Армия Короля-Феникса вытянулась по долине вьющейся нитью — серебряной, красной и зеленой на фоне светлых скал. Там и сям из этой цветовой гаммы выбивались роты, несущие цвета других княжеств: светло-зеленые знамена копейщиков из Котика, лиловые штандарты над головами лучников из Сафери. Всего их было не очень много — тысячи четыре, включая пятьсот рыцарей из Каледора, ехавших в авангарде.

Если разведчики не ошиблись, то не менее чем двойное количество друкаев шло на восток вдоль перевала, прямо наперерез армии Каледора. И все же шансы не были полностью на стороне противника.

Маэдретнир свободно парил в восходящих потоках от гор, обрамлявших перевал. Морозный воздух приятно холодил чешую, охлаждая кровь и пылающий внутри огонь. Дракон закладывал виражи над армией, изо рта и носа у него вырывался пар. Взмывая вверх на потоке свежего ветра Маэдретнир внимательно, прищурясь, вглядывался в склоны гор, выискивая возможные засады наггароттов.

Вес трона и Короля-Феникса он почти не чувствовал и просто наслаждался ощущением полета в небесных течениях, парил в них, опускался к земле, пронзая низкие облака, оставляя белые кильватерные следы от кончиков крыльев.

И еще кое-что ощущал он в воздухе: пульсирующую магию эльфийского портала. Ему казалось, будто его тело покрыто тонким слоем масла, в пасти держался едкий вкус, в ушах звенело далекое эхо. Он вспомнил время, когда летал в этих небесах без этого липкого ощущения, когда правила Вечная Королева и драконы резвились в небе.

Уже в те времена Маэдретнир был стар, и память его простиралась дальше, куда дальше падения Древних и пришествия Хаоса, загрязнившего эти земли. Он помнил времена, когда этот остров был только цепочкой торчащих из океана вулканов. Только вылупившись из яйца, Маэдретнир играл тогда с другими драконами, перелетая на растущих крыльях между дымящимися горами.

Воздух был легче, а весь мир — холоднее, и огонь внутри него был язычком пламени, а не пылающим адом, которые сейчас приходится сдерживать. Маэдретнир невольно зарычал от досады, припомнив тот необычный день много тысяч лет назад, когда небеса раскололись разноцветными трещинами и явились серебряные звездные корабли Древних. Драконы бросились врассыпную, перепуганные их появлением. Многие спрятались тогда в глубочайшие пещеры и океаны, но некоторые остались посмотреть, что станут делать незнакомцы.

Солнце стало больше, небеса теплее, а Древние построили храмы и города в джунглях, расцветших в наступившей жаре. Многие драконы роптали вслух, призывая родичей к битве и изгнанию захватчиков. Но те, что были постарше, лучше понимали, что к чему, и как те, что ушли прежде, тоже спрятались в темных уголках мира и ждали, что будет дальше.

Среди них был и Индраугнир, отец Маэдретнира. Со многими родичами и друзьями древний вождь драконов искал убежища в пещерах вулканов, но даже там не удавалось им найти покоя. Маэдретнир улыбнулся и покосился на своего седока. Что может знать Каледор о том смятении, которое породил его народ?

Ничего он не знал о тех беспокойных днях и ночах, когда рокотала земля и ревели моря. Слуги Древних подняли остров с изрыгающими пламя и дым горами со дна морского. Драконы дрожали, когда рушились обжитые ими пещеры, но Индраугнир предупредил, чтобы не показывались, иначе Древние уничтожат их совсем.

Постепенно земли заселили снова, и появились первые эльфы. Маэдретнир подсматривал за ними с горных высот вместе с отцом и матерью, озабоченных защитой новой кладки яиц, проклевывающихся в темноте под вулканами. Вместе с Древними появились первые капли магии, и вскоре остров был заполнен ее присутствием; она висела в каждом облаке, лежала на каждой травинке.

Незваные гости — эльфы — казались достаточно мирными, и драконы повозвращались к своим логовам и лениво мечтали о том дне, когда снова можно будет странствовать в небесах, как было раньше. Индраугнир развлекал всех рассказами о древних временах, о войне с шагготами и драконоограми и предостерегал от темного прикосновения Сил-За-Небесами, которые совратили драконовых родичей.

— Смотри! — крикнул Каледор и показал копьем, выводя Маэдретнира из задумчивости.

Дракон стряхнул с себя полудрему, тревожась, что его все еще манит долгий сон, хотя он и парит на ветру. Дрожь ожидания пробежала по его телу, когда он заметил внизу в долине группу рыцарей в темной броне: авангард друкайской армии.

— Встретим? — спросил дракон.

И, не дожидаясь ответа, сложил крылья, пикируя вниз, в долину.

Ветер свистел в ушах, шевелил чешуйки, срывая и унося прочь остатки сонной дремы. С быстро бьющимся сердцем Маэдретнир нетерпеливо сжал когти. Эльфы там, внизу, забегали от страха при виде дракона, и в Маэдретнире всколыхнулись старые охотничьи инстинкты. Его заполнило желание налетать и хватать, кусать и рвать когтями добычу, разбегающуюся при его появлении. Охваченный хищным азартом, дракон раскрыл крылья, замедляя спуск и чувствуя, как изнутри поднимается огонь. Но сперва вырвался рев, усиленный первобытным желанием, и долина ответила гулким эхом.

Из-за камней, из кустов вылетели черные копья. Маэдретнир чуть наклонил крыло, и они пролетели мимо. Еще залп из многозарядных арбалетов на флангах друкайского войска, и два длинных копья зацепили дракона.

Скрежет металла, хруст дерева по твердой чешуе дракона — и два болта отскочили от плеч Маэдретнира, не оставив даже царапины. Снова туча стрел окружила дракона и отскочила от шкуры, такая же безвредная, как падающий дождь.

Из друкайских боевых машин взлетели болты побольше. Маэдретнир изогнулся, зачерпнув воздух передними ногами, и все они опять пролетели мимо или отскочили от толстой чешуи, защищающей плечо дракона.

Под скрежет металла и хруст костей Маэдретнир приземлился в гуще лучников, расплющив с полдюжины друкаев. Из глотки дракона вырвалось пламя, сжигая все вокруг, а Маэдретнир поводил шеей вправо-влево, и огонь больно обжигал ему пасть и внутренности.

На миг внутреннее пламя стихло. Дракон сделал судорожный глубокий вдох, морду его окружали дым и пар. Каледор что-то крикнул с его спины, но дракон ни слова не услышал, поглощенный жаждой убийства.

Когти широкими взмахами вспарывали броню и тела, подобно мечам, выпускали внутренности, отрывали головы и конечности. Маэдретнир развернулся, щелкнул челюстями на теле убегающего эльфа, хрустнул металл под клинками зубов. Половинки трупа упали наземь, струйки крови потекли по горлу дракона.

Вкус крови еще сильнее его разжег, возбудил голод, уже много лет неутоленный. Задрав голову, Маэдретнир снова взревел, выдыхая ноздрями пламя. Он едва замечал сверкающий вокруг серебристый блеск: Каледор пикой и мечом добивал немногих лучников, избегших драконьей ярости.

Что-то остро кольнуло в бок, внезапная боль прорезала красный туман голода, затопивший мысли дракона.

— Стрелометы! — крикнул Каледор и показал пикой на север. Древко блестело яркой кровью. — Разбей стрелометы!

Чуя ужас и смерть — пьянящий и манящий аромат, — Маэдретнир подавил подступающий приступ бессмысленной ярости. Он глянул на свой правый бок, откуда шла боль, и увидел зазубренную стрелу, торчащую между ребрами прямо под крылом. Зарычав, он выдернул стрелу зубами, и ее древко размером с копье превратилось в древесную крошку.

Последним ударом хвоста раздавив еще несколько друкаев, Маэдретнир взмыл в воздух, тяжело дыша и разворачивая крылья, с каждым длинным их взмахом поднимаясь все выше. Он взял курс на склон горы, где стояло три боевых машины, и лучники быстро исчезли из виду. Еще град дротиков скользнул по шкуре, брызнули чешуйки, но серьезного вреда дротики не причинили. Два друкая лихорадочно заряжали стреломет, и дракон резко свернул к ним.

Друкайские воины выронили тяжелый ящик, пытаясь удрать, и тут же Маэдретнир врезался в стреломет, разбрасывая фонтан зазубренных щепок, лопнувших веревок и скрученного металла. Кусты и камни не давали защиты от стены пламени, что вырывалась из пасти дракона, поджигая листья и ветки, раскалывая камни и сжигая воинов прямо в плавящейся броне.

Крик Каледора заставил дракона опомниться, но было слишком поздно. Другой стреломет дал залп из полудюжины стрел, целясь в заднюю часть и хвост Маэдретнира. Почти все стрелы обломались о чешую, но два зазубренных острия впились в тело. Оскалившись от ярости, дракон обернулся и откусил голову одному эльфу, а другого распорол когтем от шеи до паха вместе с кольчугой.

На миг остановившись, Маэдретнир раздул ноздри, втягивая в себя запахи боя: ужас и кровь, кожаное снаряжение и раздавленная трава. Но было еще что-то, знакомое, но все же неизвестное, что-то в легчайшем дуновении ветра. Это пробудило в драконе смутное воспоминание, ударило в какие-то древние области его мозга, как ударили стрелометы в шкуру.

Он заметил мелькнувшее движение — стремительная тень пробежала по камням горного склона. Маэдретнир инстинктивно вскинул голову — и увидел на фоне туч крылатый силуэт.

Каледор тоже его увидел.

— Что это? — спросил Король-Феникс.

Слишком большой силуэт для мантикоры или грифона, черный на фоне светлого неба. Маэдретнир опять учуял запах и наконец понял, что это.

— Дрейк! — прорычал Маэдретнир. — Мерзкий дрейк!

Не обращая внимания на призывы Каледора подождать, Маэдретнир круто взмыл в небо к этой новой угрозе. Другой дракон почуял его приближение и заложил вираж, показав чешую чернее смолы и глаза, горящие как огонь. Клубы зеленого пара забулькали сквозь зубы этой твари, окутывая ее и ее всадника тошнотворным туманом.

— Дракон? — Каледора охватил страх. — Как это может быть?

— Его коснулась Сила-За-Небесами, — буркнул Маэдретнир. — Ты ее не чуешь?

Черный дракон был окружен ореолом тьмы. Два чудовища летели навстречу друг другу, и Маэдретнир заметил, что голова противника окована железной упряжью в черных самоцветах, а золотую цепь повода держит в кулаке всадник. На темной шкуре было много шрамов — свидетельство сурового воспитания.

И это была мерзость. Маэдретнир знал, что иногда драконы не досчитывались отложенных яиц, и считалось, что они украдены другими хищниками, рискнувшими залезть в пещеру дракона: пучеглазыми бледными тварями, питающимися остатками драконьей добычи. Сейчас загадка разрешилась: видимо, яйца были украдены наггароттами, чтобы высидеть их и воспитать птенцов по-своему.

— Нужно уничтожить этого гада! — зарычал Маэдретнир и быстрее забил крыльями.

Он чувствовал, как основание древка пики уперлось ему в бок — Король-Феникс готовился к первому обмену ударами.

Второй дракон рванулся вниз, его всадник держал в руках заостренный трезубец.

Уже очень давно Маэдретнир не дрался с другим драконом за подругу или территорию, но старые инстинкты оставались при нем. У противника было преимущество высоты, но он слишком круто — по неопытности — шел на сближение.

Рывок хвоста и движение левым крылом — и Маэдретнир почти остановился в полете. Черный дракон пронесся мимо, пытаясь когтями полоснуть Маэдретниpa по шее, а трезубец всадника ударил в воздух над его головой, не причинив вреда.

Пика Каледора угодила черному дракону в спину, заговоренный наконечник оставил кровавую борозду на эбеновой чешуе.

Маэдретнир развернулся и пал на врага сверху, крыльями направляя полет, а черный дракон метался в стороны, пытаясь уйти от преследования. Он был поменьше Маэдретнира и быстрее поворачивал, и, когда челюсти Маэдретнира щелкнули около его хвоста, дрейк развернулся и резко взмыл вверх, снова к облакам.

Маэдретнир с несколько большим трудом прервал спуск и начал подъем. Каждый взмах его мощных крыльев приближал его к противнику, но тот исчез в густеющих тучах. Заревев от досады, Маэдретнир влетел в белый туман, широко раскрытыми глазами высматривая дрейка.

— Прикрой спину, — сказал он Каледору.

Вертя головой, Король-Феникс пристально вглядывался в клубы тумана, разгоняемые взмахами драконьих крыльев.

Справа, приглушенный облаками, донесся скрежет, и тут же из тумана вынырнул черный дракон, расправив когти.

Маэдретнир повернулся встретить нападение, но недостаточно быстро, чтобы уклониться от пикирующего дрейка. Алмазной твердости когти впились ему в плечо, а Каледор, перебросив щит, отбил удар трезубца, и все его зубья затрещали магической силой.

Черный дракон все глубже всаживал когти, — и это была ошибка.

Маэдретнир выгнул шею и схватил зубами правое крыло противника, прорезая кожу и сухожилия, ломая кость. С воем и струей мерзкого пара черный дракон разжал когти и дернулся прочь, брызжа кровью из раненого крыла.

Дыхание дрейка, едкое и жгучее, наполнило ноздри Маэдретнира, обжигая горло и вызывая резь в глазах. Задохнувшись дымом и на миг ослепнув, старый дракон сделал осторожный круг. У Каледора были те же трудности — он кашлял, содрогаясь в рвотных спазмах, вдвое сложившись на троне-седле.

Дрейк на миг возник слева, падая к земле сквозь облака, и снова исчез в белом тумане.

Маэдретнир тоже пошел камнем вниз, пока не вырвался из облаков. Свернув влево, он стал смотреть в небо, задрав голову, высматривая тень черного дракона.

— Там! — крикнул Каледор, показывая направо. Темная тень мелькала там и сям, пока наггаротт со своим драконом искали в облаках своего врага, не зная, что он уже ниже. — За ними!

Маэдретнир фыркнул — можно подумать, ему надо было это говорить, — и резкими взмахами крыльев пошел вверх. Раны начинали болеть, но он не обращал на это внимания и летел дальше, чтобы выйти точно снизу на черного дракона.

Подобно извержению вулкана влетел Маэдретнир в облако, рычащий огонь из его чрева охватил дрейка и всадника. Быстрым уходом черный дракон избежал основной мощи залпа, но этот маневр подставил его под пику Каледора. Итильмаровый наконечник ударил чудовище в живот вспышкой магического пламени. Черный дракон взвыл и рванулся в сторону, щадя больное крыло.

Маэдретнир взлетел над врагом и резко снизился, задними когтями схватив хвост противника. Всадник пытался ударить трезубцем, но ему мешала спинка седла-трона. Беспомощный черный дракон закувыркался к земле, а Маэдретнир преследовал его, оставляя когтями огромные раны и кровавые рубцы на его спине и задних ногах.

Далеко внизу бились две армии. Черный клин наггароттских рыцарей пронзил белую массу копьеносцев Каледора, а рыцари Короля-Феникса в серебристых шлемах ударили в наггароттов с фланга. Друкаи привели с собой каинитов, которые снова и снова бросались на эльфов, верных Каледору, и каждый раз их отгоняли тучами стрел и залпами боевых машин.

Чем ниже падали драконы, тем отчетливее стали видны отдельные участки боя. Землю у дороги усыпали тела, одетые и в белое, и в черное, — свидетельство ярости обеих армий.

Черный дракон рычал и отчаянно колотил крыльями, стараясь замедлить падение, мерзкий газ вырывался из широкой распахнутой пасти. Маэдретнир не отпускал его, несмотря на попытки дергающегося противника вырываться, и когти его скребли по хребту второго дракона.

Уже можно было различить в схватке отдельных бойцов. Капитан в шлеме с красным гребнем размахивал мечом, указывая на друкайских арбалетчиков, наггароттский офицер перерезал глотку упавшему копьеносцу, дикие сектанты рубили тела павших с обеих сторон, вырывая внутренности, стена копий ударила во фланг наггароттским рыцарям — серебристые шлемы пошли в атаку.

Всего на расстоянии полета стрелы от земли Маэдретнир разжал хватку и раскрыл крылья, его мышцы напряглись, замедляя полет, сухожилия чуть не лопались. Черный дракон извивался, плеща кровью, крылья отчаянно молотили воздух, но тщетно.

С громоподобным ударом дракон и всадник ударились о скалы.

Сбруя, держащая седло, с громким треском лопнула, и трон, сорвавшись со спины дракона, разлетелся от удара об острые выступы.

Маэдретнир снова спикировал, не оставляя ничего на волю случая. Черный дракон пытался встать, бесполезно хлопая сломанными крыльями, и в этот момент в него врезался Маэдретнир. Он вцепился в шею противника сразу за головой, кости и клыки трещали от титанического усилия. Когти Маэдретнира рвали черного дракона, прорезая чешую, обнажая ребра и внутренности. Неимоверным усилием он сжал челюсти и с громким треском сломал врагу шею, а потом ударил головой черного дракона о скалы, раскроив тому череп. Разжав зубы, красный дракон повернулся и всадил клыки в обнаженные внутренности.

Он пировал, наслаждаясь мясом сраженного врага. Тысячелетия прошли, как Маэдретнир не пробовал драконьего мяса, и сейчас он заглатывал огромные куски, разгрызал кости, добираясь до мозга. Кровь дракона пела в его теле, заглушая боль собственных ран, заглушая призывы сидящего на его спине Каледора.

Что-то тяжелое ударило его по голове, оглушив на мгновение. Он отпрянул от трупа, высматривая, откуда пришел удар.

— Всадник его уходит, — сказал Каледор и снова огрел дракона древком пики.

Маэдретнир зарычал от такой наглости и сделал шаг обратно к трупу врага, но был остановлен резкими словами Короля-Феникса. Маэдретниру захотелось стряхнуть своего всадника, разорвать сбрую, что связывала их вместе.

Каледор проговорил рычащим голосом слова, что проникли в мозг дракона: слова власти, найденные Укротителем Драконов. Маэдретнир рухнул на брюхо и затряс головой, стараясь избавиться от ощущения онемения, захватывающего мозг.

До него донесся спокойный голос Каледора.

— Твой враг убегает, — сказал Король-Феникс. — Догони его.

Маэдретнир огляделся и заметил неподалеку наггаротта — тот спешил прочь, перебираясь через камни и волоча поврежденную ногу. Дракон взревел и поскакал по камням, наполовину развернув крылья, и навис над наггароттом. Эльф обернулся и выхватил висящий на поясе меч. Клинок вспыхнул морозным светом так ярко, что Маэдретнир отшатнулся, почти ослепленный.

Но Каледору противостоять было трудно. Его пика пробила нагрудник противника. Друкай яростно размахивал мечом, оставляя в воздухе полосы инея. Каледор надавил, толкнул слабеющего противника назад, опрокинул на спину, пригвоздив к земле.

— Прикончи его, — сказал Король-Феникс.

Маэдретнир поднял переднюю ногу и тяжело ею топнул, сокрушая шлем и череп. Дракон все еще не пришел в себя от нестерпимо яркого света ледяного клинка, но зрение постепенно возвращалось. Охотничий раж спадал, огонь в брюхе утихал. Дракон вдруг ощутил боль от своих ран, вспомнил черного дракона, почувствовал снова, насколько отвратительна эта тварь, как извращена ее природа.

— Я должен вернуться к родичам, — сказал Маэдретнир.

— Когда выиграем бой, — ответил Каледор.

— Нет! — яростно возразил дракон. — Им надо сказать о черных драконах. Я должен передать весть, поднять мой род из сонного забытья.

— Когда выиграем бой, — повторил Каледор.

Маэдретнир со змеиной быстротой повернул голову, легко прорезал клыками крепления трона-седла.

Дернув плечами, он дал всей конструкции соскользнуть со спины, невежливо сбросив седло и Короля-Феникса прямо на камни.

— Выигрывай свой бой, маленький эльф, — сказал он. — Я тебе выиграю войну.

Каледор не успел прийти в себя и сказать слова укрощения, как Маэдретнир взмыл в воздух и быстрыми взмахами крыльев полетел вдоль склона, направляясь на юг.

Дым, пепел и ночь не были препятствием для его острого зрения. Дракон петлял между вершинами вулканов Каледора легко, как белым днем. Ему вполне хватало света раскаленной лавы и звезд, его разум кипел от отвращения и ненависти.

Маэдретнир быстро спустился в долину пещер и сложил крылья, втискиваясь в самый большой вход. Скребя когтями по камню, изборожденному тысячелетними касаниями драконьих лап, он двинулся в темноту, и его тяжелое дыхание отражалось эхом от стен широкого туннеля. Болел правый бок, от двух дней непрерывного полета ныли мышцы, но слишком неотложны были его новости, чтобы позволить себе отдыхать.

Он шел прямо к самой глубокой камере, оставляя без внимания все ответвления от главного туннеля. Чем глубже, тем прохладнее становился воздух, и горячее дыхание сгущалось облаками пара, оседающего на стенах, гладко отшлифованных драконьей чешуей.

Камера была просторной — огромная полость в недрах мира, окруженная сталактитами и сталагмитами побольше эльфийских башен, похожими на клыки тех зверей, что спали здесь. Пятна светящегося мха и рои светлячков создавали впечатление звездного неба, тускло-зеленым и тускло-оранжевым отражались от жил горного хрусталя и граней угловатых кристаллов, образовавшихся в полостях.

Здесь туннель резко обрывался вниз, и дракон раскрыл крылья и полетел в пустоту каверны, свободно лавируя между скальными выступами. Приближаясь к центру камеры, он уже видел спящих драконов. Не которые, кто ушел в долгий сон в последние века, еще слегка шевелились, медленно поднималась или опадала их грудь в мощных вдохах и выдохах, и земля вокруг поблескивала инеем замерзшего пара.

Остальные были неподвижны, и лишь легкое различие в окраске позволяло разглядеть их на фоне пола пещеры. Многие уже слились с камнем, сталагмиты покрыли их недвижные тела — драконы врастали в землю. Их тела превратились в основания огромных колонн, тянущихся к потолку, конечности стали подобны струям застывшей лавы, покрытым тускло светящимися проплешинами лишайников.

Маэдретнир приземлился возле самого центра камеры, окруженного пугающим мраком. Здесь ничего не шевелилось, если не считать больших насекомых, делящих с драконами эту пустоту. Маэдретнир повернулся на месте, приподняв хвост, чтобы не зацепить острые вершины самых низких сталагмитов, и когти его царапнули камень, рассыпая крошку.

Дракон приподнялся, выгнул шею и испустил рев, наполнивший пещеру, отразившийся от каждого угла, породивший долгие-долгие раскаты. Рычание было сильным и таким долгим, что куски сталактита отвалились от потолка пещеры, и грохот их удара влился в грохот раскатов.

Закрыв пасть, ощущая танцующие в ноздрях клубы пламени, дракон ждал, пока наконец затихнет долгое эхо.

В темноте что-то шевельнулось, скрипнула чешуя, заскрежетал коготь. Полетели на пол обломки камня, зазвенели льдинки — дракон слева шевельнулся, стряхивая с себя века сна. Во мраке приоткрылся его желтый глаз.

Еще шевеления и звуки отовсюду — сонные драконы отряхивались от долгого сна, кашляя пылью и пламенем. Задрожала и треснула, рассыпалась мощная каменная колонна, звеня обломками по полу, и зеленый дракон размером почти с Маэдретнира выгнул спину, медленно вставая на четыре исполинские ноги.

— Проснись, мой народ! — взревел Маэдретнир. — Страшные времена наступают!

Каратриль стоял на северной башне ворот, глядя на дорогу в Лотерн. Вокруг была пустыня. За пять лет осады друкаи свалили все деревья, опустошили все поля, разорили все деревни и фермы. В воздухе висел запах смерти. В стоящих неподалеку черных от копоти развалинах хозяйственной постройки лежали тела в красных пятнах на белой одежде, с неестественно вывернутыми конечностями. Каратриль много видал такого за последние годы, но каждое убийство мирных жителей вызывало у него гнев и снова напоминало, почему надо остановить друкаев.

На площадь за его спиной выходила колонна эльфов. Они шли усталой походкой, спотыкаясь на неровных белых булыжниках, истощенные духом после многих битв. Пустыми глазами смотрели они на опустошение. Некоторые плакали, другие молчали, полностью уйдя в себя, и что хуже всего — они были глухи к представшему перед ними страданию.

— Нас слишком мало, — сказал капитан стражи Эамариллиель. — У нас нет надежды разбить наггароттов.

— Они снова собирают силы, — мрачно ответил Каратриль.

Колонны воинов в черной броне шли к городу занимать позиции. Неделю за неделей подходили сюда корабли, выгружая подкрепления для осаждающей армии. Снова и снова выходили корабли Лотерна в попытках предотвратить высадку, но им удавалось лишь отодвинуть срок следующего приступа, а не предотвратить его.

Каратриль видел чудовищных зверей, направляемых погонщиками: многоголовые гидры, окутанные дымом собственного огненного дыхания. Барабаны выбивали дробь, отдающуюся от городских стен.

— Мы должны выстоять, — сказал бывший герольд, но без нужной убежденности.

— Нас слишком мало, — повторил Эамариллиель.

— И в прошлый раз было слишком мало, — напомнил Каратриль. — А город все еще наш.

Усталые защитники Лотерна поднимались на стены и занимали места у парапета с луками и копьями. Со своего наблюдательного пункта Каратриль видел, как друкайские роты грузятся на суда у берега, чтобы обогнуть город и напасть одновременно с востока и запада.

— Кажется, это будет последняя битва за Лотерн, — сказал Эамариллиель. — Они все силы собрали, чтобы бросить на нас.

Начало атаки объявил дождь пылающих стрел из боевых машин наггароттов. Они были направлены в большие ворота. Пылающие болты с глухим стуком впивались в твердое дерево, будто вбивали огромные гвозди. Искры летели от башен и стен — это горящие стрелы били в городские укрепления, поливая защитников оторванными кусками металла, обломками дерева и камня.

Каратриль даже не вздрогнул, когда в амбразуру влетела стрела и пронзила троих эльфов, стоявших от него справа, приколов их друг к другу. Под крики, чтобы унесли раненых, загрохотали друкайские барабаны — и начался приступ.

Каратриль смотрел вниз, на огромную армию, выстроившуюся от берега до ворот, медленно наползающую полосу черного и пурпурного. Он не мог не согласиться с Эамариллиелем. Противник шел тремя большими волнами под прикрытием метательных снарядов из боевых машин, не оставляя резервов: если бы защитникам удалось как-то отбить приступ, ничто не помешало бы им броситься на вылазку в преследование разбитого врага.

Бывший герольд подумал, что бы могла значить такая перемена стратегии друкаев. Уверенность, что они победят? Или какие-то события заставили противника действовать столь решительно? Каратриль несколько секунд тешился мыслью, что наггаротты где-то растратили резервы и их гонит отчаяние.

Над друкайским войском выросла чаща лестниц, высокие осадные башни катились вперед между ротами копейщиков, стрелометы посылали залп за залпом, а тараны, окованные железом в виде голов страшных чудовищ, раскачивались на цепях между зубчатыми колесами. Каратриль ждал с копьем в руке. В городе мало стало стрел, чтобы выдавать каждому воину, и те, кто не выделялся особой меткостью, как он сам, луками уже не пользовались. Все, что ему оставалось, — ждать, пока враг доберется до стен.

Прямо к воротам придвинулась башня, накрытая кожами и шкурами, мокрыми для защиты от горящих стрел. По обоим ее флангам шли громадные боевые гидры для защиты от контратаки. Металлические колеса башни перемалывали мертвецов обеих сторон, едва покачиваясь от бешеных усилий лошадей и других созданий подтащить ее ближе. Этих зверей хлестали друкайские погонщики. Над стеной нависла осадная лестница, будто челюсть огромного зверя с металлическими клыками, готовая опуститься и открыть дорогу воющим каинитам из башни.

Среди какофонии битвы Каратриль отвлекся на другой звук: крик из самого города. Он обернулся через плечо и с ужасом увидел дым, поднимающийся от зданий вокруг Лотернского пролива. Горели склады, видны были бегущие по улицам эльфы с пылающими факелами в руках. Сектанты вышли на улицы поддержать атаку своих наггароттских хозяев — вероятно, получили тайный сигнал о намерениях осаждающих.

И другие защитники на стене тоже заметили измену, происходящую в городе у них за спиной, и теперь разрывались между необходимостью защищать свои позиции и вернуться в город встречать новую угрозу. Эскадроны рыцарей ездили по улицам, разгоняя поджигателей, но сектанты тут же собирались снова, устраивали преследователям засады и нападали на них.

Каратриль не знал, что делать. Осадная башня подползла уже на расстояние полета стрелы и продолжала медленно приближаться.

Сектанты выбежали на площадь за воротами, явно намереваясь открыть их и впустить друкаев внутрь.

Копейщики бросились вниз по лестницам — защитить ворота, которые пять лет уже выдерживали все, что обрушили на них наггаротты, но против измены изнутри защиты не имели.

— Лучники, держать стену! — крикнул Каратриль. — Копейщики, за мной!

Повернувшись к лестнице, ведущей на площадь, Каратриль лицом к лицу столкнулся с Аэренисом: его друг вел собственную роту, дослужившись за время осады до капитана.

— Надо обезопасить ворота и вернуться на стену, — сказал ему Каратриль. — Давай за мной!

Аэренис покачал головой и остался на месте. Каратриль посмотрел ему в лицо, на лица солдат его роты — и у него по спине пополз холодок.

— Я не могу этого допустить, друг, — сказал Аэренис.

— Что за ерунда? — Каратриль оттолкнул в сторону копейщика, стоящего между ним и Аэренисом, встал прямо перед другом.

— Прости, Каратриль, — сказал тот с искренним страданием в голосе. — Зря ты меня не слушал.

Не успев подумать, чисто инстинктивно Каратриль древком копья отбил в сторону клинок Аэрениса, на правленный ему в горло. Ничего не соображая, он все же успел поднять щит, парируя следующий удар.

— Ты спятил? — Каратриль отразил еще один выпад. — Противник через секунду на нас навалится!

— Противник уже здесь, — ответил Аэренис.

Каратриль в ужасе увидел, что рота Аэрениса напала на копейщиков на стене. Между двумя башнями надвратного укрепления начался бой, рота против роты, а осадная башня по-прежнему приближалась.

— Зачем? — спросил Каратриль, тыча копьем в сторону предателя.

— Ты встал бы между мной и прекрасной Гларионэлью, — сказал Аэренис, пытаясь рубануть Каратриля по ногам. Каратриль отскочил, упершись спиной в дерущихся воинов. — А Эрет Кхиаль обещала мне ту любовь, которую я желал всю жизнь.

— Королева Подземного мира? — Каратриль был потрясен. Он никогда не подозревал такого за своим другом, даже в его самых меланхолических настроениях. — И потому ты предал свой город?

— Жрецы Нагарита нам помогут, и мы вернем всех, кто ушел. Тогда я буду с Гларионэлью, как это могло быть в жизни.

Каратриль саркастически рассмеялся и направил копье в грудь Аэрениса. Тот отбил удар краем щита.

— Тебя отправят в Мирай на встречу с Гларионэлью, это точно! — воскликнул Каратриль. — Жрецы Нагарита принесут тебя в жертву Эрет Кхиали, чтобы поддержать собственные сделки с Темной Королевой.

От этих слов Аэренис вспыхнул. Его рот исказился злобным оскалом, глаза вытаращились. Каратриль поднял щит, отражая град бешеных ударов, от которых даже рука онемела.

— Я снова увижу Гларионэль! — взревел Аэренис. — Мы будем вместе, мы поженимся, у нас будут дети!

— Вместе уж точно будете! — зарычал Каратриль, взбешенный зрелищем того, во что превратился бывший друг.

Отбив очередной удар меча, он резким поворотом щита отбросил Аэрениса в сторону и одним неуловимым движением сделал выпад, проткнув друга-противника сбоку пониже руки. Аэренис вскрикнул, выронил меч и рухнул на землю. Каратриль не колебался. Движимый гневом на предательство друга, высвободив копье, он снова изо всей силы вогнал его в тело Аэрениса. Наконечник выбил каменную крошку из парапета, почти отделив голову Аэрениса от тела.

Выдернув оружие из трупа, Каратриль оглянулся и увидел нависшую тень осадной башни. Предатели-копьеносцы оказались в меньшинстве, и почти все были перебиты, но их переход на сторону врага вызвал у защитников растерянность. Осадная машина оказалась в двадцати шагах от стены. Видно было, как дрожат цепи, готовые опустить мосты.

— Ко мне! — крикнул он, становясь прямо напротив места, куда была направлена атака, поднял копье над головой и скомандовал своим воинам: — Стоять насмерть!

Он уперся взглядом в жестокую физиономию, нарисованную на бревнах башни, как смотрят в глаза твари, которую нужно укротить. Подняв щит и копье, расставив ноги для устойчивости, он ждал, пока рухнет на стену мост.

Послышался громоподобный треск, порыв ветра бросил Каратриля на камни. Заподозрив колдовство, он огляделся в поисках Элтренета, хотя прилива магии не ощутил.

И тут же осадная башня взорвалась тысячами обломков, из нее градом полетели окровавленные тела, сама она опрокинулась. Из тучи этих обломков вырвался дракон в зеленой чешуе, из пасти у него свисали трупы, когти царапнули надвратное укрепление, рассыпая осколки.

Каратриль смотрел, вытаращив глаза, как чудовище резко развернулось и спикировало на остатки башни, плюясь огнем и сжигая все, что там еще осталось живое.

— Да их тут дюжина, — выговорил, заикаясь, лежащий рядом копейщик.

Нервно смеясь от неожиданности, Каратриль кое-как встал на ноги и увидел других драконов, реющих над рядами друкаев. Боевые гидры рычали и плевались огнем, но звери в красной, зеленой, синей и серебристой чешуе прочесывали армию наггароттов, сметая боевые машины, оставляя кровавые борозды в рядах лучников и копьеносцев, схватываясь с подвластными друкаям чудовищами. Бывший герольд узнал штандарт, развевающийся над седлом-троном самого большого, массивного красного дракона: вымпел короля Каледора. Копье самого короля пробивало броню рыцарей десятками, а дракон его прорезал и прогрызал кровавую дорогу в массе верховых наггароттов.

Бросив копье и щит, Каратриль схватил лежащего копьеносца за нагрудник, поднял его на ноги и крепко обнял, чувствуя, как текут по лицу слезы.

— Это Каледор, — всхлипывал он. — Каледор пришел нам на помощь…

Не бывает большего восторга, чем тот, когда ведешь в бой драконов. Дориен смеялся от радости, когда его дракон проносился над армией Короля-Феникса, за ним летели Тиринор, Эаретиен и Финдеил. Его дракон, Немаэринир, рокотал эхом, разделяя тот же восторг.

Армия шла на север, перезимовав в Каледоре. Быстрый заход в Эатан выявил грозную ситуацию при Лотерне, но Королю-Фениксу также передали весть о недавнем друкайском нападении на Эллирион. Всадники драконов полетели к осажденному городу на полной скорости и за день раздавили наггароттские силы, а пехота и кавалерия пошли прямо на Тор Элир.

Пленные, взятые под Лотерном, рассказали о том, что почти весь Нагарит двинулся в поход, собираясь ударить одновременно на Лотерн, Эллирион и Крейс. Другие княжества едва успевали собирать войска, чтобы подавлять кровожадных сектантов в своих границах, и Каледору пришлось разделить драконьих князей. Сам он полетел на остров Пламени — собирать новый совет князей восточных стран, оставив Дориена командовать армией.

Дориен понимал всю важность слов Короля-Феникса, с которыми тот отправлял его на север: победа под Лотерном ничего не будет стоить, если дать пасть Эллириону. Дориен считал, что все драконьи князья должны лететь на Эллирион, но Каледор не согласился, заявив, что они будут посланы на облет Ултуана — показать, что не за одно княжество они воюют. Дориену это казалось бессмысленным жестом, но он не стал слишком уж выражать несогласие, опасаясь, что в таком случае его заменят Тиринором или кем-нибудь из других князей.

Под крылом драконов армия шла прямой дорогой, ведущей к Орлиному перевалу, где ожидалась следующая атака друкаев. Об этом пришла весть от Финудела и Атиели, вместе с обещанием идти вместе с армией на Эллирион.

Письмо кончалось отчаянной просьбой о помощи, что еще больше усилило у Дориена ощущение срочности.

Эллирион представлял собой страну пологих холмов и пастбищ, изогнувшуюся между Внутренним морем на востоке и Кольцевыми горами на западе. Поля, мимо которых шла армия, были пусты, знаменитые эллирионские табуны собрали в столицу для армии княжества. С воздуха были видны шрамы прошлых битв, сожженные поселки и обугленные поля, где бились с друкаями армии Эллириона и Каледора.

Эльфы шли день и большую часть ночи, только перед рассветом останавливаясь на краткий отдых.

Дориен очень страдал из-за каждой задержки, зная, что, если бы не необходимость приноравливаться к темпу пехоты и рыцарей, наездники со своими драконами могли бы уже давно прибыть на Орлиный перевал. Каждое утро он опасался прибытия гонца от эллирионцев с известием, что помощь запоздала, каждое утро он со страхом смотрел на северо-восток, в сторону Тор Элира, почти ожидая увидеть столбы дыма от разоренного города.

Но дым не показывался, гонец не появлялся, и армия была уже менее чем в дневном переходе от Орлиного перевала. Дориен приказал драконам лететь вперед, обнаружить, если получится, друкайскую армию и уточнить ситуацию Эллириона. Объединенных сил Каледора и Эллириона будет более чем достаточно для стычки с любой армией наггароттов. По крайней мере, так считал Дориен, хотя Тиринор постоянно напоминал ему предостережения Каледора против излишней самоуверенности.

Время шло к полудню, когда Дориен заметил на северном горизонте темную полосу: порыкивающее грозовое облако протянулось через полнеба с востока на запад. Черноту его прорезали танцующие зигзаги молний.

— Не просто гроза, — сказал Немаэринир. — Колдовством сильно воняет.

— И еще как, — согласился Дориен, ощущая магический ветер, веющий с Кольцевых гор. — Дело рук друкаев, не иначе.

Князь жестом попросил других драконьих князей подлететь поближе. Он оглянулся и увидел внизу свою армию, идущую по дороге со всей возможной скоростью. Первым к нему подлетел Тиринор на Анаэгнир.

— Похоже, мы все-таки опоздали, — сказал он.

— А может, и нет, — возразил Дориен. — Надо лететь туда как можно быстрее и посмотреть, что там делается.

Четыре дракона набрали высоту и полетели рядом, направляясь прямо к буре. Когда утро переходило в день, они подлетели к темной туче. Мрак несколько рассеялся, и можно было увидеть внизу, на лугах, две армии. Темная армия наггароттов была как копье направлена между двумя частями светлого войска Эллириона.

Тяжело бронированные рыцари неслись в атаку на эллирионскую пехоту, стоявшую спиной к извилистой реке, на другом берегу которой раскинулся густой лес. Дальше к востоку эллирионские рыцари — цепь белых коней и серебристых всадников — снова и снова атаковали друкаев и снова и снова откатывались, как прибой, разбивающийся о камни, как отлив после прилива, и с каждым отходом они все дальше отступали на восток.

— Что это? — крикнул Тиринор, показывая почти прямо вниз.

Дориен не сразу поверил своим глазам. Казалось, будто еще одна армия движется с юга во фланг друкаям: воины в черном и серебристом под наггароттскими знаменами.

— Предатели сражаются между собой! — засмеялся он. — Может, предоставить им друг друга бить?

Ответ Тиринора утонул в басовом реве Немаэринира, сотрясшем все тело дракона и отдавшемся у Дориена в хребте.

— Черный дракон! — прорычал Немаэринир, ложась на крыло и сворачивая к востоку.

И действительно, дрейк с эбеновой чешуей вносил смятение в ряды эллирионской кавалерии, пролетая прямо над головами всадников.

— Тиринор, за мной! — скомандовал Дориен. — Черный дракон наш! Эаретиен, Финдеил, бейте наггароттских рыцарей!

Наездники драконов подняли пики, показывая, что слышали, и драконы, разделившись на пары, полетели на север и на восток.

Противник будто не заметил прилета драконов, неразличимых на фоне грозовых облаков. Черный дракон и его всадник резали эллирионцев — каждый их пролет был как взмах, оставляющий за собой прокос убитых и раненых в рядах конницы. Когда Немаэринир нырнул вниз, Дориен увидел цель вражеского полководца: сияющая фигура в белизне и серебре, выстраивающая эльфов против атаки дракона. Приблизившись, князь увидел длинные волнистые локоны золотистых волос и понял, что пред ним Атиель, правящая княжна Эллириона.

Черный дракон налетел на ее телохранителей, ударами лап и клыков пробиваясь к бросающей ему вызов княжне. Рыцари кинулись ему наперерез, но только чтобы быть раздавленными и разорванными.

— Он мой! — взревел Дориен, опуская пику, и Немаэринир свернул к черному дракону.

— Дориен, подожди! — крикнул в ответ Тиринор, следуя на своем драконе за ним.

Челюсти черного дракона сомкнулись вокруг конской головы, оторвав ее одним укусом. Взмах заостренного хвоста поразил еще троих всадников, сминая нагрудники и кроша их ребра.

Путь к Атиель был почти свободен: не более дюжины рыцарей противостояли друкайскому командиру.

Дориен направил копье на дракона, решив, что тот представляет собой более сильную угрозу, чем командир.

Вдруг черный дракон остановился посреди броска, задрал голову и раздул ноздри, потом повернулся в сторону Дориена и тут же взмыл в воздух. Крылья его подняли ветер, от которого попадали лошади и всадники полетели кувырком. Клубы маслянистого пара туманом окружили всадника и зверя — дракон начал набирать высоту.

Немаэринир по команде Дориена свернул сперва направо и тут же резко влево — князь направил пику вдоль шеи своего дракона. Черный дракон извернулся, и копье пробило перепонку его правого крыла, оставив большую рваную дыру в чешуйчатой коже. Немаэринир в мгновение ока зашел черному дракону за спину, успев ударить его хвостом по боку.

Тиринор направил своего дракона вверх, и Анаэгнир сложила крылья и ринулась на противника сверху. Друкайский всадник извернулся в седле и упер древко заговоренной пики в шкуру своего дракона, чтобы уменьшить отдачу, а острие направил в приближающегося драконьего князя. Раненое крыло черного дракона неожиданно пропустило взмах, отчего он завалился влево и пика наггаротта прошла мимо Тиринора.

Зато пика Тиринора попала в цель. Наконечник пробил пластину наггароттского нагрудника со взрывом магического огня, выбил противника из седла-трона под треск рвущихся лямок и ломающегося дерева. Поводья дракона выпали из мертвой руки друкая, а Тиринор одним движением стряхнул тело с пики, послав его штопором к земле.

Немаэринир кружил вокруг и когтями драл морду черного дракона, разбрасывая дождь чешуи. Раненый дракон взревел и изрыгнул невероятное облако ядовитого газа. Тяжело взмахивая крыльями, с хлещущей из раны кровью, черный дракон отвернул и понесся прочь, к Внутреннему морю, а Дориен и его дракон, все еще откашливаясь от ядовитых дымов, остались позади.

Когда мерзкое облако рассеялось, Дориен повернул Немаэринира вслед за убегающим драконом, но Тиринор обогнал его и поднял щит, привлекая его внимание.

— Битва еще далеко не выиграна! — крикнул он. — Есть более срочные дела, чем гоняться за недобитым противником.

Дориен посмотрел вниз и убедился, что это так. Воодушевленные подмогой драконьих князей, эллирионцы отжимали противника от реки, но на конницу Атиели и Финудела опасно наседала многочисленная наггароттская пехота.

— Ты прав, кузен, — сказал Дориен и почувствовал, как заревел от досады и разочарования Немаэринир. — Заработаем от эллирионцев еще большую благодарность — спасем их правителей!

Драконы спустились быстро, но у наггароттов было время приготовиться. Навстречу драконам взлетели болты и стрелы. Дориен взвыл, когда стрела с черным древком ударила Немаэринира в чешую и отскочила ему в правое бедро. Заговоренная жрецами Ваула броня защитила его от потери ноги, но боль пронзила ее от колена до тазобедренного сустава.

— Ты ранен? — спросил Немаэринир, замедляя спуск.

— Ерунда! — крикнул в ответ Дориен. — Давай перебьем этих наггароттских гадов и закончим дело!

Чтобы разогнать наггароттов, хватило нескольких пролетов дракона. Рыцари в черном и пешие солдаты рекой устремились к Орлиному перевалу, подгоняемые драконами. Дориен заметил, что эллирионцы не пустились в погоню, и увидел, что вторая армия наггароттов уходит на юг. Он полетел туда, где стоял большой штандарт Эллириона, рядом с которым Дориен заметил Финудела.

Когда Немаэринир сел рядом с князем Эллириона, Дориен вздрогнул от резкой боли в ноге, даже спину свело судорогой. Сумев не зарычать от боли, Дориен крикнул Финуделу:

— Противник бежит, почему не преследуешь? Я с остальными разберусь.

— Надо раненых перевязать! — крикнул в ответ эллирионец. — А наггаротты на юге не враги, это наши союзники!

— До чего странно, — буркнул Дориен и возвысил голос. — Я Дориен, брат Каледора. Добро пожаловать вечером ко мне в лагерь.

— Такое приглашение я принимаю с радостью, — ответил Финудел. — Король-Феникс не с тобой?

— Есть другие дела, требующие его внимания.

— Понимаю. Тебе принадлежит благодарность Эллириона, Дориен. Не сомневайся, что за твою сегодняшнюю помощь тебя зальют вином и засыплют подарками. Без тебя нас бы уничтожили.

— Это да, — ответил Дориен, потом понял, что это невежливо, и добавил: — Но ваша храбрость и искусство вне сомнения.

— Приду к тебе в лагерь на закате, — сказал Финудел. Если слова Дориена его задели, он никак этого не показал. — Благодарю еще раз.

Дориен кивнул, дал команду Немаэриниру, и дракон полетел прочь. Дориен с надеждой посмотрел на запад, но наггаротты были уже у Орлиного перевала. Преследовать их в горах без поддержки было бы слишком рискованно, а наземная армия за ними уже не угналась бы.

— Приходи еще повеселиться, шваль наггароттская! — крикнул он вслед отходящей армии. — Мы с друзьями всегда вам рады!

Тиринор был слегка пьян, но ему было все равно. Он сегодня сразил друкайского командира и снова, и снова пил за эллирионских гостей. Уже, казалось, в двадцатый раз он описывал внимающим слушателям дуэль с наездником черного дракона, не забывая упомянуть не меньшую заслугу Дориена в смерти наггаротта. Снаружи, за стенами большого шатра князей, раздавались смех и победные песни каледорцев.

Закончив рассказ, Тиринор пошел искать еще вина. Оказавшись за уставленным едой столом, он понял, как проголодался.

— Ты, наверное, очень гордишься собой, — раздался голос у него за спиной.

Тиринор обернулся.

Это был Каратриль из Лотерна. Вопреки его возражениям, Каледор восстановил его в должности герольда Короля-Феникса — в награду за его героические действия, о которых рассказал Каледору князь Эатана. Лицо герольда было бесстрастно, даже безжизненно.

— Ты так говоришь, будто убивать врагов — плохо, — ответил Тиринор, найдя взглядом хрустальный графин белого вина. — Я слышал, что ты убил их больше, чем положено по справедливости на твою долю.

— И среди них был один, которого я считал другом, — ответил Каратриль. — Нельзя допускать, чтобы убийство других эльфов стало для нас радостью.

— Ты прав, друг мой, нельзя, — сказал Тиринор, пристыженный словами герольда. — Именно любовь к войне отличает наггароттов от нас.

— Надеюсь, король это тоже понимает, — ответил Каратриль. В шатер вошла еще одна группа эльфов, он поднял глаза и нахмурил лоб. — Есть такие, что так же рады ненавидеть, как друкаи.

Тиринор проследил озабоченный взгляд Каратриля и увидел эльфа, подошедшего к Финуделу и Атиели, — странная личность в темной охотничьей одежде. Бледная кожа и темные волосы выдавали в нем наггаротта. Среди каледорцев воцарилась тишина, и новопришедший тут же стал центром внимания. Дориен, шатаясь, шел в его сторону, и Тиринор уловил его враждебность.

— Прости, друг, — сказал Тиринор, устремляясь наперерез своему кузену.

— Что тебе здесь надо?

Синие глаза Дориена смотрели на незнакомца с едва скрываемой враждой.

— Я Алит Анар, князь Нагарита.

— Наггаротт? — удивился Дориен, приподняв брови и чуть отпрянув.

— Дориен, это наш союзник, — сказал Финудел. — Если бы не он, боюсь, ты бы нашел нас уже мертвыми.

Каледорский князь смерил Алита презрительным взглядом, склонив голову набок. Алит ответил взглядом, полным такого же отвращения.

— Алит, это князь Дориен, — сказал Финудел, разрывая неловкое молчание, прошедшее рябью по ближайшим эльфам. — Младший брат короля Каледора.

Наггароттский князь ничего не ответил. Они с Дориеном смотрели друг на друга в упор.

— А что с Эльтириором? — спросила Атиель, когда Тиринор дошел до них. Этого имени он никогда не слышал. — Где он?

— Не знаю, — покачал головой Алит. — Он там, куда ведет его Морай-хег. Вороньи герольды забрали своих мертвых и исчезли в Ателиан Торире. Может быть, мы его больше не увидим.

— Анар? — спросил Тиринор, вспомнив имя, которым назвался наггаротт. Он принадлежал к дому Эолорана Анара, одной из благороднейших линий Ултуана, но вид у него был такой, будто он всю жизнь прожил в захолустной деревушке. — Я слышал это имя — от пленных, которых мы взяли при Лотерне.

— И что они говорили? — спросил Алит.

— Что анарцы сражались вместе с Малекитом и сопротивлялись Морати. — Он протянул руку. — Я — Тиринор и рад видеть тебя в нашем лагере, пусть даже мой вспыльчивый кузен мои чувства не разделяет.

Алит быстро пожал протянутую руку. Дориен фыркнул и отвернулся, крикнув, чтобы принесли еще вина. Пока он шел через толпу, Тиринор увидел, что наггаротт посмотрел Дориену вслед и прищурился, заметив его хромоту.

— Он в дурном настроении, — сказал Тиринор. — Я думаю, у него нога сломана, но он не дает лекарям ее осмотреть. После битвы он все еще полон огня в крови. Завтра будет спокойнее.

— Мы благодарны тебе за помощь, — сказала Атиель. — Твой приход — это больше, чем мы могли ожидать.

— Четыре дня назад мы получили донесение, что друкаи идут к перевалу, и мы тут же выступили, — ответил Тиринор. — Жалею, что не можем здесь остаться, потому что мы нужны в Крейсе. Противник захватил почти все горные перевалы, и король с войском плывет, чтобы перехватить их на границе с Котиком. Завтра мы пойдем дальше на север, потом через Авелорн и нападем на друкаев с юга. Сегодня мы одержали важную победу, и Каледор ценит жертвы, принесенные народом Эллириона.

Алит отвернулся, и Тиринор увидел, что наггаротт сжал кулаки и ссутулил плечи.

— Алит? — шагнула к нему Атиель.

Тиринор заметил страдание в ее лице и озабоченно переглянулся с Финуделом. Эллирийский князь слегка покачал головой, будто предостерегая от любых слов.

Алит повернулся к княжне:

— Прости. Я не могу разделить вашу радость от сегодняшней победы.

— Я думал, ты будешь рад смерти Кераниона, — сказал Финудел, становясь рядом с сестрой. — Разве это не расплата за твоего отца?

Тиринор не особенно следил за тем, что происходило у Анаров. В этом он разделял убеждение Дориена, что если наггаротты убивают наггароттов, то это хорошо.

Он заметил проходящего слугу с подносом, уставленным кубками, и взял себе один взамен своего пустого.

— Нет, — тихо сказал Алит. — Керанион умер быстро.

Атиель и Финудел замолчали, потрясенные словами Алита. Тиринор шагнул ближе, протягивая Алиту кубок.

Наггаротт неохотно его взял.

— Победы пока что редки для нас, — сказал каледорец и поднял свой кубок в тосте. — Благодарю тебя и твоих воинов за проявленную храбрость. Будь здесь король, он бы сказал то же самое.

— Я не ради твоей похвалы сражался, — ответил Алит.

Тиринор сдержался от ответа на грубость наггаротта и сделал глоток из кубка.

— А за что ты сражался? — спросил он.

Алит ответил не сразу. Он посмотрел на Атиель, и лицо его чуть прояснилось.

— Извини меня, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Я очень устал. Устал так, что ты себе и представить не можешь. Эллирион и Каледор дерутся за свою свободу, и я не должен судить вас за то, в чем нет вашей вины.

Он сделал глоток и кивнул в знак благодарности. Потом поднял свой кубок к кубку Тиринора и посмотрел каледорцу в глаза:

— Желаю вам победить во всех своих битвах и положить конец войне! — провозгласил Алит.

Глаза его на миг метнулись в сторону, и тут же снова встретили озадаченный взгляд Тиринора. Каледорец увидел в его глазах духовную опустошенность и вынужден был отвернуться, подавив дрожь.

— Мы не будем больше тебя утомлять, — сказал Финудел, беря Атиель за руку, чтобы увести ее.

Алит жадно посмотрел ей вслед и снова повернулся к Тиринору.

— Ты будешь драться до конца, даже когда не останется надежды? — спросил Алит. — Отдаст ли ваш король жизнь за освобождение Ултуана?

— Отдаст, — ответил Тиринор. — Ты думаешь, только у тебя есть достаточная причина драться с друкаями? Тогда ты ошибаешься, очень ошибаешься.

Алит внушал ему какую-то глубокую тревогу. Тиринор отвернулся и отправился искать Дориена, изображая заботу о кузене, чтобы оставить наггаротта одного. Дориена он нашел в компании других каледорских князей в середине шатра, осушающим кубок.

— Не знаю, как ты, а я вот предпочел бы, кажется, чтобы этот наггаротт был не на нашей стороне, — сказал он, приглушив голос из опасения, что князь Анар его услышит.

— Я ему не верю, — сказал Дориен, глядя через плечо Тириона на Алита, ушедшего в разговор с Каратрилем. — Финудел глупец, что берет себе таких союзников. Поверь мне, этот Анар окажется предателем, и я не соглашусь драться рядом с ним, пусть мне хоть горло перережут. Это лучше, чем нож в спину.

Тиринор поглядел на Алита Анара с подозрением, зная, что в словах его кузена есть доля истины. Не слова наггаротта и не его поведение внушали ему тревогу. Дело было в темноте духа, пропитавшей самую сердцевину Алита, и Тиринору эта тьма не была нужна.

Он отвернулся, выбросил наггаротта из своих мыслей и заметил стайку прислужниц Атиели, с интересом разглядывающих его с другой стороны шатра.

Взяв кубок, он с улыбкой направился к ним.