О том, что заботило всех князей, сказал Дориен. Они собрались возле шатра Каледора в полном вооружении, в развевающихся на крепнущем ветру плащах.

— Можем ли мы победить? — спросил каледорский князь. Тот самый Дориен, что первый заметил темное пятно на горизонте со спины дракона и доложил, что на западе ждет армия друкаев. — Мы годами избегали этой стычки по твоему желанию и твоему приказу.

— Должны победить, — ответил Каледор. — Если не сейчас, то никогда. Отступить — значило бы признать поражение и подорвать боевой дух армии.

Армия собиралась на бугристых пустошах Маледора. В ней были представлены все княжества, верные Каледору.

Копьеносцы и лучники со всех краев Ултуана собрались под знаменами цветов своих князей с вышитыми рунами.

Среди них сомкнутым строем стояли роты лотернской Морской Стражи, одетые в броню, переливающуюся как рыбья чешуя, вооруженные и копьями, и луками, и их мантии и знамена цвета морской волны выделяли их среди строя солдат в белом.

Рыцари Каледора и Эатана построились длинными эскадронами. Их пики украшали яркие вымпелы, серебряные шлемы были украшены знаменитыми гребнями из перьев. С флангов собирающуюся армию защищали батареи стрелометов.

В небе парили пегасы Сафери — маги Тириола пламенными посохами и сверкающими жезлами плели над армией защитные заклинания, воздвигая над ней золотистые арки энергии.

Середину цепи держали крейсийцы. Прикрытые с флангами лучниками и копьеносцами, Белые Львы — избранное воинство Каледора — ждали, опустив топоры на длинных рукоятях. Слева от них стояли безмолвные ряды гвардии Феникса. Плащи гвардейцев переливались на солнце, сверкали алебарды.

К югу, на левом фланге строя, где местность поднималась вверх кустистыми дюнами, располагались летучие рыцари Эллириона. Плюмажи конского волоса реяли на ветру, разносящим смех и разговоры рыцарей по рядам армии.

И еще были драконы. В долгой войне их уцелело восемь. Окруженные дымным дыханием, они ворчали и рокотали на своем языке, а в их середине стоял Маэдретнир, гордо расправив крылья.

— Мы можем победить, — повторил Каледор. — Будьте храбры и оставайтесь сильными.

План боя был согласован, и князья вернулись к своим войскам. Каледорцы сели на драконов и взлетели, Атиель и Финудел возглавили своих рыцарей. Титраин подъехал к небольшому отряду котикских рыцарей, а Карвалон сел на грифона, которого выкармливал с момента, как тот птенцом вылупился из яйца. Пегас Тириола взмыл к облакам — князь-маг взлетел к своим послушникам.

Зазвучали трубы, их чистые голоса зазвенели над полем. Командиры в один голос отдали приказ, и войско Каледора двинулось в бой. На западе ширилась темнота, и она приближалась.

Когда драконы Каледора воспарили к небу, Сулех испустила оглушительный визг, выгнув шею. Трое ее детей ответили ревом, и ужасающий звук прокатился над армией Нагарита.

В первых рядах этой армии шла Хеллеброн со своими каинитками и со своим отцом, князем Аландрианом, сопровождаемые отрядом рыцарей из Атель Торалиена. Эти два войска представляли собой резкий контраст: почти нагие Невесты Каина, завывающие и визжащие, с глазами навыкате от вызывающих бешенство снадобий, с волосами, слипшимися от засохшей крови жертв, под изображением Каина, сделанным из костей. Рыцари — в доспехах с ног до головы, вороные жеребцы защищены золоченой чешуйчатой броней, а над ними гордо вьется знамя Атель Торалиена.

По обе стороны от этого центра развернулись легионы Нагарита — ряд за рядом копий и многозарядных арбалетов. На ветру трепетали красные, черные и лиловые стяги, на двадцати тысячах зазубренных наконечников сверкало солнце. На щитах сияли руны Эрет Кхиали, Атарты, Каина и Анат Раемы, в воздухе стоял рокот барабанов из эльфийской кожи, ревели золоченые костяные рога, призывая к битве.

Воздух над этой армией клубился темной энергией. Черной пеленой бурлили демонические силы, сдержанные песнопениями послушников Морати. Малекит благодаря своему обручу видел их яснее, чем прочие: рогатые и клыкастые чудовища лаяли и завывали, пытаясь разодрать когтями небо и прорваться в мир смертных.

Повелители зверей привели всех горных тварей: гидр и мантикор, гиппогрифов и химер. Дикие гончие в шипастых ошейниках, с окованными железом клыками и когтями выли и рвались на железных привязях. Щелкали бичи, зазубренные бодила тыкали в чешуйчатые шкуры, толкая чудовищ в сторону врага, и они шли вперед, окутанные дымом, а крылатые твари взмывали в воздух.

Рыцари Анлека были особой гордостью Короля-Чародея. По всему Элтин Арвану сокрушали они армии орков и гоблинов, вырезали начисто полчища лесных тварей, по всему Ултуану от их ударов рыцари Короля-Феникса рассеивались и истреблялись. Пики рыцарей, выкованные Хотеком и его кузнецами-жрецами, блестели магической силой. Руны на щитах и броне горели мощью, от них взметались ветра магии и таинственной энергии, проносились по всему Ултуану и сливались в бурю грядущей битвы.

Вокруг Малекита витала магия. Кровь и огонь приманивали ее, золото и серебро ее обуздывали, страх и надежда раздували ее, жизнь и смерть придавали ей форму. С помощью своего обруча Малекит ощущал постоянный поток магии через воздух и землю, через каждый наконечник стрелы, через каждое сердце.

И когда самозванцы будут сокрушены, в мире не останется силы большей, чем сила Короля-Чародея. Завоевания прошлого побледнеют рядом с империей, которую он построит. Он поставил эльфийский народ на грань уничтожения, но из пепла войны этот народ возродится сильнее прежнего. И он, когда станет Королем-Фениксом, поведет свой народ к невиданным еще высотам мощи и славы.

С трона на спине Сулех Малекит обернулся к матери, сидевшей справа от него на только недавно укрощенном вороном пегасе.

— Наконец-то я получу свою битву, — сказал Король-Чародей. — Имрик просчитался, и пора заканчивать эту бесконечную войну.

— Ты увидишь его униженным, — ответила Морати. — Узурпатор преклонит колено, как вынужден был ты склониться перед Бел Шанааром. Он возрыдает возле рук твоих, вымаливая прощения за наглость, с которой занял твой трон. Клинки и яды каинитов превратят все его мерзкое тело в источник бесконечной муки, а я своим колдовством навею на него все кошмары этого мира.

Малекит горящими глазами посмотрел на мать, озадаченный ее злобой и пафосом. Он давно уже бросил мечтать, что Имрик будет вымаливать себе жизнь: ему вполне хватало предвкушения радости наступить на труп узурпатора. Двенадцать лет это было всего лишь предвкушение. Двенадцать лет он страдал от унижения и муки, мысль о которых была так же болезненна, как собственное горящее тело.

— Лучше пусть будет мертв, — ответил Король-Чародей и застонал от удовольствия при этой мысли. — Чем быстрее, тем лучше.

Он дернул цепи Сулех с неестественной силой, давая ей сигнал подняться в воздух. Другие черные драконы вслед за ней пролетели над армией. Малекит, держа поводья Сулех в руке со щитом, правой выхватил Авануир. Магический клинок вспыхнул голубым пламенем, и над армией разнесся голос Короля-Чародея:

— Вперед! Смерть Имрику!

Катариль, крепко сжимая копье и щит, наступал во главе роты копьеносцев Эатана. На коже держалось ощущение маслянистости от темной магии, и он беспокойно поглядывал на содрогающееся облако темноты, которое собиралось над пустошью. Почти не воспринимаемые для слуха, из него доносились шепоты, жестокие и соблазнительные, манящие и угрожающие. Он прогнал их из своих мыслей, сосредоточившись на находящемся впереди противнике.

От обеих армий летели тучи стрел и болтов. Крики погибающих и раненых становились все громче. Град болтов размером с копье ударил в роту эльфов справа от Каратриля, разорвав ее ряды. Болты отскакивали от щитов и кольчуг, друкайские стрелы били в наступающих эльфов Короля-Феникса.

Каратриль мало что мог сделать, кроме как положиться на судьбу и надеяться, что вряд ли Морай-хег провела его через всю эту войну, чтобы тут насадить на болт или нашпиговать стрелами. Она не настолько склонна к черному юмору.

По пружинящей земле на эатанскую роту шлепающими шагами мчался мерзкий зверь размером с лошадь, противоестественный гибрид ящерицы с собакой и львом. От светло-желтого зверя расходились густые светло-желтые миазмы, до Каратриля доносило сернистую вонь. Сзади бежали дрессировщики, подгоняющие тварь трезубцами и колючими плетьми. Лица друкаев были замотаны шарфами.

— Василиск! — крикнул Каратриль, предупреждая своих.

Он надеялся, что с батарей стрелометов зверя увидят, но, когда василиск перешел на бег, обнажив клыки, подобные черным ножам, понял, что надеялся зря.

Рота остановилась, подняв щиты и опустив копья, чтобы отбить его атаку. Каратриль пересохшим ртом проглотил слюну и подавил в себе страх.

Не снижая скорости, рычащий василиск налетел на роту. Его когти пробивали щиты, чешуи брони сминались под его зубами. В шкуру зверя ударили копья эльфов, и на его боках открылись кровавые раны.

Вместе с кровью хлынул мерзкий туман. Его прикосновение разъедало, превращая металл в хлопья и обжигая кожу. Эльфы, которым не повезло, и они вдохнули ядовитый туман, падали на спину, хрипло вскрикивая и выпуская копье, чтобы схватиться за обожженное горло. От этого смертельного тумана плоть окаменевала, превращаясь в серую, грубую, камнеподобную массу.

Оправившись от первого потрясения, копьеносцы сомкнули ряды, щитами отгоняя ядовитый туман. Закрыв глаза, они наугад тыкали копьями в чудовище, повинуясь инстинкту и эльфийским слуху и осязанию.

Еще несколько воинов пали жертвой зубов и когтей чудовища, но наконец многочисленные раны василиска дали о себе знать, и зверь рухнул, истекая сукровицей и кровью, выпустив напоследок клубы нечистого пара. Вожатые чудовища бросились прочь, спасаясь от копьеносцев, обходящих быстро разлагающуюся тушу с двух сторон.

Каратриль сделал судорожный, прерывистый вдох. Преодолевая резь в глазах, увидел идущих навстречу копьеносцев друкаев. Едкая вонь василиска держалась на одежде, лицо горело после соприкосновения с ядовитым туманом.

Но все это забылось, когда он глянул на оскаленные орущие лица врагов. Вспомнил, как князь Эалтерин сжег себя заживо. Вспомнил тяжелые дни, когда разъезжал гонцом Бел Шанаара. Вспомнил кровавую кашу Залита и соблазны Друтеиры. Его все еще преследовало воспоминание о бойне в святилище Азуриана.

Двадцать шесть лет войны теснились у него в мыслях, и прежде всего, среди многого страшного, что он видел и делал сам, — осада Лотерна и смерть Аэрениса от его руки.

Ненависть была ему несвойственна, но сейчас он был переполнен ею, он ненавидел тех, кто шел к нему. Не важно, что они боялись не меньше, чем он, безразлично, что у многих есть семьи. Может быть, с некоторыми он сражался бок о бок до предательства Малекита. Все это было несущественно. Это были друкаи, темные эльфы, и они убьют или поработят всех эльфов, если победа будет за ними.

— За Каледор! — крикнул Каратриль, поднимая копье, и клич был повторен теми, кто его окружал. Рота без команды перешла на бег, направляясь навстречу друкаям. Каратриль стал спокоен, зная, что если погибнет, то вкусит мир.

Противник тоже пустился бегом навстречу, и Каратриль крикнул снова:

— За Ултуан!

Наконец произошло первое столкновение армий. Тириол, летая над боем, смотрел, как черно-белые линии выгнулись сперва в одну сторону, потом в другую. Удар Короля-Чародея был сосредоточен на Каледоре, и его армия наступала узким фронтом. Король-Феникс это предвидел и спланировал свои действия соответственно. Используя себя как приманку, Каледор разместился в центре армии как магнит для друкайской ярости.

Тяжесть первого удара приняли на себя Белые Львы и гвардия Феникса, тем временем лучники поливали стрелами наступающих друкайских рыцарей. Фаланга копьеносцев Каледора выдвинулась вперед насколько могла, втягивая все больше друкаев в атаку на лучших воинов Короля-Феникса. По всему небу кружились драконы, грифоны и мантикоры, вынужденные держать высоту из-за плотного огня стрелометов обеих сторон, и всадники обеих армий сражались за господство в воздухе.

Пока копье и меч, топор и пика вели битву на земле, не менее смертельная битва велась и в воздухе. Ветры магии бурлили, прорываясь там и сям, в борьбе друг против друга Морати с ее подручными и Тириола с его магами. Демоническое облако, кипящее над битвой, заполняло мысли саферийского князя, давя на них как свернувшаяся масса тьмы.

Молнии, пущенные из посохов, разрезали воздух, огненные шары рвали тучи. Град хрустальных копий пронзал друкаев, целые роты солдат Каледора проваливались в глотки открывающихся в земле огромных пастей.

Воздух был густ от заклинаний и контрзаклинаний, создававших мерцающий ландшафт не менее реальный, чем вересковая пустошь под ним.

Из царства хаоса, скрежеща, вырывались жуткие твари, выхватывая из седел рыцарей и глотая коней. Огненные орлы парили над головами солдат Короля-Феникса, поджигая пылающими крыльями облака стрел и болтов, пускаемых в них врагом. Каскады белой энергии срывались с меча Тириола, когда он снижался на своем пегасе и поджигал магическими искрами батареи стрелометов, молнией проносясь над ними.

Внезапное давление, нарастание темной магии привлекло его внимание к северу. Он ощутил волну демонической энергии, разрывающей ткань реальности. Земля вспучилась, из-под полка лучников вырвалась огромная змея с клыкастой пастью и десятком извивающихся языков. Хлещущие щупальца хватали беспомощных воинов, подбрасывали их в воздух и затаскивали в пасть чудовища.

Дав пегасу команду, Тириол свернул к демонскому видению, составляя приказ изгнания. Пока тварь поглощала эльфов, Тириол нырнул к ней вниз, произнося заклинание отрешения. Монстра поглотило золотистое сияние и превратило его покрытую язвами шкуру в мерцающую пыль. Демон затрясся, издав потусторонний вопль, его щупальца задрожали, гроздья черных глаз уставились на Тириола. Посылая посохом магический ветер, маг метнул белую молнию в пасть твари, и она загорелась белым пламенем. Вопль змеи еще держался в воздухе, но демон уже был пожран огнем, обращен в ничто.

Занятый изгнанием демона, Тириол не заметил крылатую тень, подобравшуюся к нему поближе, а за ней след дымного пламени. Слишком поздно он почувствовал присутствие Морати, посмотрел вверх и увидел искаженное ненавистью лицо в ореоле черных волос, ощутил поток темной магии из посоха с черепом на рукояти.

Тириол вскинул серебряный щит, закрываясь от заклинания, но волна темной магии разрушила его, превратив в падающие обломки. Тириол сосредоточился, его амулеты загорелись защитным огнем, но следующее заклинание было направлено не в него.

Его пегас издал придушенный стон и судорожно дернулся, когда из тысячи порезов, вдруг явившихся на его шкуре, хлынула кровь.

С крыльев полетели перья, маг ощутил, как в теле его скакуна ломаются кости, будто его сминает гигантская рука. Издав предсмертное ржание, пегас испустил дух, и Тириол камнем полетел к земле.

Морати с хохотом смотрела, как падал маг. Мантия трепыхалась на ветру, посох выпал из рук — маг лихорадочно махал ими, будто изображая птицу. Смех Морати смолк, когда вдруг из плеч мага явились два невещественных серебристых крыла и бережно опустили его на землю. Морати стала заходить для второй атаки, но маг отряхнулся, протянул руку, и посох спустился прямо в нее.

С мечом в одной руке и посохом в другой Морати спикировала на ненавистного мага. Вблизи она узнала правителя Сафери и вспомнила его участие в оскорблениях и горестях, которые ей пришлось претерпеть. Это он говорил на Первом Совете, это его тюремщики держали ее под замком во дворце Бел Шанаара.

Тириол обернулся, чуя ее приближение. Из его глаз вылетел луч синей энергии. Морати отбила заклинание, прорычав песнопение, и тень из кончика ее посоха развернулась змеей навстречу столбу света. Заклинания столкнулись со взрывом энергии, от которого Морати покачнулась на своем пегасе, а маг рухнул на спину.

После приземления своего пегаса, Морати наставила меч на поверженного мага. Клинок окутало энергией, собирающейся в льдистый шип, и тот полетел к груди Тириола. В последний момент маг успел поднять посох, и перед ним возник золотой диск. Льдистый шип отразился от магического барьера, став облаком тумана.

Быстро встав на ноги, сафериец поднял в сторону Морати открытую ладонь. Морати, шепча защитное заклинание, увидела, как на этой ладони появился голубь. Он взмыл с руки мага и стал кружить вокруг его головы, тихо воркуя.

Морати снова засмеялась. Старый дешевый фокус для развлечения детей, больше он ни на что не пригоден.

Она призвала к себе еще черной магии, мысленно прикоснувшись к демонскому облаку — зачерпнуть исходной мощи хаоса.

И уже была готова нанести очередной удар, как голубь закружился быстрее, круг его полета становился все шире и шире. Глаза голубя блестели хрустальным блеском, он снижался и поднимался, плетя вокруг Тириола сложные петли кривых и ломаных линий.

Морати в это время старалась совладать с нарастающей в ней темной силой. От избытка магии она задрожала, ее кожа стянулась, волосы встали дыбом. А голубь между тем вырос, его перья заиграли всеми цветами радуги, крылья превратились в разноцветные нити пламени.

Феникс бросился к Морати, его пронзительный крик зазвенел у нее в ушах, проникая в сознание. Она стиснула зубы и крепче сжала посох, ощущая, как темная магия бьется в ней в поисках выхода.

Заклинание феникса ударило ее с неимоверной силой, подожгло волосы и сбросило с пегаса.

Морати от удара оземь ахнула, нити черной энергии заструились из ее горла. Скрипнув зубами, она вскочила, ткнув мечом в сторону мага. В воздухе возникли полумесяцы черного железа и полетели, вертясь, к Тириолу. Снова маг призвал золотой щит, но Морати этого ждала. Похожие на косы лезвия превратились в игольно-острые дротики, в тонкие нити чистой магии, и ударили в щит Тириола. И было этих дротиков так много, что они разбили золотой диск, оставив от него одни осколки, мантия саферийца вмиг разодралась на клочья, а кожа покрылась ссадинами и царапинами.

Набирая силу, Морати устремилась в пробитый колдовством путь, после следующего заклинания темная магия заструилась туда, а за ней молния, проникая в открытые раны мага. Каждый порез стал гнойной раной, вывернулся наружу, плюясь гноем и кровью. Маг вскрикнул от боли, рухнул на колени, а Морати приблизилась к нему, добавляя и добавляя магии, вгоняя заражение в тело саферийца глубже и глубже.

Тириол с боевым кличем вскинул руки. Из его кожи вырвался белый огонь, очищая ее от магической скверны. Маг поднялся, покачиваясь, среди бушующего пламени, ничего не видя ослепшими глазами, а его волосы бешено плясали в мистическом огне. С видимым усилием правитель Сафери свел руки, все еще сжимая посох. Пламя полыхнуло вдоль рук, по посоху и из него прямо на Морати.

Та в отчаянии покатилась наземь, прижимая руки к груди и превращая себя в камень. Пламя омывало ее, но не сжигало. Оно бушевало долго, и Морати пришлось усмирять темную магию, струящуюся в ее жилах и заставляющую сердце колотиться.

Наконец пламя угасло, Морати мысленно произнесла заклинание, чтобы вернуть себе живое тело, но превращение шло медленно. Как у оживающей статуи, ее тело, руки и ноги постепенно снова становились плотью, и она наконец выпрямилась, открыла глаза, и с ее век посыпалась пыль.

А Тириол уже успел сбежать, уносимый волшебными крыльями, спасшими его при падении. Она собралась погнаться за ним, но ее взгляд привлек скрежещущий крик с неба.

Из облаков выпал грифон, протянув когтистые лапы, красно-черные крылья удержали его падение. На его спине сидел князь в золотой кольчуге и синей мантии, держа в руке сапфировый меч. На его щите на фоне полуночных звезд был изображен герб Ивресса.

Малекит тоже заметил атаку Карвалона. Он с удовлетворением смотрел за ходом битвы. Его рыцари прорвались к боевым машинам Каледора и расправлялись с расчетами стрелометов. Цепи копьеносцев Короля-Феникса были остановлены и медленно отходили назад. Куда ни посмотри, было видно, как сжимается кольцо черно-серебристых, стремясь к Каледору.

Когда Карвалон спикировал на Морати, Сулех устремилась к князю Ивресса. Морати взметнула руку, и в тот же миг из ее пальцев вылетела черная молния. Шерсть и перья грифона задымились, ему пришлось резко свернуть вверх и в сторону, уходя из-под удара энергии.

Черный дракон набросился на грифона, разодрав когтями его дымящиеся крылья. Малекит успел заметить потрясенные глаза князя перед тем, как обрушить Авануир на щит Карвалона, развалив его пополам.

Грифон каркнул и заверещал в агонии. Сулех рванула кровавые ошметки мощными челюстями, кромсая мышцы и жилы, ломая кость. Карвалон спрыгнул с умирающего зверя прямо ей на плечо.

Малекит от неожиданности промедлил, и ивресский князь полоснул сапфировым мечом поперек груди Короля-Чародея.

Из раны, подобно крови, закапал расплавленный металл. Малекит удивленно глянул вниз и только потом почувствовал боль.

Карвалон, схватившись за один из шипов Сулех, занес меч для нового удара.

Разозленный Король-Чародей ударил сам, пронзив Авануиром грудь противника. Заговоренная броня вмялась, потом развалилась, и лезвие вышло из спины князя, пустив голубые искры, от которых загорелась одежда и волосы Карвалона. Протянув руку, Малекит подхватил князя, готового упасть. Горящие пальцы прожгли позолоченные доспехи и вошли в тело.

Малекит, зарычав, поднял Авануир, перерубил позвоночник и ребра, разделывая Карвалона как жареного кабана. На Короля-Чародея плеснула кровь, зашипела и испарилась без следа. Исполненный презрения, Малекит выпустил расчлененное тело князя и опустил Авануир, успев отрубить голову падающему трупу.

Сунув меч в ножны, Малекит рукой пощупал рану на груди. Металл, который вырвался на свободу, уже остывал, образуя шов на пробоине. Боль стихла, но урок Малекит запомнил: он не бессмертен.

Глянув вниз, на битву, Король-Чародей увидел стрелу белых тел в красных узорах, рвущихся к цепи армии Имрика, нацеленную точно на узурпатора.

Малекит улыбнулся. Может быть, каинитки убьют Имрика вместо него.

Поднырнув под удар топора, Хеллеброн полоснула правым мечом по белой шкуре-плащу стоящего перед ней крейсийца, отрубив ему руку, а лезвие в левой руке вогнав ему в глаз. Отпихнув ногой падающее тело, она перепрыгнула через чей-то топор и оба клинка всадила в шлем того, кто его держал.

Вокруг нее Невесты Каина визжали хвалу Кроваворукому, сражаясь с крейсийскими телохранителями. Они приседали, уклонялись от полосующих топоров, выбрасывая отравленные клинки, как змеиные жала, ища незащищенных мест. Справа от Хеллеброн одна из Невест была развалена от плеча до живота, на жрицу Каина плеснуло кровью. Хеллеброн облизнулась, радуясь этому вкусу.

Крейсиец переступил через изуродованный труп и взмахнул топором, целя Хеллеброн в шею. Она припала к земле, лезвие свистнуло над ее головой — и в ту же секунду она снова была на ногах и полоснула обоими клинками по горлу противника. Тот свалился, обдав Хеллеброн артериальной кровью, как благословением самого Каина. С колотящимся сердцем она перепрыгнула через упавшего, вогнала меч в спину другого воина.

Над схваткой видна была нависшая фигура — дракон короля-узурпатора, и на спине его сидел этот проклятый каледорец. Она уклонилась от очередного топора, не спуская глаз с Имрика, и отрубила держащие его руки. Без малейшей паузы полоснула мечом по лицу владельца. Бойня вызывала восторг, придавала сил телу, обостряла ум. Чувствуя, как бурлит кровь, как течет по телу тайное варево Каина, Хеллеброн двинулась дальше. Сквозь шум крови, сквозь стук сердца, сквозь звон металла — симфония разрушения, давшая голос дару Каина.

С неестественно обостренными дурманными листьями чувствами, Избранница Каина уходила от всех ударов, а ее клинки превратились в мелькание серебра, оставляющее за собой мертвых и расчлененных врагов. Она билась без участия мысли, реагируя на малейшие движения, и мечи ее будто жили своей жизнью.

Сквозь туман смерти донесся новый звук: чистая нота трубы. Задрожала под ногами земля.

Ударом меча наотмашь уложив очередного крейсийца, Хеллеброн обернулась на звук. Через головы Невест она увидала несущуюся на нее стену белых лошадей с одетыми в серебро всадниками.

Волной плюмажей конского волоса и зеленых вымпелов эллирионцы, опустив копья, налетели на каиниток. В руке Финудела пылало светом древнее копье Мириалит.

От удара каинитки легли десятками, пронзенные копьями и раздавленные скачущими копытами. Финудел бил налево и направо, а его конь бросался в гущу врагов, и каждый удар копыт валил каинитку.

Горя гневом из-за виденных в Котике зверств, эллирионский князь атаковал каиниток с безжалостной свирепостью. Рядом с ним Атиель прорубала серебряным мечом себе путь в гуще врагов, и длинные волосы вились за ней как плащ.

Князь и княжна рвались к серому знамени каиниток, и летучие рыцари следовали за ними. Он встретился взглядом с рассвирепевшей ведьмой — лицо ее покрывала кровь, волосы слиплись. Наклонив в ее сторону Мириалит, князь послал коня вперед.

И все же напор атаки эллирионцев спадал. Окруженный толпой визжащих каиниток с отравленными клинками, Финудел потерял из виду их предводительницу. Он ни на миг не опускал магическое копье, отгоняя обезумевших дикарок.

Каинитская ведьма-предводительница появилась слева, прыгнула на чьего-то коня, сделав сальто в воздухе, и ее клинки оставили на груди всадника красный разрез. С невероятной ловкостью и чувством равновесия она перепрыгнула на другого коня, отрубила голову другому рыцарю и дальше двинулась прыжками с лошади на лошадь, оставляя за собой упавшие тела.

Битва разделила Финудела и Атиель. Он глянул через плечо, с облегчением увидел, что сестра еще сражается, и меч ее поднимается и опускается сверкающими дугами, прорубаясь сквозь толпу каиниток. Ударом сапога в лицо отшвырнув прыгнувшую к нему Невесту, князь направил коня к жрице, убившей стольких его воинов.

Она казалась одержимой, не обращала внимания на раны и порезы на теле. Предводительница каиниток вертелась и скакала, подсекая лошадям ноги и рубя их всадников. Она дралась со странной дикой грацией, ни на миг не останавливаясь, и каждое ее движение приносило верную смерть.

Каинитка не обратила внимания, когда Финудел вырвался из гущи схватки и опустил копье. Прошептав команду коню, он пустил его галопом, нацелив Мириалит на голую спину.

Внезапно на князя упала чья-то тень и его охватил холод. Донеслась жуткая вонь, лошадь в ужасе встала на дыбы. Повернувшись, князь успел увидеть, как вокруг его тела смыкаются когти массивной лапы.

Скрежет разрываемого металла и предсмертный крик эллирионского князя были заглушены ревом Сулех. Малекит взмахнул мечом, и лавина огня сорвалась с клинка, окутав летучих рыцарей. Хвост Сулех сбивал всадников десятками, крушил тела, протыкал костистыми шипами. Облако ядовитого газа вылетало, бурля, из драконьей пасти, ослепляя эльфов и коней и разъедая металл.

Рыцари в ужасе бежали от Короля-Чародея, их панические крики казались ему приглушенными. Он еще пустил магического огня им вслед, сжигая коней и заживо запекая в броне всадников.

Когда Сулех бросилась за убегающими эллирионцами, Малекит увидел, что несколько сот всадников в бегство не обратились. И во главе их была золотоволосая княжна, лицо ее стало маской ненависти. Подняв меч, она дала сигнал к атаке.

Дернув поводья, Король-Чародей направил Сулех к приближающимся летучим рыцарям. Застучали копья в чешую Сулех. Она махнула передними когтями, обезглавив и выпотрошив десятки эллирионцев.

Княжна не попала под удар когтей, и ее клинок оставил на передней лапе Сулех кровавую борозду.

Малекит извернулся, ожидая, когда княжна появится из-под туши драконицы. Сулех зашипела от боли и пошатнулась. Показалась княжна с окровавленным мечом, а из черного подбрюшья дракона струилась кровавая жижа.

Сулех ударила хвостом, попала по коню княжны, превратив животное в кровавую кашу с переломанными костями. Княжна взлетела в воздух и тяжело рухнула, левая нога оказалась вывернута. Малекит набрал темной энергии, готовясь пустить вспышку огня и добить эллирионку, но тут его внимание привлекло движение наверху — какое-то пятно, быстро приближающееся к нему на фоне облаков. Он глянул вверх — массивный красный дракон летел к нему, а на его спине — эльф в золотой броне.

— Наконец! — сказал Король-Чародей, тут же забыв про Атиель. Он возвысил голос, металлическим ревом перекрывая грохот битвы. — Ко мне, Имрик! Ко мне!

Черный дракон Малекита взлетел навстречу Королю-Фениксу. Каледор едва удержался в седле-троне, когда два титанических зверя налетели друг на друга свирепым вихрем клыков и когтей. Маэдретнир обдал противника огнем, и Королю-Фениксу послышался насмешливый хохот Малекита.

Звери оттолкнулись друг от друга и стали кружить, выбирая момент для нападения. Из обоих драконов хлестала кровь. Каледор приготовил пику для следующей атаки, метя Малекиту в грудь. В его мозгу горела, вертясь и извиваясь, руна на щите Короля-Чародея.

Кровавый символ, Истинное Имя Каина, лупило Каледора какофонией войны, рот заполнился вкусом крови.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от действия жуткой руны, Каледор увидел, что Малекит уже почти над ним. Он взмахнул пикой, а Маэдретнир ушел вправо. Сияющее острие оставило рану на боку черной драконицы, пролетевшей сверху.

Она резко обернулась, чуть не схватив челюстями Маэдретнира за хвост. Дракон нырнул, уходя от нападения, подставив Каледора когтям твари. Тот успел выставить щит. Алмазной твердости когти рванули его поверхность, полыхнула защитная энергия.

Планируя к земле, драконы снова сблизились. С меча Малекита спрыгнул огонь, затрещал вокруг Каледора. Заговоренная броня защитила Короля-Феникса, синее пламя миновало его, не причинив вреда. Маэдретнир схватился с черной драконицей, заметались длинные шеи. Звери искали шанса вонзить в противника клыки.

Дергаясь, извиваясь, драконы спускались, сцепившись зубами и когтями. Каледор отставил пику и обнажил Латраин, Король-Чародей выхватил Авануир, и мечи их встретились в треске молний и синего огня. У Каледора онемела правая рука, и лишь с трудом он сумел удержаться в седле во время следующей атаки, отбив в сторону клинок Малекита, устремившийся к его голове.

Драконы, терзая друг друга, о всадниках не думали. Каледора бросало из стороны в сторону в битве Маэдретнира и его противницы, в хлопанье крыльев и свисте хвостов. Малекит рукой со щитом вцепился в железные поводья, от его брони шел дым и пар.

Король-Феникс и Король-Чародей встретились взглядами. Глаза Малекита были как бездонные ямы, полные черным огнем, они высасывали из Каледора жизнь. Вспыхнул сиянием саферийский амулет, висящий на броне Каледора, отталкивая чародейство Малекита. И снова сблизились два дракона, и снова Каледор отразил удар Авануира.

Вокруг продолжал кипеть бой. Драконы в своей ярости топтали врагов и друзей, не разбирая, каинитов и эллирионцев, Белых Львов и наггароттов.

Каледор не сводил взгляд с Короля-Чародея, ища возможности нанести удар. Когда черная драконица отпрянула от атаки Маэдретнира, он такую возможность увидел. Меч его врезался в плечо Короля-Чародея, вошел глубоко под скрежет разрываемого металла. Волна энергии плеснула по руке Каледора, мучительной болью отозвавшись во всем теле.

Сулех, изловчившись, сомкнула когти на шее Маэдретнира, и красный дракон взревел от боли. Щелкая зубами, он схватил ее за крыло, прокусил кость и сухожилие, и наконец черная драконица в судороге разжала хватку. У Маэдретнира из шеи хлестала кровь, красный дракон попятился, оставляя на взрытой земле алый поток.

Король-Чародей дернул цепь поводьев своей драконицы, и зверь прыгнул на Каледора. Она схватила его за правую руку, в заговоренный итильмар с треском вошли зубы. Рука у Короля-Феникса и без того онемела от боли, и Латраин выпал из разжавшихся пальцев. Ремни привязи трона разошлись, и когда черная драконица мотнула головой, Каледор упал с трона на землю.

Тяжело дыша, он вскочил, ища глазами Латраин. Увидел блеск металла на травяной кочке, бросился туда, протягивая руку, но тяжелый удар в спину сбил его с ног, подбросив в воздух. Король-Феникс рухнул среди тел убитых эллирионцев, оказавшись лицом к лицу с мертвым Финуделом.

Лежа на животе, Каледор почувствовал, что земля дрожит, и перевернулся на спину, приготовившись увидеть нависшую над ним драконицу.

Но ее не было. Малекит дергал железные поводья, стараясь направить зверя к Каледору. Драконица упиралась, желая преследовать Маэдретнира, который отступал, тяжело хромая, и на его боках кровоточили рваные раны. Сулех выглядела не многим лучше: крылья разодраны, на морде и на шее следы от когтей и клыков.

Воля Короля-Чародея победила, и голова драконицы повернулась к упавшему Королю-Фениксу. Хлопая рваными крыльями, она рванулась вперед, распахнув пасть и капая кровавой слюной.

Каледор глянул в остекленевшие глаза дракона, увидел в черных шарах свое отражение. Читать там было нечего — только глухой холод. Послышался торжествующий смех Малекита.

Внезапно Каледора накрыл топот копыт. Рядом с ним пролетел эскадрон рыцарей, некоторые перепрыгивали на конях прямо через распростертого Короля-Феникса. В чешую дракона ударили пики, взревел огонь с меча Малекита.

Когда пролетели последние, Каледор заметил, что они одеты в цвета Титраина. Отбросив сломанные пики, они выхватили сверкающие мечи и стали скакать вокруг черного дракона, тыча клинками ему в бока. Драконица отбивалась, придавила одного рыцаря когтистой лапой, раздавив коня со всадником, потом схватила другого.

Каледор попытался встать, но из правой ноги в спину стрельнула боль. Он упал на бок, уйдя руками в раскисшую от крови землю. Глянув вниз, он увидел, что нога у него вывернута, броня раздавлена и разорвана. Подавив боль усилием воли, он сел, чтобы видеть, что происходит.

Битва все еще была в полном разгаре. В небе драли друг друга драконы и мантикоры. Заклинания разрушения и защиты пылали в воздухе, визг болтов и стрел терзал уши. Все еще бурлящая туча демонов дергалась в небе, булькая и кипя инфернальной энергией. Сцепились в схватке роты копьеносцев, шум боевых кличей сливался со звоном металла, земля дрожала под копытами атакующих коней и сапогами тысяч воинов.

Каледор пополз по окровавленной траве, прислонился к телу лошади Финудела. Посмотрев на Малекита и черную драконицу, он увидел, что более половины рыцарей Титраина убиты, а тварь и ее хозяин живы.

У него на глазах Сулех выхватила Титраина из седла. Князь осыпал ее морду дождем ударов, оставляя на чешуе рубцы. Потом челюсти сомкнулись, и обмякшее тело Титраина повисло на клыках драконицы, когда она открыла пасть, чтобы выпустить еще одно облако ядовитого пара.

Гибель князя подорвала дух рыцарей. Они бежали, а Малекит снова направил Сулех к Каледору, хотя драконица желала преследовать отступающих. Уступая настоянию всадника, она сделала три шага к Каледору, из десятков ее ран лилась кровь. Король-Чародей ехал с поднятой рукой, Авануир показывал в небо.

Король-Феникс почувствовал, как его заполняет странное тепло. Мир вертелся перед глазами, полуослепленными садящимся за спиной Малекита солнцем.

Ему показалось, что в лучах солнца он видит кого-то — гибкую эльфийку с волосами из плюща и глазами из цветов. Она плыла к нему в сиянии золота и зелени, ноздри его почуяли запах травы и деревьев.

— Победа будет твоей, Каледор, — сказало видение. — Тебе нужно лишь протянуть руку и взять ее.

Король-Феникс глядел на Малекита, ожидая смертельного удара. Король-Чародей будто застыл, как и вся битва. Ничего не было слышно, кроме вздохов ветра в деревьях и потрескивания сучьев на ветру.

Дева поглядела направо от Каледора и улыбнулась. От этой улыбки волна силы прошла по телу Короля-Феникса, изгоняя усталость и боль.

В громоподобном треске вернувшихся звуков видение исчезло. Каледора обдало зловонным дыханием дракона, по коже побежали мурашки. Почти бессознательно он протянул руку направо, куда смотрело видение, а сам не сводил глаз с Короля-Чародея.

Железная перчатка сомкнулась на рукояти копья, и его прикосновение согрело руку магией.

Драконица запрокинула голову, готовая ударить, сделала глубокий вдох. Каледор посмотрел на ее окровавленные клыки, увидел массивный раздвоенный язык, пробующий воздух.

И изо всей силы метнул копье Финудела.

Мириалит сверкнул, улетая в раскрытую пасть дракона, пробил небо и вонзился зверю в череп.

Сулех взревела и встала на дыбы, все ее тело забилось в предсмертной судороге. Железные звенья поддались, цепи сбруи лопнули. Малекита сбросило назад и влево, он свалился со спины драконицы, ударился оземь в лязге металла, пламя и пар полыхнули из его брони.

Оглушенный падением, Малекит встал на колено, отбросил щит, чтобы освободить руку. Рядом с ним, пронзительно вереща, судорожно билась Сулех. Король-Чародей остановил ненавидящий взгляд на Имрике, который полулежал, опираясь на тело лошади. Тот ответил ему вызывающим взглядом.

И в это мгновение на Малекита рухнуло тело Сулех, вдавив его в землю. Прижатый ее тушей, он пытался приподнять ее и освободиться. Авануир он бросил на землю, двумя руками сталкивая тушу, рухнувшую ему на ноги и нижнюю половину тела.

Вдруг по всему его телу прошло ощущение покалывания: касание магии. Он обернулся, ища глазами его источник.

На него надвигалась волна белого огня. Красивая, переливающаяся, как лунная дорожка на воде, с искорками золота и серебра. Он узнал это пламя. Он стоял в нем, чтобы получить благословение Азуриана. Сейчас повелитель богов снова приходит на помощь Малекиту, как помог когда-то Аэнариону.

Малекит ощутил неожиданный прилив силы и освободился наконец от тела Сулех. Он встал и повернулся к наступающему огню, раскинув руки, чтобы принять благословение Азуриана. Белое пламя трещало все ближе и ближе — прохладный ветер овевал его раскаленную докрасна броню. Когда его охватил огонь, он закрыл глаза, ожидая освобождения от муки, ставшей его спутником на двадцать с лишним лет.

Грудь и руки обожгло свежей болью, и Малекит с криком открыл глаза.

Не пламя Азуриана окружило его, но алебарды гвардии Феникса. Каждое лезвие горело огнями Азуриана, каждый удар сильнее зажигал в нем пламя, которое поместил в его тело повелитель богов.

Физическая боль была мелочью по сравнению с болью предательства. Под алебардами гвардии Феникса, терзающими его железную плоть, Малекит внезапно вспомнил, что он не получил благословения Азуриана. Его отец не испытал те муки, что выдались ему.

Иллюзия Короля-Чародея испарилась, и он ясно увидел свое наказание. Азуриан его отверг, проклял его вечной мукой. И потрясение от этого бросило Малекита на колени вернее ударов, что сыпались на него, оставляя борозды в черной броне.

Но минута отчаяния прошла, сменившись гневом, глубоко укорененной яростью, питаемой горящим в теле огнем. Броня взорвалась пламенем, отбросив гвардию Феникса. Тела гвардейцев обугливались, их броня плавилась.

Малекит налетел на слуг своего мучителя с пылающими кулаками. Его железные руки пробивали нагрудники и отрывали конечности. Он призвал темную магию, питая ее силой уходящей жизни своих врагов, вывертывая ее для своих целей.

А еще Король-Чародей попытался затянуть магию в себя, чтобы залечить повреждения брони. Магия виляла и клубилась, но не могла войти в тело. Там, где ударили алебарды гвардии Феникса, горели золотистые огоньки, сдерживающие темную магию.

Сердце Малекита наполнил ужас. Не в силах залечить свои раны, капающие струйками расплавленного металла как кровью, он понял, что может умереть.

— Никогда! — взревел он.

И выпрямился во весь рост.

Темная магия, которую он призвал лечить свои раны, клубилась вокруг, образуя лезвия черного железа, полосующие гвардию Феникса. С последним импульсом темной магии он пустил на врага лес магических мечей, обратив противников в бегство.

Капая металлом, огнем и кровью, Малекит повернулся и побежал прочь, оставляя на траве горелые следы. Нет, он еще не умрет, не на этой жалкой пустоши, не на глазах у смеющегося узурпатора. Король-Чародей мысленно обратился к своему обручу, потянулся к магическим ветрам, хватая всю силу, до которой мог дотянуться. Над ним возникло маслянистое черное облако, полыхающее зарницами, защищающее его от преследователей. Оно росло и ширилось. Это бурлящее живое облако обрушилось на гвардию Феникса, устремившуюся за Малекитом, стало выворачивать тела и ломать кости.

Вот так Малекит, Король-Чародей, бежал с поля Маледора и вернулся в Анлек, сломленный и сокрушенный сердцем. Его гордость была попрана на этом кровавом вереске.

Морати видела, как бежал ее сын, и поняла, что они потерпели поражение, и все же она не считала войну проигранной. Они с сыном долго обсуждали самые хитроумные планы, которые гарантируют им победу. Оставив армию, она послала приказ своим приспешницам отступать, а сама повернула пегаса на запад.

Бегство Короля-Чародея — их властелина и полководца — это был удар, от которого армия друкаев не смогла оправиться. При виде этого бегства боевой дух его последователей был сломлен. Те князья и рыцари, что могли удрать, последовали за хозяином, устремившись на запад, в Анлек. Некоторые наггаротты прорывались и уходили на юг, к крепостям, охраняющим Наганар. С ними были Хеллеброн и оставшиеся каиниты.

Каледор был не в состоянии командовать армией, и преследование возглавил Дориен. Армия Короля-Феникса устремилась на запад, загоняя оставшихся друкаев в болота к северу от поля боя. В этой трясине многие друкаи утонули, увлекаемые на дно своей броней, но коварная топь остановила преследователей — всех, кроме трех уцелевших драконов и одинокого саферийца на своем пегасе.

Когда настала ночь, Дориен был вынужден вернуться к армии: оставшиеся враги растворились в темноте, а его тревожило состояние брата. Он вернулся к Королю-Фениксу и застал его в руках знахарей. Вокруг Каледора выстроились Белые Львы и рядом — безмолвные ряды гвардии Феникса.

Не было ощущения победы, не было радости меж воинами. Князья трех княжеств пали в бою с Королем-Чародеем, и их армии были подавлены горем. Эльфы оплакивали погибших: многие тысячи не вернутся домой. Сила Нагарита сломлена, но чудовищной ценой.

Ночь темнела, оцепенение у Каледора не проходило. Он отказался покидать поле боя, пока не перевяжут и не унесут других раненых, — так и сидел, прислонясь к трупу лошади Финудела, там, где убил черную драконицу Малекита.

Горели костры — поодаль от места сражения; никто не хотел глядеть на груды мертвецов. На следующий день предстояла трудная работа. Наконец Каледор позволил погрузить себя на носилки, и его уже собирались уносить в шатер, как вдруг из темноты послышался оклик.

При мерцающем свете костров виднелись неясные фигуры, в плащах с капюшонами они маячили на краю поля зрения. Каледор услышал, как один из несущих его прошептал:

— Духи друкаев! Даже после смерти они преследуют нас.

— Ошибаешься, — донесся голос из темноты.

Из тени выступил эльф в черном, Белые Львы подняли топоры. Эльф отбросил капюшон и оказался Алит Анаром.

— На Маледоре еще остались живые наггаротты, — сказал Король Теней.

— Ты опоздал, — ответил Каледор.

— К твоей битве? — спросил Алит с ноткой презрения. — Я тебе говорил, что не сражаюсь за Короля-Феникса.

— Чего ты хочешь? — спросил Каледор. Боль и усталость отбивали всякую охоту спорить.

— Чтобы ты ушел из Нагарита, — ответил Алит. — Ты незваный гость в моих землях.

— В твоих землях?! — рявкнул Дориен, и рука его дернулась к рукояти меча.

Движение Алита было неуловимо. Секунду назад он стоял, скрестив руки на груди, и вдруг у него в руке оказался серебряный лук, стрела смотрела в горло Дориена.

— В моих землях, — повторил Король Теней. Он обращался к Каледору, но взгляда не отводил от Дориена. — Твой лагерь окружен тремя тысячами моих воинов. Если кто-то из вас поднимет против меня оружие, они вас перережут.

Каледор посмотрел в глаза Алита и решил, что это вряд ли пустая угроза. Махнул рукой Дориену, чтобы тот унялся.

— Малекит жив и Морати тоже, — сказал Король-Феникс. — Я должен взять Анлек и закончить работу.

— Свою часть ты сделал, — ответил Алит. — Оставшееся — дело Нагарита, и никого другого.

— Тебе понадобится моя помощь, — сказал Каледор.

— Мне она никогда не была нужна, — возразил Алит. — Я не желаю тебе зла, но, если ты пойдешь на Анлек, я вынужден буду тебя остановить. Дальше в дела наггароттов не вмешивайся. Когда с Малекитом и Морати будет покончено, я дам тебе знать.

Каледор глядел на юного Короля Теней и видел его целеустремленность и искренность. Король-Феникс знал, что теневая армия его не сможет остановить, и Алит тоже этого не знать не мог. Но это нисколько не придавало привлекательности перспективе новой битвы. Друкаи пытались разбить Анаров более двадцати лет — каков шанс, что у него это получится?

— Я даю тебе свое согласие, — сказал Каледор. — На данный момент. Позволить Малекиту перегруппироваться нельзя. Весной я вернусь с армией в Нагарит, чтобы закончить дело — если ты его к тому времени не закончишь.

— Ты подчиняешься приказам этого наггароттского щенка?! — возмутился Дориен, делая шаг вперед.

— Дориен, замолчи! — прикрикнул на брата Каледор.

— Слушай брата, Дориен, — сказал Алит. — Твой язык доведет тебя до гибели, и не тебя одного.

Проворчав что-то неразборчивое, Дориен зашагал прочь, сделав Алиту презрительный жест.

Король Теней опустил лук, хотя стрелу с тетивы не снял.

— Благодарю тебя, — сказал Алит. — Сейчас я уйду, но знай, что мы наблюдаем. Когда похороните мертвых, идите на восток.

Каледор ничего не ответил. Король Теней ушел в темноту, слившись с ночью. Каледор подождал, пока часовые у границ лагеря не доложили, что теневая армия ушла.

В душе он знал, что Алит свое обещание выполнить не сможет. Даже при почти уничтоженной армии Нагарита Анлек не станет легкой добычей. Малекит и Морати никогда не сдадутся.

Однако сейчас не время было затевать новую битву. Король-Феникс даст Алиту шанс попытаться и потерпеть неудачу и вернется с армией весной закончить эту войну навсегда. В любом случае теневая армия ослабит противника, облегчив задачу Каледору.

Погружаясь в сон, Каледор чувствовал, как с него спадает тяжесть. Драться еще придется, но война почти закончена. Армии Нагарита если и оправятся от такого разгрома, то очень нескоро.

В настоящий момент Король-Чародей ничего сделать не сможет, последний его гамбит не удался.