Поход к логову драконов — экспедиция непростая, и Имрику пришлось ждать до весны по решительному настоянию супруги. Титанир всю зиму маялся нетерпением, каждый день спрашивая отца, поедут ли они сегодня к драконам. Разочаровывающие ответы он воспринимал с достоинством, требующим напряжения всех его сил: боялся, что, если будет слишком шумно горевать, предложение отменится.

Хотя Имрик старался избегать новостей из-за границ Каледора, все-таки он не мог не слышать об усилиях соседних княжеств от своих родных и других знатных эльфов. Служители темного культа восстали против князей, принеся в деревни и города пожары, смерть и анархию. Секты обнаружились даже в Тор Анроке, но Каледор оставался незаряженным.

Когда первое весеннее солнце коснулось Анул Каледа, высящегося над городом, Имрик объявил, что погода достаточно хороша для путешествия к пещерам драконов. Он не знал, что в тот же момент двинулась в путь еще одна экспедиция: армия князя Малекита перешла Кольцевые горы, направляясь к наггароттской столице Анлек для схватки с матерью князя.

Дориен и Тиринор двинулись вместе с семьей Имрика, и с ними еще несколько семейств дворян, чьи сыновья еще не видели драконов своей родины. Лицезреть этих созданий в логовах было правом по рождению и привилегией, принадлежащей лишь дворянству Каледора, поэтому поездке предшествовали разнообразные церемонии и празднества.

Пять дней шел караван по вьющейся тропе к высоким горным перевалам: дневной путь для дракона, мрачно думал Имрик, когда его карету мотало и шатало на неровной дороге. Десятки фургонов везли семьи и слуг, и над каждым реял зелено-красный флаг Каледора.

Каждое утро дети просыпались с рассветом и с надеждой вглядывались в облачное небо, надеясь в первый раз увидеть дракона, но ничего крупнее хищных птиц им не попадалось. Тучи становились тяжелее, к ним присоединялись дымы и пары вулканов. Камень стал темно-серым; караван полз по древним лавовым потокам, поднимаясь все выше и выше.

К концу пятого дня экспедиция подошла к долине Драконов — суровому ущелью, залегшему в горах Драконова хребта. В склонах разинутыми ртами зияли сотни входов пещер, из многих выходили клубы пара и дыма и лениво спускались в долину.

Дальше надо было идти пешком. Дориен нес украшенный золотом длинный музыкальный инструмент из рога дракона. Князья и их молодые подопечные остановились посреди долины возле груды блестящего камня.

Дориен поднял рог к губам и выдал одну басовую ноту, отдавшуюся долгим эхом.

— Драконы придут? — спросил Титанир.

— Тише, — сказал ему Тиринор. — Слушай.

Все застыли в молчаливом ожидании. Дети так старательно прислушивались, что некоторые даже встали на цыпочки.

— Дядя протруби еще раз! — сказал Титанир.

— Тихо, — оборвал его Имрик. — Имей терпение.

Казалось, будто рев рога продолжает отдаваться в долине, хотя природному эху полагалось бы стихнуть. Но звук не слабел, а лишь набирал силу. Все оглядывались по сторонам, пытаясь определить источник рева, но он шел будто из всех пещер сразу.

— Там! — прошептал Дориен, показывая назад и влево.

Среди выползающих из пещеры клубов дыма мелькнул свет, будто отблеск далекого пламени. До чутких ушей эльфов донесся скрежет, будто чудовищные когти скребли скалу, и чешуя шуршала по каменным стенам. Ответный клич на зов рога продолжал звучать, спадая и нарастая. У Имрика мурашки побежали по коже от этого звука, хоть он и знал его источник: дыхание дракона причудливо отражалось от стен лабиринта ходов в толще горы.

Все ближе и ближе слышался звук, ярче и ярче разгорался свет. Пещеры лишь казались маленькими на ровной стене: Имрик бывал в них и знал, что в некоторые вполне мог бы пройти корабль.

Из устья пещеры вырвалось в клубах дыма что-то огромное, раскрылись широкие крылья, и в небо взмыл красный дракон. Некоторые из детей завизжали, увидев его, но большинство стояли, остолбенев. Имрик вспомнил собственный безмолвный восторг и ужас много лет назад, когда он стоял на этом же месте со своим отцом.

В кружащем над головой драконе он сразу узнал собственного скакуна.

— Вам повезло, — сказал он Титаниру и остальным детям. — Это Маэдретнир, старейший из драконов, оставшихся бодрствовать. Увидеться с ним — большая честь. Не забудьте оказать должное уважение.

Задирая головы, чтобы видеть дракона, дети и взрослые следили, как мелькает на склонах тень Маэдретнира, как она исчезает, когда тот поднимается в облака. Послышались вздохи разочарования, но Имрик улыбался, зная, чего ждать. Старый дракон устраивает представление, как было в тот раз, когда Имрик увидел его впервые.

Шепот детей прервался дружным «ах!», когда облака над долиной вдруг заиграли по всему небу, подсвеченные изнутри оранжевым. В клубах дыма и пара замелькала размытая темная тень. Свет темнел, превращаясь в кровавый, разгорающийся с каждой секундой все ярче.

Из туч стремительно вылетел Маэдретнир, окутанный пламенем и дымом, камнем падая прямо на стоящих эльфов.

Дети сперва смеялись от восторга, но пронзительный рев дракона разорвал воздух, набирая силу, и смех смолк. Имрик почувствовал, как крепко вцепился в его руку Титанир — тем крепче, чем ближе становился рев. Младшие дети стали кричать от страха, те, что постарше, о чем-то тревожно спрашивали взрослых. А Маэдретнир падал вниз, вокруг его тела и крыльев полыхало пламя, оставляя завитки дымного следа. Сын тянул Имрика за руку, хотел бежать, но князь удерживал Титанира на месте. А мальчик тянул сильнее, а Маэдретнир кометой огня, чешуи и когтей летел к голой вершине.

И лишь, когда детские крики разорвали морозный воздух, дракон распахнул крылья, паря над эльфами так низко, что крыльями задевал землю.

Порывы ветра сбили младших с ног. Титанир повис в отцовской руке, волосы и плащ Имрика завертелись в бушующем вихре, и эхом отдался мощный хлопок, когда дракон вновь ударил крыльями и поднялся прочь.

Имрик почувствовал, как дрожит сын, и повернулся, чтобы обнять его за плечи. На миг на глазах Титанира блеснули слезы, он задрожал всем телом и до крови закусил губу.

Дети постепенно оправлялись от потрясения, снова слышался смех, окрашенный облегчением и сопровождаемый веселым хмыканьем отцов. Маэдретнир в небе приподнял крыло, резко повернул и приземлился неподалеку, выпустив из-под когтей брызги каменной крошки.

— Спасибо за отличное зрелище! — крикнул ему Дориен. Он посмотрел на детей, которые, вытаращив изумленные глаза, благоговейно уставились на так близко сидящего дракона. — Мы подумали, что самое время тебе познакомиться с будущими властителями Каледора.

Началось знакомство — каждый ребенок выходил вперед и кланялся Маэдретниру. Дыхание дракона в ответном приветствии шевелило им волосы. Одни смеялись, другие быстро отходили назад, все еще под впечатлением драконьего полета.

Последним представили Титанира.

— Прямой потомок Каледора, — сказал Имрик. — Мой сын, Титанир.

Мальчик шагнул вперед и с непокорным видом поставил руки на бедра, глядя прямо в чудовищную морду Маэдретнира. Хмурое лицо мальчика отражалось в больших драконьих глазах.

— Ты очень плохо поступил, — тоном выговора сказал Титанир. — Ты всех напугал. Ты должен сказать, что больше не будешь!

Маэдретнир подался чуть назад и посмотрел на Имрика, склонив голову набок от неожиданности.

— Так уважение не выражают! — строго сказал Имрик.

— Этот старик должен поклониться нам, — возразил Титанир. — Каледор был укротителем драконов, и мы — их господа.

— Ошибаешься, мальчик, — ответил Дориен. — Хотя Каледор укротил диких драконов, сейчас они — наши верные союзники и источник силы нашего королевства. Ты должен относиться к ним с уважением.

— Поклонись и извинись, — сказал Имрик.

— А если не буду? — спросил Титанир.

— Я тебя раздавлю, — ответил Маэдретнир, подвигаясь к мальчику и занося лапу над его головой.

Титанир лишь чуть вздрогнул, и Имрик, хотя был очень недоволен невоспитанностью сына, ощутил уважение к юному эльфу, не пасующему перед драконом.

— Это глупо, — сказал мальчик. — Ты не станешь меня давить.

Маэдретнир заколебался, посмотрел на Имрика, не зная, что делать.

— Если ты не поклонишься, то будешь наказан, — сказал Имрик.

— Но так нечестно! — Титанир, скрестив руки на груди, повернулся к отцу. — Я драконий князь!

— Тебя предупредили, — сказал Имрик и кивнул Маэдретниру.

Дракон взмахнул хвостом и его кончиком щелкнул Титанира по боку, свалив на землю. Мальчик взвыл, хватаясь за ушибленное место.

— Его мать об этом узнает, — шепнул Дориен Имрику. — И отнесется без восторга.

— Может относиться как хочет, — ответил Имрик. — Мальчик вел себя грубо и был наказан. Она его слишком балует.

— Ты усвоил урок, юный эльф? — спросил Маэдретнир, угрожающе поднимая кончик хвоста.

— Да, — всхлипнул Титанир.

Отец помог ему встать и повернул лицом к дракону.

Мальчик быстро поклонился:

— Я больше не буду.

— Извинения приняты, — сказал дракон, опуская хвост.

Мальчик шагнул назад и спрятался за спиной отца, осторожно разглядывая дракона.

— Не желает ли кто-нибудь из твоих родных выйти к нам? — спросил Тиринор. — Ты оказал нам большую честь, но нам было бы приятно представить наших юношей еще кому-нибудь.

— Они не желают, чтобы их беспокоили, — ответил Маэдретнир. — Они спят и не станут просыпаться ради знакомства с детьми, даже с сыновьями величайших родов Каледора.

— Жаль, — сказал Имрик. — Давно вы не оказывали нам чести появиться в заметном количестве.

— Быть может, никогда уже не появимся, — ответил дракон. На непроницаемой морде рептилии невозможно было прочесть ее мысли, но Имрику показалось, что в интонации прозвучало усталое отчаяние. — Очень долго мы интересовались жизнью эльфов, но интерес этот гаснет. Покой дремоты зовет нас все сильнее.

— Мы более не будем тебя утомлять, — сказал Дориен, отвесив Маэдретниру поклон. — Передай своим родичам наши наилучшие пожелания.

Маэдретнир наклонил голову на длинной шее и посмотрел на всех детей по очереди, оскаливая клыки на высоту роста каждого из них.

— Учите уроки как следует и помните о должном уважении, — сказал дракон. — Тогда, быть может, вы когда-нибудь станете достойны того, чтобы ездить на спине моих братьев или сестер.

Дети закивали, торжественно давая обещания так и поступать. Маэдретнир довольно рыкнул и взмыл в воздух, описал несколько кругов, изрыгая пламя, потом спланировал обратно в пещеру, из которой вылетел.

Имрик отослал Титанира к остальным и жестом поманил к себе Дориена.

— У тебя озабоченный вид, брат, — сказал подошедший Дориен.

— Боюсь, Маэдретнир — последний из неспящих драконов, — сказал Имрик.

— Будем надеяться, что нет, — ответил Дориен. — Именно страх перед драконами хранит покой Каледора. Если бы стало известно, что сила гор растрачена, нашему княжеству пришлось бы туго.

— И очень туго, — сказал Имрик с тяжелым сердцем. — Не говори об этом ничего даже Каледриану. Ему сейчас не нужны дополнительные тревоги.

— Как скажешь, брат, — сказал Дориен. — День, когда драконьи князья не смогут летать, будет днем падения нашего княжества.

— Не будет, пока я жив, — буркнул Имрик и похлопал по мечу в ножнах у себя на поясе. — Драконы — не единственное наше оружие.

Через несколько дней после возвращения в Тор Калед Каледриан вызвал Имрика в большой зал дворца. Когда Имрик пришел, братья и кузен уже ждали его, и с ними еще несколько городских князей.

Взгляд Имрика привлек сокол, сидящий на спинке трона брата, безмятежный, как певчая птица. Каледриан держал что-то в руке, а на сиденье трона валялся маленький бархатный мешочек.

— Твой призыв показался мне срочным, — сказал Имрик, размашистым шагом вступая в зал. — Что тут у вас?

— Я подумал, что лучше будет нам посмотреть на это всем вместе, — ответил Каледриан. — Это прислал Тириол из Сафери.

Каледриан раскрыл ладонь и показал сверкающий желтый кристалл. На каждой из его многих граней была вырезана маленькая руна. Князь вытянул руку с кристаллом и произнес короткое заклинание из приложенной к кристаллу записки.

Имрик почувствовал, как затрепетала в воздухе магия, излучаемая камнем.

Кристалл засветился ярче, золотистые пятна света легли на пол, на стены, на потолок.

Как вливающееся в окно солнце, сияние рябило, переливалось, шевелилось, в нем возникали более темные тени. Имрик чувствовал прикосновение магии к коже, глаза воспринимали какой-то свет, и предметы в этом свете не отбрасывали теней.

В колеблющемся свете возник силуэт — волнующийся образ Тириола. Он стоял со сложенными руками, сунув руки в рукава мантии. Детали пейзажа за его спиной трудно было различить: марширующие войска и расплывающаяся высокая башня. Призрачная фигура смотрела прямо перед собой, на пустую стену за спиной Каледриана.

— Поздравляю вас, князья! — произнесло видение Тириола. Звук будто рождался прямо в воздухе, не оставляя эха. — Я спешу сообщить вам, что у меня важные новости с севера. Князь Малекит напал на Анлек и одержал победу. Морати он взял в плен и восстановил в Нагарите свое правление.

Видение замолчало и отвернулось, будто Тириол что-то пробормотал про себя, а потом опять стал смотреть прямо перед собой.

— Пленение Морати мы держим в секрете, чтобы ее последователи не попытались напасть и отбить ее, — продолжал маг. — Малекит с небольшим отрядом сопровождает свою мать в Тор Анрок, дабы она предстала пред правосудием Короля-Феникса. Зная, что у многих есть на нее обиды, Малекит распространил на все княжества приглашения — послать представителя ко двору Бел Шанаара, чтобы узнать приговор Короля-Феникса. Приезжайте быстрее.

Изображение задрожало и исчезло, оставив на миг еле заметный свет внутри кристалла, и тот почти сразу погас. Каледриан сомкнул вокруг него ладонь.

— Малекит приглашает нас в Тор Анрок? — Тиринор заговорил первым, недоверчиво повысив голос. — Он себя ведет так, будто Король-Феникс — он, а не Бел Шанаар.

— И против Малекита обвинений не меньше, — сказал Дориен. — Его пятидесятилетнее пренебрежение своим княжеством многим принесло несчастье.

— Я поеду, — сказал Имрик.

— Ты сам это предлагаешь? — спросил Каледриан, не в силах скрыть удивления. — Ты знал, что я тебя попрошу?

— Разумеется, — ответил Имрик, вздыхая и смиряясь с неизбежным. — Не стоит отрицать.

Каледриан слегка смутился, потом кивнул.

— Хорошо, что поедешь ты, — сказал он. — Малекит будет просить милости для своей матери. Ты должен не допустить, чтобы Морати ее получила.

— Не допущу, — ответил Имрик. — У нее кровь на руках.

Дворец Тор Анрока продолжал расширяться даже в то короткое время, что Имрика здесь не было. Получая дары от благодарных князей, Бел Шанаар роскошно меблировал свои залы. Пол устилали золотые плиты, и не меньше чем шестьсот гобеленов закрывало стены зала над скамьями, и на каждом был вышит пейзаж из Ултуана и земель с другой стороны мира. Имрику неприятно было увидеть многие свои завоевания, висящие на стенах дворца у эльфа, который никогда не обнажал меча за изображенные на гобеленах земли. На серебряных цепях свисали с потолка дюжина фонарей гномьей работы, и каждый горел чуть иным оттенком светло-желтого.

Бел Шанаар сидел на троне, справа и слева от него стояли Батинаир, Элодир, Финудел и Карилла из Крейса. Невидимый, но находящийся совсем рядом, Тириол был готов отразить любые чары, если Морати их будет насылать. Князья других земель отказались прибыть, опасаясь, что королева Нагарита, несмотря на все предосторожности Бел Шанаара, может не принять решения суда и совершить какой-нибудь отчаянный поступок. Имрик с другими князьями стоял и ждал появления Малекита. Разговоров не было слышно, и на скамьях никто не сидел.

Каледорец чувствовал волнение собравшихся, но сам он не думал, что это капкан, расставленный для них всех. Если бы Морати что-то задумала против Короля-Феникса, у нее за прошедшие десятилетия было много возможностей с ним встретиться.

Открылись двери, все повернулись к ним. Длинными шагами вошел Малекит, все в той же золотой броне, и за ним, отставая на шаг, — некто в черном плаще с капюшоном.

— Мой король и вы, князья! — заговорил правитель наггароттов. — Сегодня знаменательный день, ибо я, согласно своей клятве, привел на ваш суд Королеву-Ведьму Нагарита, мою мать Морати.

Морати сбросила плащ и встала перед своими судьями. Она была одета в свободное голубое платье, волосы убраны сверкающими сапфирами, веки подкрашены лазурными тенями. До кончиков ногтей она выглядела королевой — свергнутой, но не сломленной.

— Ты обвиняешься в разжигании войны против Короля-Феникса и других князей Ултуана, — произнес Бел Шанаар.

— Это не я переходила через границы Нагарита, — спокойно ответила Морати. Взгляд ее обвел всех князей по очереди. Имрик смотрел на них: Батинаир встретил ее взгляд холодно, Элодир вздрогнул, а Финудел и Карилл неловко отвели глаза. Имрик смотрел на нее в упор, не пытаясь скрыть отвращение. — И вовсе не наггаротты искали битвы с другими княжествами.

— Ты хочешь изобразить из себя жертву? — захохотал Финудел. — Перед нами?

— Правитель Нагарита никогда не станет ничьей жертвой, — ответила Морати.

— Ты отрицаешь, что секты излишеств и роскоши, поганящие наш мир, подчиняются тебе? — спросил Бел Шанаар.

— Они преданы китараям, — сказала Морати. — Обвинить меня в существовании этих сект можно не более, чем тебя в том, что ты стал избранником Азуриана.

— Признайся, разве ты не устраивала заговоров против моего отца? — спросил Элодир.

— Выше всех других я почитаю должность Короля-Феникса. — Морати не сводила глаз с Бел Шанаара. — Я высказала свое мнение на Первом совете, и другие его члены решили не считаться с моей мудростью. Верность моя принадлежит Ултуану, процветанию и силе его народа. Я не меняю своих мнений из-за чьей-то прихоти.

— Да она просто змея! — прорычал Имрик с яростью и отвращением от ее деланной невинности. — Ее нельзя оставлять в живых!

Морати засмеялась. Презрительный хохот зловещим эхом прокатился по залу.

— Кто хочет остаться в памяти эльфов убийцей королевы Аэнариона? — спросила пророчица. — Кто из могучих князей, здесь собравшихся, возьмется за это похвальное деяние?

— Я, — ответил Имрик.

Его рука медленно легла на серебряную рукоять висящего на поясе Латраина.

— Я не могу этого допустить, — сказал Малекит, вставая перед матерью и закрывая ее собой.

Имрик подобрался, но руку остановил. Он не сводил глаз с Малекита, готовый к его любому неожиданному поступку.

— Ты мне клялся в этом самом зале, что будешь готов к такому исходу, — заговорил Бел Шанаар. — Ты изменяешь своей клятве?

— А еще я поклялся, что проявлю милосердие к любому, кто о нем попросит, — ответил Малекит. — Не вижу причин для казни моей матери. Ее кровь послужит лишь одной цели — насытить жажду мести этого каледорца.

— Не мести, но правосудия, — сказал Имрик. Он вспомнил рассказ Каратриля о массовом самоубийстве адептов секты Аэлтерина. — Кровь за кровь.

— Пока Морати жива, она опасна, — сказал Финудел. — Ей нельзя верить.

— Я этого решать не могу, — обратился Малекит к князьям и повернулся к Королю-Фениксу. — И не буду. Пусть решает Бел Шанаар. Воля Короля-Феникса сильнее клятвы князя. Неужто слово сына Аэнариона ничего не значит? Или у князей Ултуана не осталось благородства, чтобы проявить сочувствие и снисхождение?

Бел Шанаар глянул на Малекита недовольно, зная, что все, здесь произошедшее, станет известным народу Ултуана. Имрик подумал, что оставить Морати жизнь было бы проявлением слабости, но промолчал. Он свое мнение высказал, а решение принадлежит Королю-Фениксу.

— Безнаказанной за свои преступления Морати остаться не может, — проговорил Бел Шанаар. — Нет такого места, куда я мог бы ее изгнать, потому что она отовсюду вернется еще более обозленная, чем сейчас. Поскольку она обращала других в рабство, то пусть и сама теперь будет лишена свободы. Она останется во дворце, день и ночь под стражей. Никто не сможет увидеться с ней без моего разрешения.

Король-Феникс встал, сурово глядя на Королеву — Ведьму.

— Знай же, Морати, — сказал он. — Смертный приговор не отменен. Ты жива лишь по моей милости. Если ты когда-нибудь встанешь мне поперек дороги или попытаешься помешать моему правлению, тебя убьют без суда и следствия. Твое слово ничего не стоит, и потому в заложники твоего хорошего поведения я беру твою жизнь. Прими эти условия — или прими свою смерть.

Морати обвела взглядом собравшихся князей и увидела только ненависть на всех лицах, кроме Малекита — у него лицо было непроницаемо. Имрик оскалился в ответ на ее взгляд — ему противно было присутствие бывшей королевы. Вокруг нее даже сейчас держалась вонь колдовства.

— Твои требования справедливы, Бел Шанаар из Тиранока, — сказала она наконец ровным голосом. — Я согласна быть твоей пленницей.

После заточения Морати мир до какой-то степени восстановился. Малекит укрепил свою власть в Нагарите, поддержка культов удовольствия сократилась, и волна насилия, захлестывавшая было Ултуан, стала спадать. Имрик, как и желал, жил в Тор Каледе с женой и сыном, наблюдая, как Титанир вырастает в гордого и умелого юношу. Время не смогло залечить растущий разлад между Имриком и Анатерией: казалось, что как ни порицала она мужа за долгие отлучки, его присутствие было для нее не менее обременительно.

Но Имрик, несмотря на это, был доволен, пусть и не совсем. Посвятив жизнь войне и долгу, он не мог полностью предаться покою и часто посещал Маэдретнира — поговорить о прежних битвах и походах. Древний дракон подтвердил подозрения Имрика: его сородичи не желали более покидать логова, и ему тоже вскоре предстояло присоединиться к их долгому сну.

Он также находил время путешествовать, видеть те места Ултуана, где не бывал с детства. Всю весну он гостил с семьей у Тириола в летающем городе Сафетионе. Лето Имрик провел у князя Кирилла в гористом Крейсе, где охотился на диких чудовищ Кольцевых гор со своим дальним родичем Корадрелем. Они подружились. Корадрелю нравилась молчаливость Имрика, и сам он тоже был не болтлив.

Занятый мыслями о том, как проводить все эти длинные дни, Имрик начинал понимать многочисленных жертв скуки (если даже не сочувствовать им), которых эта скука привела к культам запретных богов. Он даже подумывал вернуться в колонии, но из переписки с союзниками в Элтин Арване узнал, что там осталось мало трудностей, достойных его искусства.

Но прошло двадцать с лишним лет, и снова поколебались устои порядка в Ултуане.