Вокруг шатра приглушенно рыдали, внутри же горе и гнев тех, кто спасся из Котика, проявлялись куда громче. Горстка князей и знати сбежала из княжества со всеми домочадцами до того, как друкаи перерезали дороги. Со слезами слушал Титраин горькие жалобы обездоленных, а Каледор смотрел бесстрастно, держа свои мысли при себе.

Титраин выполнил приказ Короля-Феникса и привел три тысячи рыцарей и пехоты на юг, в Ивресс, на соединение с армией Каледора. Войска продолжали подходить, расширяя лагерь, занимавший полосу земли между лесистыми холмами Кольцевых гор и Великим океаном.

— Вернуться мы не можем, — отвечал Титраин тем, кто умолял князя прийти на помощь эльфам в Котике. — Если вернемся — погибнем, а проку от этого никому не будет.

— Мы посылали воинов в другие княжества, — заявил один из князей, глядя на Титраина, но обращался он к Каледору. — Где же союз и обещание драться вместе?

— Котик будет освобожден, — сказал Титраин, посмотрел на Каледора и получил утвердительный кивок. — Даю вам свое слово. Морская гвардия Лотерна вскоре подойдет к нам, и с ней большой флот Эатана. Еще одна армия собирается на побережье Эллириона, готовая идти на Лотерн.

— Это слишком долго, — возразил другой эльф. Одежда тонкого полотна истрепалась в поспешном бегстве. — Уже почти полгода прошло, как на нас напали друкаи. Почему эти подкрепления не могли приплыть через Внутреннее море?

— На Сафери более нельзя надеяться, — ответил Титраин. — У друкаев повсюду шпионы, и лучше им не знать, что мы ослабляем стражу на западе.

— Наш народ истекает кровью и гибнет, а ты бездействуешь! — пронзительно завопила пожилая эльфийка, наставив палец на Каледора. — Сидишь тут и ничего не делаешь!

Королю-Фениксу выслушанных жалоб уже хватило бы до конца жизни.

— А кто сидел и ничего не делал, когда я в первый раз попросил о помощи? — вскричал Каледор, вставая с кресла. — Я вам говорил, чтобы дали мне армию, а в ответ услышал, что никто у вас не умеет сражаться. А теперь за последствия вашего бездействия должен отвечать я?!

Дама замолчала, подавленная этой вспышкой, но эльф, заговоривший первым, ее сменил.

— Чем нам драться? — спросил он. — Стаканами и вилками? Нам обещали оружие и доспехи, где они?

Каледор нахмурился, захваченный этим вопросом врасплох.

— Горны Ваула день и ночь горят, работая на наши армии. Каждую новую луну корабли с оружием идут в каждое княжество.

Ответом на эту фразу был град вопросов и опровержений.

— Ни одного корабля мы не видели три с лишним года, — сказал Титраин, жестом велев своей свите успокоиться. — Мы думали, что они, вероятно, идут в другие княжества.

— Что-то не так, — сказал Каледор, качнув головой. — Хотек меня заверил, что все, кто желает, получат меч и щит, копье и доспехи.

— Может быть, их перехватывал враг? — предположил Титраин. — Оружие до Котика не доходило.

— Три года подряд? — фыркнул один из придворных. — Признай, Каледор, что это были пустые обещания!

— Оставьте меня, — приказал король и сел, подперев голову.

Немногие протесты были погашены Титраином. Он вывел свою свиту из шатра, бросив от входа тревожный взгляд на Короля-Феникса:

— Что это значит?

— Ничего хорошего, — ответил Каледор.

Оставшись один, король позвал к себе Каратриля и продиктовал письмо к Хотеку, приказывая верховному жрецу Ваула увидеться с ним в Тор Каледе и объяснить отсутствие оружия и доспехов. Другое письмо было послано Дориену. В нем говорилось, что он скоро вернется и что надо ожидать приезда Хотека. Сообщать о пропавших грузах оружия он не хотел, боясь чрезмерной реакции брата.

Но до отъезда Каледор должен был обезопасить Ивресс от угрозы. Граница с Котиком была узкой, зажатой между горами и морем. Это обстоятельство позволяло друкаям относительно легко захватить княжество, но одновременно делало их путь в соседнее княжество абсолютно предсказуемым. Пока Тириол сдерживает беспорядки в Сафери, а флот Лотерна защищает Двигающиеся острова, протянувшиеся вдоль ивресского берега, внезапная атака у друкаев не получится.

Впрочем, в ближайшее время Каледор дальнейшего наступления не ожидал. Судя по рассказам немногих счастливцев, успевших спастись после вторжения, друкаи больше озабочены покорением тех, кто захвачен в Котике.

Король-Феникс много времени проводил с военачальниками, разрабатывая для армии подробные указания. Драконы были его самым мощным оружием, хотя и далеко не всемогущим, как выяснилось недавно, а князья Каледора составляли ударный резерв, базирующийся в Иврессе. Если друкаи попытаются пройти через Ивресс, драконьи наездники ответят мощным ударом, а тем временем верные королю силы соберутся для отражения угрозы.

Убедившись, что может вернуться в свое княжество решать вопрос с вооружением, Каледор полетел на Маэдретнире. На пути в Каледор Король-Феникс встретился с Тириолом в Сафери и князем Аэретенисом в Лотерне.

Все было не хуже, чем можно было ожидать. Черные маги сильно навредили Сафери своими заклинаниями, но были изгнаны в горы теми, кто сохранил верность Тириолу. Аэретенис заверил его, что флот держит Внутреннее море и не допустит никакого проникновения из Северного Эллириона или опустошенного Авелорна.

С запада известий почти не было, что Короля-Феникса тревожило, но в данный момент он был убежден, что друкаи сосредоточили силы на Котике. Залетев на несколько дней в Тор Элир, Каледор говорил с Финуделом и Атиелью, которые вели наблюдение за крепостями и укреплениями, захваченными друкаями на севере и на горных перевалах. Там мало что происходило, и казалось, что война целиком сдвинулась к востоку.

Что очень беспокоило — все князья жаловались, что получили оружия меньше обещанного, а какое-то время не получали вообще.

Каледор надеялся, что у Хотека есть разумные объяснения этих нехваток — скажем, мало стало руды, — но боялся, что тут действуют силы более зловещие, хотя он не мог себе представить, какие именно. Если бы в каледорском флоте были предатели, то к сегодняшнему дню им пришлось бы уже действовать открыто: друкаям остро нужны были корабли для противостояния флоту Лотерна.

Прибыв наконец в Тор Калед, Король-Феникс был встречен скромно. Воины, из которых можно было составить почетный караул, использовались более эффективно на патрулировании границ с Тираноком. Дориен встретил старшего брата всего с горсткой слуг, и они вдвоем пошли в тронный зал.

— Я как зверь в клетке, — сказал Дориен, когда Каледор уселся на трон.

Появились служители с едой и вином, но Каледор махнул им рукой, чтобы не мешали. Его беспокоило настроение брата.

— Я не могу быть королем, если не уверен, что Каледор в безопасности, — ответил он. — Охрану его я поручил тебе, зная, что ты прежде всего будешь защищать наши земли.

— Здесь нет войны, — пожаловался Дориен. — Даже шепотка битвы не доносится из Тиранока, и я сижу сложа руки. Финуделу не нужна моя помощь, а сектантов, с которыми надо бороться, здесь нет. Имрик, я тут пропадаю зря, а мог бы драться в Котике.

— Когда я буду готов гнать друкаев из Котика, я тебя призову, — ответил король, не реагируя на свое прежнее имя. — Ты первый, кого я позову драться рядом со мной.

— Так отчего же ты здесь, а не ведешь армию в Котик? — спросил Дориен, наливая себе вина.

— Хотек еще не приехал? — спросил Король-Феникс.

— Нет, я его уже больше года не видел, — ответил Дориен. Заметив мрачное лицо брата, он нахмурился сам. — Что-то случилось?

— Не знаю, — ответил Каледор. — Поставки оружия иссякли. Я пригласил Хотека на встречу со мной, и он должен был бы уже прибыть сюда.

— Наверное, работа его задержала, — сказал Дориен. — Он мне говорил о своем желании создать величайшие творения со времен войны с демонами. И выковал несколько магических клинков для князей Каледора.

— Как бы оно ни было, сейчас с этим можно подождать, — сказал Каледор. — Мы завтра пойдем в святилище. Сегодня я проведу день со своей семьей.

Анатерия и Титанир встретили короля в его апартаментах. К удивлению Каледора, приветствие жены было искренне нежным, хотя сын держался с вежливой отчужденностью.

После еды они втроем сидели на балконе, откуда открывался вид на Тор Калед. Впервые за более чем три года Каледор оделся не в броню, а в мантию. Он смаковал вино в хрустальном кубке — еще довоенного урожая — и радовался краткому мигу простого удовольствия, передышке, пока дела внешнего мира вновь не завладели его мыслями.

— Когда я узнаю слова укрощения драконов? — спросил Титанир.

— Когда дорастешь до этого, — ответил Каледор.

— До зрелости мне остается два года, — сказал сын. — Дориен отказывается учить меня им. Как же я буду готов к войне, когда войду в возраст, если я не знаю, как быть князем драконов?

— Дориен прав, — сказала Анатерия. — Ты еще слишком молод об этом думать.

— Когда я стану взрослым, ты будешь должен меня научить.

— Я — Король-Феникс, — мрачно улыбнулся Каледор. — Я не бываю должен делать что бы то ни было.

— А я — твой наследник, — сказал Титанир. — Когда-нибудь и я стану Королем-Фениксом. Меня учат владеть мечом, копьем и луком, и я, как князь Каледора, имею право знать тайны укрощения драконов. Неужели ты предпочитаешь, чтобы твой наследник ничего не понимал в войне?

— Следующего Короля-Феникса будут выбирать князья. — Улыбка Каледора погасла. — Я могу погибнуть в ближайшей битве, но тебя все равно не выберут. Если станешь королем — прими это. Но не ожидай этого и не желай. Если ты чувствуешь иначе, посмотри на безумие Малекита.

— И все же когда-нибудь я стану править Каледором, и стыдно будет мне не быть настоящим драконьим наездником.

— Ты еще должен как следует научиться владеть оружием, — сказал Каледор. — Не считай себя готовым к битве.

— Я буду одним из величайших воинов в Ултуане, — объявил юный князь. — Вождь должен быть примером.

— Как и отец, — сказал Каледор. — Когда ты достаточно подрастешь, я научу тебя тайнам драконов. Но не раньше.

Титанир с досадой извинился и ушел, оставив короля и его жену смотреть на город.

— Он гордится тем, что он сын Короля-Феникса, — сказала Анатерия.

— Лучше бы он больше всего гордился тем, что он — князь Каледора, — ответил король. — Нет добра в стремлении к высшему посту.

— Не сдерживай его своей собственной неохотой править, — возразила жена. — Честолюбие — совсем не то, что властолюбие.

— Разница небольшая, — сказал Каледор. — Я стремлюсь к победе, но она не близка. Кто скажет, каким может стать мир через год? Я даже завтрашнего дня не вижу отчетливо, а уж будущего Титанира тем более.

— Не унывай сердцем, — сказала Анатерия, пересаживаясь с кресла на диван возле Каледора и кладя руку ему на колено. — Я говорила с Каратрилем, он поведал мне, что происходит в Котике. Не твоя вина, что тамошние жители страдают. Ты поступил правильно.

— Я знаю, — ответил Каледор. — Я не сожалею о своем решении.

— И если пал Атель Торалиен, то можно ожидать подкрепления из колоний.

— Они еще не прибыли, — ответил Каледор. — Единственной причиной такой задержки может быть нежелание. Боюсь, что после изгнания наггароттов из Элтин Арвана вожди других городов не так уж волнуются о судьбе Ултуана.

— Ты как король должен сделать это их заботой, — сказала Анатерия.

Каледор кивнул без энтузиазма:

— Увидим. Посмотрим, что принесет нам завтрашний день.

Следующий день принесло пасмурное небо и холодный ветер. Дориен и Каледор полетели на юг к Наковальне Ваула, величайшему святилищу хромого бога-кузнеца эльфов. Уже быстро темнело, когда Каледор увидел вдали яркий огонь.

В самом конце гряды Драконьего хребта, отделенный от основной массы гор широкой долиной, стоял одинокий пик, окруженный облаком дыма. Драконы свернули к северному склону, где вырубленные в черном камне ступени серпантином вились по крутом склону, ведя к прорубленному входу между двумя гигантскими столбами. На этих столбах стояли статуи Хромоногого: на левом столбе бог ремесленников работал на наковальне, держа в руке молот молний, на правом он был закован в цепи и оплакивал выкованный им Меч Каина.

Перед этими столбами и приземлились драконы. Их прибытие не прошло незамеченным, и из святилища вышли послушники в тяжелых фартуках и толстых перчатках — помочь князьям сойти с седел.

— Мы вас не ждали, — сказал один из молодых эльфов. — Вам нужен Хотек?

— Да, — ответил Каледор. — Проведи нас к нему.

— Сейчас он занят, — ответил послушник. — Он со своими главными кузнецами работает во внутреннем святилище. Я передам ему, что вы здесь.

Каледора и Дориена провели в одну из пещер, где гладкие каменные стены были увешаны гобеленами, изображавшими Ваула и его жрецов, кующих оружие Аэнариону. По голым коридорам звенели удары молотов, и в воздухе ощущался запах серы.

Двое князей какое-то время ждали, предаваясь каждый своим мыслям, пока до них не донеслись голоса на повышенных тонах. Слов было не разобрать из-за гулкого эха, но слышалась злость.

— Кажется, Хотек недоволен приходом гостей, — хмыкнул Дориен.

— Что-то более серьезное, — ответил Каледор и встал.

В этот момент святилище наполнилось криком боли и перепуганными воплями. Каледор бросился из пещеры, на ходу выхватив меч, Дориен сразу за ним.

Рядом оказалась другая пещера, забитая бочками. Находившийся там послушник встретил эльфов взглядом расширенных глаз.

— Где Хотек? — резко спросил Каледор.

Послушник показал на одну из двух дверей в противоположной стене, и Король-Феникс побежал на крики, несущиеся из глубины святилища.

Они с Дориеном вбежали в широкую пещеру, разделенную пополам рекой огня, через которую был перекинут узкий арочный мост. Переход охраняли статуи Ваула, у каждой в руке — занесенный молот молний. На той стороне, сквозь огонь и дымку лавовой реки, видно было, как дерутся друг с другом эльфы в мантиях жрецов.

Каледор бросился через мост, Дориен за ним. На середине моста он увидел, что в дальней стене открыты две массивные бронзовые двери, за ними пылают огни печей и через них сочится магия.

Сбегая по другой стороне моста, Каледор еще не понимал, что происходит. Почти дюжина жрецов дралась друг с другом — кто кузнечными молотами, кто ножами или мечами из арсенала. Некоторые боролись без оружия, стараясь подтащить противника к огненной пропасти. Между дерущимися лежало четыре тела, кровь текла на голый камень.

Каледор не знал, какую группу поддержать. Пятеро жрецов удерживали дорогу к открытой двери, остальные пытались прорваться. Непонятно было, то ли предатели пытаются захватить внутренне святилище, то ли верные жрецы хотят очистить его от вторгнувшихся.

— Дорогу Королю-Фениксу! — взревел Дориен, выбегая вперед с мечом в руке и давая ответ на этот вопрос: жрецы, пытавшиеся пробиться к священному горну, расступились, а их противники заступили дорогу князю Каледора.

Дориен уклонился от удара молота и вогнал меч в живот тому, кто этот молот держал. Каледор оказался рядом, ударив на ходу плечом одного из предателей; тот покатился наземь. Меч князя нашел грудь жреца, вспорол ребра и грудину, оставив огненный след.

За ним бросились другие жрецы, со свирепыми криками тесня тех, кто удерживал дверь. Воздух потрескивал от магической энергии при столкновении покрытых рунами мечей и молотов. Каледор подсек ноги другого противника и прыгнул на упавшего. Не оглядываясь на других, он метнулся во внутреннее святилище.

Это была огромная полость над главным кратером Наковальни Ваула. Там кипело море огня, сдерживаемое магической оградой и направляемое в горны, выстроившиеся вдоль стены храма-кузницы. Здесь стояли несколько наковален и верстаков, но главный алтарь-наковальня находился в середине пещеры. Позолоченный, украшенный резными рунами, он сиял таинственной силой, и она остановила Каледора. Несколько послушников бросились бежать к боковому выходу, унося что-то вроде доспехов из черной брони.

Каледор на них едва глянул: за алтарем-наковальней стоял Хотек.

Он был в своей церемониальной мантии. Голые руки были перевиты заговоренными металлическими лентами и браслетами, шею закрывал железный воротник. В левой руке верховный жрец держал меч, и клинок его был как серебро полуночи и в то же время как черный мазок в воздухе. В правой — был Молот Ваула, золотую рукоять которого украшали изображения молний.

— Сдавайся! — крикнул Каледор, шагнув вперед.

— Не подходи, — предупредил Хотек, воздевая над головой Молот Ваула.

— Что ты сделал? — спросил Король-Феникс, медленно сдвигаясь вправо, чтобы оказаться между Хотеком и ходом, куда удрали послушники.

— Кто изувечил нашего бога? — спросил жрец с безумным блеском в глазах. — Кто навеки приставил его к наковальне — ковать самое смертельное оружие из всех возможных?

— Каин, — ответил Каледор, хорошо зная этот миф.

— А кто такой ты, чтобы поступать со мной так же? — спросил Хотек. — Зачем работать на слугу, когда можешь работать на господина?

— Ты в союзе с друкаями, — сказал Каледор, делая пару шагов к жрецу.

— С «темными»? — рассмеялся Хотек. — Как это примитивно! Ты ослеплен именами, которые сам даешь. Они служат более великой силе, они восстановят величие нашего народа!

— Ради какой цели? — спросил Каледор, придвигаясь еще чуть ближе.

— Естественно, ради власти над миром.

— Что предложила тебе Морати?

Каледор был уже близко. Прыжок и взмах меча — и все это будет кончено. Но он хотел услышать ответ. Дориен крикнул что-то от дверей — Каледор на миг повернулся и махнул ему, чтобы не мешал.

— Чего может желать слуга Ваула?

— Тайн гномов, — ответил Хотек. — Я целый век пытался понять, как действуют их руны, но они были для меня непроницаемы. Однако силой истинной магии, силой чернокнижия я добыл эти тайны гномьих безделушек. Их сила станет моей, и тогда в своих деяниях ради Ваула я превзойду даже Укротителя Драконов.

— Ты порочный, — сказал Каледор. — Все, сделанное тобой, порочно тоже.

Король-Феникс напрягся перед броском.

— Я слеп, но твои намерения вижу, — заверещал Хотек. — Я предупреждал!

Жрец обрушил молот на наковальню изо всей силы. Пещера наполнилась взрывом света и жара. Пол и стены затряслись, и святилище отозвалось эхом мощного грома, будто они очутились в центре грозовой тучи. Ветвящиеся струи энергии брызнули от наковальни, ослепляя Каледора. Его ударило в плечо молнией, бросило наземь, выбило меч из онемевшей руки.

Слезящимися глазами он видел, что Хотек невредим и удирает в боковой ход. В голове еще гудело от удара. Король-Феникс все же попытался подняться, но пошатнулся и снова упал. Он вытер лицо рукой и понял, что у него из носа течет кровь. В ушах звенело эхо от удара молота, перед глазами плыли светлые пятна.

Он перевернулся посмотреть, что с Дориеном, и увидел, что брат полулежит, привалившись к открытой двери, голова свесилась набок. На миг он подумал, что Дориен убит, что у него сломана шея, но брат застонал и поднял руку к шлему.

В зал вбежали уцелевшие жрецы и послушники. Их крики доносились будто издалека, жестяным скрежетом, и Каледор не понимал обращенных к нему слов. Он дал поднять себя на ноги, но его голова сильно кружилась. Он махнул в сторону туннеля, куда сбежал Хотек, — они отчаянно замотали головами, но что именно они говорили, заглушалось шумом в ушах и стуком сердца.

При тщательном обыске покоев Хотека обнаружилась связка дневников и некоторое количество странных предметов, которые жрецы определили, как грубые эксперименты в выковывании рун. Последние записи отсутствовали, видимо удаленные сторонниками Хотека, но Каледор взялся за оставшиеся и вместе с жрецами провел ночь за чтением, пока Дориен с другими жрецами обыскивал лабиринты туннелей, вдоль и поперек пронизывающие скалы вокруг святилища.

Вернулись они вскоре после рассвета и сообщили о своей неудаче.

— Никто не знает туннелей лучше, чем Хотек, — сказал один из жрецов. — Он их исследовал веками. Боюсь, что бегство он планировал давно, и его не найдет даже армия. Нас же, способных на поиск, всего пара десятков.

— А куда он мог бы направиться? — спросил Дориен.

— К своей хозяйке, в Нагарит, — сказал Каледор, поднимая один из дневников. — Морати поймала его на крючок еще задолго до войны. Она дала ему исследовать сокровища гномов — зная, что эту загадку он не решит. Когда он сказал, что не получается, она послала ему на помощь чернокнижницу. Темной магией они открыли секрет ковки рун, а гордость и любопытство Хотека заманили его на путь предательства.

— Он много лет провел за какой-то тайной работой, — сказал жрец, листая один из переплетенных кожей томов. — Все тщательно записывал, но расшифровать их я не могу: там описываются приемы темной магии и жертвы, которых я не понимаю.

— Хотек создает доспех, — сказал Каледор. — Я видел, как его помощники убегали с ним, а этот дневник говорит, что он начал его ковать одновременно с войной, развязанной наггароттами. Для какой цели — он не написал. Другой жрец, который ему помогал, снабжал друкаев заговоренным оружием — направлял корабли с этим грузом в Нагарит.

— Давнее предательство, — сказал Дориен. — И очень чувствительное.

— Он взял Молот Ваула, — добавил жрец. — Без него наша кузница намного слабее. Хотек был среди нас самый искусный, и с ним утеряны самые великие заклинания. Они наверняка будут обращены друкаями против нас.

— Мрачный получается год, — сказал Дориен. — Похоже, что стоящие против нас силы растут, а наши уменьшаются.

— Да, — ответил Каледор, угрюмо кивнув.

— Надо найти способ нанести ответный удар, уравнять положение, — сказал Дориен.

Впервые с того момента, как он стал Королем-Фениксом, Каледор почувствовал, что задача стоит невыполнимая. При всех одержанных победах враг возвращался снова. Все преимущества, которые он за собой числил — драконы, маги Сафери, сила Вечной Королевы, искусство Ваула — всех их он лишился. Ни разу за тринадцать лет войны он не допускал мысли о поражении, но сейчас не видел, каким образом вообще возможна победа.

Он посмотрел на Дориена, увидел в лице брата веру и отвагу. Ждали его решающего слова и жрецы Ваула, хотя вряд ли с большой надеждой. А ответа у него не было. Не существовало такой великой стратегии, что перевернула бы существующее положение. Он чувствовал беспомощность, безысходность, и бремя долга ощущалось как никогда тяжелым.

— Будем драться, — сказал он, и слова прозвучали у него в голове пустым гулом, но остальных ободрили.

Боль от жгучего огня не закончится никогда. Он бушевал в Малеките еще долго после того, как тело его умерло для боли от ожогов. Так ли чувствовал себя его отец? Не это ли погнало его к Мечу Каина, заставило уйти от благословения Азуриана?

Эта мысль успокоила князя Нагарита. Что выдержал отец, то выдержит и он. Не была ли его мука всего лишь новой возможностью доказать свое превосходство? Когда он в следующий раз встанет перед князьями, чтобы заявить свое право на Трон Феникса, никто не решится возразить. Они воочию увидят силу его характера. Кто из них сможет отрицать, что он прошел испытание Азуриана?

Малекит улыбнулся этой мысли, и остатки треснувшей кожи на лице сморщились.

Сопротивление князей питается завистью. Узурпатор, Бел Шанаар, холил Имрика как призового жеребца, хотя на самом деле он всего лишь рабочий мул. Другие князья были ослеплены нашептываниями Бел Шанаара и не видели правды. Когда они узнают, что Малекит жив, они увидят хитросплетения лжи, построенные каледорцом и его сторонниками. Может быть, Имрик даже преклонит колено, как это столь грациозно сделал Малекит у ног Бел Шанаара.

Шевельнулась штора, окружающая кровать, и над сыном склонилась Морати. Малекит попытался приподняться, чтобы поцеловать ее в щеку, но тело не послушалось. Судорога боли вдоль хребта бросила его обратно на простыни, будто на грудь навалили огромную тяжесть. Рот искривился в болезненном рычании.

— Лежи спокойно, мой прекрасный сын, — сказала Морати, кладя руку ему на лоб. — Со мной некто, кого ты захочешь видеть.

Рядом с матерью возник иссушенный эльф с почти белым лицом. Бледные невидящие глаза все же будто смотрели на князя.

— Приветствую ваше величество, — сказал эльф. — Я Хотек.

Память об этом имени всплыла сквозь огонь мыслей Малекита. Жрец Ваула. Тот, кто его восстановит. Если он здесь, значит…

— Он готов? — спросил Малекит хриплым от радости голосом. — Пришло время?

— Нет еще, — ответила Морати. — Каледор изгнал Хотека из святилища, и он пришел заканчивать работу в Анлек.

— Утрата святилища добавляет к моим трудам разве что год, — сказал жрец. — Да, я уверен. Еще четыре года — и работа будет сделана.

Четыре года? От такой перспективы пламя охватило разум Малекита. Еще четыре года в этой горелой оболочке тела. Еще четыре года видеть свои армии уничтоженными, а королевство разрушенным. Почему так долго должна продолжаться эта пытка?

Эльфы, проходящие ниже этажом, были на миг остановлены пронзительным криком страдания, разнесшимся по комнатам и коридорам. Пожав плечами и решив, что Морати развлекается пыткой свежей жертвы, они вернулись к своим делам, забыв об этой мелочи.

Разглядывая кончики пальцев, Иллеанит пыталась понять, распространилось ли почернение со вчерашнего дня. Ногти почернели совершенно, а пальцы посерели и стали темными, нечувствительными к прикосновению — она проверила на плоскости лезвия тонкого кинжала. Не только пальцы ее тревожили — что-то недоброе затаилось у нее под ложечкой, будто бы поедало ее изнутри, высасывая силу и дух. Только темная магия позволяла подавить эту сущность, и только темная магия могла сдержать омертвение, ползущее вверх по пальцам.

Жертва с заткнутым ртом смотрела на нее выпученными глазами, полными слез, и синева в них светилась ярко при свечах. Эльф уже прекратил попытки вырваться из железных цепей, приковавших его к каменному алтарю, и сейчас внимательно глядел на Иллеанит, то и дело переводя глаза на покрытый рунами нож в ее руке.

— В твоей смерти будет больше смысла, чем в твоей жизни, — сказала она пленному. Он был, как она помнила, портным. Однажды сшил шелковый плащ для Тириола, ее отца. Она смотрела на его руки, такие изящные и ловкие с иглой и ниткой. — Вот эти прекрасные пальцы, когда дернутся в последний раз, вернут жизнь моим.

Он был раздет, кожа уже подготовлена для мазей и рун, которые она узнала из гримуара. Страницы эти она изучала долго и тайно и знала много заклинаний назубок. Но это было похитрее, в нем использовались не только эльфийские слова, но также фразы и звуки темного языка — языка демонов и творений Хаоса.

Иллеанит читала вслух, пододвигая острие ножа к горлу пленника. Остановилась, отвлекшись, стараясь вспомнить имя несчастного. Но оно не было важно. Отбросив эту мысль, она начала снова, сосредоточившись, тщательно произнося каждый слог.

И под ее речь клейма и порезы на коже пленника начали слезиться тонкими струйками крови. Он замычал от боли, стиснул зубы, грудь заходила ходуном. Иллеанит не обращала на него внимания, сосредоточившись на произнесении каждого стиха, чтобы все слова были сказаны точно и правильно. Иллеанит чувствовала, как в воздухе собирается темная магия, как она просачивается с нижних этажей башни, подобно тому, как дерево втягивает себе питание через корни.

Витки темной энергии смешивались с кровью, придавая ей более густой оттенок. Пленный тяжело дышал, глаза бегали по комнате, а тени собирались возле беленых балок, клубились по светлому камню стен.

Завершив заклинание, Иллеанит аккуратно провела кинжалом по горлу скованного. Он забулькал и умер, обмяк на камнях без ненужной суеты. Чернокнижница приставила к ране кинжал, и кровь забурлила. Иллеанит окунула в пальцы в алый пар и этой густой жидкостью быстро нарисовала себе на каждой щеке какую-то руну. Кровавые руны на теле теперь светились, они теснили неприятную тьму, сливались вместе, образуя переливчатую ауру силы.

— Госпожа!

Иллеанит нахмурилась, увидев ворвавшегося в дверь послушника. Она рявкнула ему, чтобы убирался, и вернулась к своему обряду.

— Что-то надвигается с севера, госпожа! — сказал послушник. — Странное облако, оно не движется с ветром.

Иллеанит обмакнула пальцы в пелену магической энергии, окружающей тело. Сделав вдох и стараясь не обращать внимания на тревоги, вдруг заполнившие ее мысли, она вывела пальцами знак. Там, где прошли ее пальцы, остались следы мерцающей тьмы.

Она остановилась, пробормотала последние слова и втянула магическую энергию в себя.

— Это Сафетион, госпожа.

Иллеанит это и так знала. Но сейчас не время давать себя отвлечь. Она содрогнулась, низкий мяукающий звук вырвался из ее губ, когда в тело влилась жизненная сила убитого эльфа. Сущность, живущая во внутренностях, сжалась, и Иллеанит, подняв руки, убедилась, что серость отступила, хотя на коже и ногтях осталась какая-то темнота, ибо заклинание не изгнало порчу до конца.

Она повернулась к послушнику, снова взяла нож. Увидела, что еще другие толпятся в дверях.

— Я приказывала, чтобы мне не мешали.

— Но, госпожа, Сафетион…

Иллеанит вогнала кинжал послушнику под ребра, пробив легкое. Он свалился на пол, ловя ртом воздух. Чернокнижница оглядела свою клику.

— Чтобы не мешали! — повторила она. — Хотите, чтобы демоны разорвали вас на части? Или уволокли в Хаос?

— Нужно уходить, — сказал Андуриал. — Летающий город будет здесь до сумерек.

— Нет, — ответила Иллеанит. — Мы подготовились. Больше мы от него не бегаем.

— Мощи Сафетиона мы противостоять не можем, — возразил чернокнижник. — Это безумие. Мы ничего не знаем о других; быть может, мы последние из нашей породы в Сафери.

— Если уйдем, то не вернемся уже никогда, — сказала Иллеанит и вышла из камеры.

Андуриал и адепты пошли за ней к лестнице, уходящей винтом на крышу башни.

— Мы им покажем, что еще не разбиты. Морати обещала нам поддержку, и мы ее не подведем.

С крыши башни Иллеанит была видна тянущаяся на север длинная долина. Склоны ее укрывал снег — единообразное одеяло белизны на замерзших потоках и темных валунах, скрывшее сосны и спрятавшее впадины и карнизы склонов.

На сером небе виднелось светлое пятно, подкрашенное золотистым сиянием, никак не связанное с солнцем, ушедшим за горную цепь на западе. Иллеанит какое-то время смотрела на облачко, а ее ученики и последователи молча стояли за ее спиной.

— Приведите всех оставшихся пленников, — сказала она, посмотрев на них. — Что делать, вы знаете.

— Мы все еще можем уйти, — просительно произнес Андуриал. — Туннели под башней ведут на юг. Зачем оставаться в этой крысоловке?

— Они убили моего сына! — рявкнула Иллеанит. — Он убил моего сына, своего внука. И заплатит он мне за это кровью. Брось свои трусливые мыслишки и начинай приготовления.

Тириол из своей башенки в самом сердце Сафетиона смотрел на юг, на цитадель, словно выраставшую из лесистого склона Анул Тинраиннита. Он ощущал окружающую ее темную магию и понимал, что верно угадал, где спряталась Иллеанит. Она — последняя из чернокнижников и чернокнижниц, восставших против него. И она пришла сюда, в ту башню, где была рождена. Настолько предсказуемо, что Тириол был даже слегка разочарован.

Внизу, в долине, укрытой тенью летающего города, к башне шли четыре тысячи лучников и копьеносцев. Тириол подозревал, что у Иллеанит есть сторонники, которые станут драться — сектанты и адепты низших богов, друзья, оставшиеся ей верными после ее предательства, местные, колдовством или угрозами привлеченные к службе. При всем при этом правитель Сафери знал, что битва эта вряд ли будет решена стрелой или копьем. Магия — вот оружие, на которое полагаются обе стороны. Та магия, что уже опустошила огромную часть его княжества.

И хотя противостояние шло с его собственной дочерью, Тириол и думать не думал о том, чтобы пощадить ее. Она была съедена собственной жаждой власти, и бессчетно было жизней, взятых ею на пути к мастерству в темных искусствах.

Тириол ощущал в магических ветрах вонь кровавых жертв.

Когда Сафетион достиг башни, солнце уже почти зашло, и небо на западе стало темно-красным и лиловым.

Тысячи магических фонарей сияли из окон города, создавая над долиной поле искусственных звезд.

Сияла и башня неестественно желтым светом и предупреждающим красным. Багровое сияние пятнами ложилось на укрытые снегом деревья и отражалось бликами от льдистых склонов.

В покоях под дворцом собрались, чтобы начать свою работу, маги Тириола. Он мог сейчас их себе представить: собравшись вокруг гигантского кристалла в центре Сафетиона, одетые в белые мантии, украшенные амулетами и браслетами, венцами и кольцами, они тихо и размеренно поют, медленно втягивая разлитую в мире магию в сверкающее алмазоподобное сердце города.

А двор башни и склон горы, напротив, откликались воплями боли и пронзительными песнопениями. Тириол ощущал бурлящую внизу магию, а его приверженцы направляли Сафетион на сближение с цитаделью. В бешенстве рычали и выли горные твари, отпущенные на волю, чтобы опустошать долину. Хриплые вопли объявили о явлении колонны воинов в черной броне из ворот башни, и зазубренные наконечники копий поблескивали в играющем свете факелов.

Тириол позволил себе коснуться разумом Менреира, руководившего церемонией в глубинах города. Все было готово, и он дал своим приверженцам приказ выпустить на свободу скрытую в сердце Сафетиона мощь.

По городу затрещала магия, искрами и молниями слетая с вершин башен, блистая в решетках кристаллов, вплетенных в архитектуру каждого здания над скальной основой Сафетиона. Город на миг вспыхнул звездой от запылавшей на улицах и на крышах магии.

Жилы кристаллов в скальном ложе города ожили, окутывая белым светом башню внизу. Тириол отдал приказ — и маги спустили с цепи ярость Сафери.

На башню посыпались синие молнии, ветвистые плети магической энергии заструились из днища Сафетиона.

Взорвались кирпичи стен, разлетелась черепица крыш, каменная кладка раскрошилась. Магическая буря свирепствовала средь стен и башен, яростно пылая, угасая и тут же вспыхивая еще сильнее. Рухнули надвратные сооружения, створки ворот обратились в пепел, стойки их разлетелись.

Но центральный шпиль остался невредим, окруженный миазмами клубящейся черной энергии, всосавшей в себя силу магической атаки. Иллеанит отлично знала силу Сафетиона, изучила заклинания, дающие мощь городу, и разработала контрчары для защиты своих последователей.

И более того: слабые места города она тоже знала.

Тириол ощутил напор черной магии, и его чуть не вырвало от ощущения невыразимой боли десятков принесенных жертв. Их кровавая жуткая смерть насытила магический ветер импульсами омерзительной энергии.

Из башен Иллеанит вырвались огненные шары, взлетели, вертясь, по столбам темной энергии, питаемой кровью убитых. Они ударили в скалы Сафетиона, разбивая кристаллы проводников магии, разнося вдребезги каналы, образующие магическую сеть города.

Пока шла битва двух сил, обмен молниями и огнем, плавящим снег и поджигающим леса на склоне над башней, солдаты Тириола встретились с воинами Иллеанит, и над долиной взлетели звуки боя.

Сафетион скользил над башней, как некое затмение, закрывая цитадель от взгляда Тириола. Город содрогался от каждой магической молнии и гудел силой собственной магии. Маги вокруг Тириола сражались за власть над ветрами магии с магами Иллеанит, и каждая сторона старалась набрать силы больше, чем другая. У Тириола были его маги и кристалл в сердце Сафетиона, у Иллеанит — ее клика с окровавленными ножами и с виду бесконечный поток возможных жертв.

Тириол постепенно побеждал в этом единоборстве. Магия бушевала и клубилась вокруг летучего города, а он все больше и больше приобретал власть над стихией. Огонь с башни ослабел, а потом стих окончательно, но темный щит вокруг центральной твердыни не уступал пока возобновившемуся с новой силой штурму Сафетиона.

Тириол велел прекратить атаку и вышел из башни во двор. Здесь ждали слуги с его пегасом.

Сев на крылатого коня, саферийский князь поднялся над Сафетионом в сопровождении дюжины младших магов на спинах пегасов и гигантских орлов.

Движением пылающего посоха он велел им спуститься на башню.

Иллеанит смотрела, как к ней летят маги, и у каждого — светящийся посох и пылающий меч.

Похоже, она переоценила свои силы.

— Отбить их! — приказала она своим и махнула кинжалом в сторону оставшихся жертв — не более дюжины живых среди бойни, разыгравшейся на вершине башни. — Всех в дело.

Под треск магических молний и вопли добиваемых на вершине башни жертв Иллеанит бегом спустилась в свои покои. Завернувшись в тяжелый плащ, она поспешно набила сумку книгами и свитками. Сверху доносился шум битвы, в которой гибли ее адепты, и она ускорила шаг, устремляясь вниз, в катакомбы. Снова содрогнулась башня, с потолка посыпалась штукатурная пыль. Лестницы и переходы забило обломками, дважды ей пришлось колдовской силой расчищать путь, взрывая препятствия магическими молниями.

Она спускалась, а вокруг усиливались приливы и отливы магии. Дрожали камни башни, воздух загустел от темной силы, сочащейся снизу из камней. Трещало пламя, сверху доносились чьи-то потусторонние завывания.

Голос отца выкрикивал ее имя, и голос его гремел по галереям и колодцам. Иллеанит не замедлила бега, взмахом руки замкнула за собой решетку, вбегая в вырубленную под цитаделью пещеру. Не останавливаясь, она пробормотала заклинание, и каменные стены завибрировали от силы, земля зарокотала. Потом с оглушительным треском у нее за спиной обвалился потолок, запечатав вход.

Впереди открывались темные туннели, протянувшиеся под горами. Иллеанит сняла с пояса горящий силой волшебный жезл, и свет его отражался от влажных стен и неровного пола в лужах. Всюду слышалось капанье и журчанье воды.

Не тот исход, которого она ожидала, но зато она жива. Иллеанит не была настолько горда, чтобы не признавать поражения. Но когда-нибудь она отомстит отцу.

Дойдя до развилки туннеля, она ощутила прилив магии, услышала стук в каменную стену, только что ею созданную. Преследователи недалеко, а в Нагарит путь неблизкий.