подбородка.