Каратриль открыл дверь в распивочную, и на улицу вырвались клубы ароматного дыма. Герольд жестом пригласил Аэрениса пройти первым и потом вошел сам, закрыв за собой дверь. Было тихо, как и следовало ожидать в середине дня, и только несколько завсегдатаев собрались у стола вблизи огня. Каратриль узнал в них воинов Дворцовой Стражи — снова-таки ничего неожиданного, поскольку именно в эту винную лавку заходили почти исключительно эльфы из охраны князей. Один из них, Митреир, приветственно поднял руку и жестом пригласил вошедших за стол, за которым сидел сам.

— Новое фиерийское красное как раз отстоялось, — сказал другой солдат, Халинир, когда они подошли, и протянул свой кубок Каратрилю. — Попробуй, отличное вино.

Каратриль принял хрустальный кубок, сделал глоток. У вина был легкий аромат розы и вкус более выраженный, чем Каратрилю нравилось, но не неприятный.

— Чудесно, — сказал он с неопределенным выражением лица и предложил кубок Аэренису.

— Я останусь верен своему саферийскому золотому, пока не наступит сезон ледяного вина, — ответил тот, отказываясь движением руки.

Служанка с длинными волосами, собранными на затылке, обошла вокруг стола, и Каратриль заказал бутылку своего любимого, а Аэренис попросил воды.

— Я слышал вчера вечером Хитреира, «Трактат о цинизме», — сказал Халинир. — Он выступал в Сапфировом дворце. Как по мне, слишком сентиментально, но он умеет понравиться народу — разговорами про Аэнарио-на и так далее. Хитреир популярен среди избранной публики.

— А мне нравятся его «Размышления лотернского торговца», — сказал Фитурен с дальнего конца стола. — Конечно, я слушал его до возвращения Малекита. Юмор у него теперь резко изменился, и я не в восторге от некоторых темных элементов в его композициях. Такое впечатление, что он в эти последние годы все больше и больше погружается в свои горести. Можно подумать, будто он единственный в Лотерне эльф со своими тревогами и заботами — если посмотреть, как он иногда стоит и слагает свои жалобы на Опаловой площади.

— Достаточно того, что мы на службе должны иметь дело с этими проклятыми сектами, и я не хочу слышать о них, когда отставляю копье, — сказал Миртреир. — Князь выпускает прокламацию за прокламацией, и все равно полно слепых, идущих в стадо к этим болтунам и смутьянам. Всего пять дней назад мы нашли гнездо атартистов, замаскировавшихся под гильдию вышивальщиков в Каллхане. Я вам так скажу: когда я увидел, что они там рисовали своими иголками, у меня мороз по спине прошел. Хоть верьте, хоть нет, мне один из них чуть глаз не выцарапал.

— Вы их выслали? — спросил Аэренис.

— Да уж конечно, — ответил Фитурен. — Пока князь не отменит приказ, мы их под охраной высылаем в Амил Аннаниан. Я слыхал, что сегодня утром отвалил очередной корабль и на нем почти две сотни этих заблудших душ. И еще пятьдесят с лишним лечатся у жрецов Эрет Кхиали.

— Если это значит, что мы не проливаем столько крови, сколько могли бы, то вреда я в этом не вижу, — сказал Аэренис.

— Когда их схватят, они кажутся вполне ручными, — сказал Митреир.

— В основном там нормальный народ, — ответил Аэренис. — Ищут ответов на свои вопросы или убежища от реальности, или просто сочувствия. Я лично не вижу особого вреда в том, что они делают. В Нагарите, говорят, они приносят кровавые жертвы и вообще ведут себя как звери, но здесь, в Лотерне, почти все наши арестанты просто заблудшие души, ищущие свой путь.

— Их действия запрещены, даже если они не наносят другим прямого вреда, — напомнил Митреир.

— Но почему запрещены? — негромко спросил Аэренис. Подавальщица вернулась, принеся заказанное, и Аэренис отхлебнул воды из своего стакана. — Князь и его совет решили, что поэмы Хитреира и его выступления допустимы, а при этом издают указы против таких писателей, как Элрондир и Хитрист, считая их соблазнительными и опасными. Пять лет назад Элрондир был придворным поэтом князя Харадрина, а сейчас он беглец.

После возвращения в Лотерн Каратриль привык к мрачным настроениям Аэрениса. Город необратимо переменился в результате предательства князя Аэлтерина и гибели князя Харадрина, но даже сейчас среди стражи и дворянства не все признавали опасность, создаваемую культом темных богов.

Упорно ходили слухи, что Харадрин каким-то образом поставил западню на Аэлтерина, и вот на эти заговорщические обвинения Аэренис сейчас и ссылался. Каратриль много раз говорил со своим другом о смерти Аэлтерина и знал, что это не дает Аэренису покоя, как и смерть подруги его сестры, Гларионель. Князь сжег себя заживо вместе со своими одурманенными сторонниками, и эта чудовищная сцена все еще стояла перед глазами тех, кто был ее свидетелем. Хотя Аэренис никогда открыто такого не говорил, Каратрилю ясно было, что его товарищ питал чувства к этой девушке, быть может, не высказанные ей при жизни.

Теперь Аэренис очерствел сердцем и с прошедшими годами еще больше ушел в свое горе. Добродушно шутить он перестал и если смеялся, то только горько. Каратриль видел его теперь редко, потому что свободное время Аэренис проводил как-то отдельно, и Каратриль никогда не оскорблял друга слишком подробными выяснениями, где он целыми днями прячется.

Погрузившись в размышления, Каратриль не сразу заметил, что к нему обращается Миртреир.

— Каратриль? — окликнул его королевский страж.

— Извини, мысли куда-то воспарили, как горные орлы, — сказал Каратриль, покосившись на Аэрениса. Если его друг и слышал их разговор, то не показал этого, молча глядя в свой стакан.

— Я спросил, правда ли, что Сапфировая рота принимает участие в завтрашней экспедиции в горы.

— Да, я веду роту к Хал Ментеону на соединение с Рубиновой ротой под командой капитана Фиртрила.

— К Хал Ментеону? — неожиданно спросил Аэренис. — Ты раньше не говорил.

— Почему это тебя взволновало? — спросил Каратриль в ответ.

— Это город, где живет моя сестра, — пояснил Аэренис. — Надеюсь, ей ничего не грозит.

— У Хал Ментеона мы встречаемся, но на задание идем в горы, в район Енули Каит на границе с Каледором, — сказал Каратриль. — Уверен, что в городе ничего не происходит, иначе бы нам Фиртрил сообщил об этом.

— Да, наверное, ты прав, — пробормотал Аэренис, снова глядя в свой стакан.

Каратриль допил вино и налил себе снова, вполуха слушая разговор собутыльников, иногда кивая, иногда улыбаясь остроумным замечаниям. Аэренис вскоре после наступления сумерек извинился и ушел, и Каратриль, хотя и беспокоился о друге, был рад улучшению настроения компании после ухода грустного эльфа. Как часто бывало в эти дни, разговор после нескольких поворотов темы пришел к Нагариту.

— Говорил мне один крейсийский купец, что армия Анаров осаждена в крепости Каутис, к западу от перевала Грифона, — сказал Халинир.

— Это уже не новость, — поморщился Миртреир. — Наггаротты дерутся с наггароттами — не так уж это для нас плохо. Не понимаю, почему князь так тревожится. Нагарит от Эатана дальше всего. Они же не могут пробраться к нам тайно через Тиранок и Эллирион?

Каратриль не ответил. Он был знаком с Алитом Анаром и испытывал сочувствие к этому наггаротту, все еще верному Трону Феникса. Как бы ни повернулась грядущая война, Каратриль в глубине души знал, что Анары всегда будут разрываться между верностью трону и Нагариту, и был благодарен, что они восстали против Морати. В одном Митреир был прав: дальше от войны, чем в Лотерне, можно было оказаться только в колониях.

Шел набор новых рекрутов, и Каратриль давно понял, что ему придется снова вставать под знамена Эатана, но пока что хорошо было оставить работу и тревоги другим. Как и многие из его товарищей, на первое место он ставил безопасность своего князя и своего народа. Прикажут — он будет воевать, но пока войны еще нет, он хочет получать удовольствие от сравнительно мирной жизни.

Зная, что на следующий день ему выступать со своей ротой, Каратриль попрощался и вышел из распивочной, пока еще сила воли и степень трезвости позволяли это сделать.

Возвращаясь к себе в дом по мощеным улицам Лотерна, он размышлял о серой зоне между веселым бездельем и падением в безобразия сект. Полностью отдаться ощущениям, отбросить страхи, сомнения и муки рациональной жизни — каждого эльфа искушает этот соблазн. Радости дружбы и любви ни с чем не сравнимы, но велики и страдания от чернейших глубин гнева и горя.

Каждый эльф идет этой опасной тропой между мукой и восторгом, вечно сражается беспокойный дух, пробужденный в его сердце приходом Аэнариона: желание биться и завоевывать, восходить на вершины ощущения, на которые способны лишь эльфийский ум и эльфийское тело.

У самого Каратриля таких желаний не было. Его жизнь была достаточно полна событиями, и он жаждал будничного и предсказуемого не меньше, чем сектанты ищут возбуждения и риска. Утешенный вином и довольный тем, что может все еще противостоять соблазнам эльфийского духа, Каратриль заснул в мире и спокойствии.

Аэренис разбудил его вскоре после рассвета, принеся стакан воды из казарменного колодца и небольшой хлебец с ломтем масла и горшочком блестящего меда. Лейтенант Каратриля был с виду более спокоен, чем накануне, и капитан отметил это про себя.

— Увижусь с сестрой, когда придем в Хал Менте-он, — пояснил Аэренис. — Не видел ее с прошлого лета, и своих двоюродных братьев и племянников тоже. Я, если помнишь, родился в деревне, я не дитя Лотерна, как ты.

— Это да, — согласился Каратриль. — У меня нет семьи, чтобы по ней скучать, но этот город и его жители — пожалуй, самое близкое к понятию «родня», что у меня есть.

Рота собралась для похода в Хал Ментеон и вскоре направилась на запад от Лотерна на соединение с солдатами из других мест Эатана. Это княжество, расположенное между Внутренним морем и внешним побережьем Ултуана, представляло собой пространство живописных холмов и полей, постепенно поднимающихся к западу, к предгорьям Драконьего перевала, где проходила граница Каледора.

Сто эльфов быстрым шагом прошли этот путь по прибрежной дороге, мимо лугов и пастбищ справа и низких обрывов слева. По обрывам сбегали извилистые тропы и дорожки, ведущие к многочисленным бухтам и пляжам. С моря дул ветер, принося вкус соли, с облачного неба брызгала морось, но когда светило солнце, марш был вполне приятен.

После полудня рота остановилась на отдых над небольшой рыбацкой деревушкой, угнездившейся за белым меловым обрывом, полумесяцем окружившим зеленую воду бухты. Почти все суда ушли в море, корпуса и белая ткань парусов сверкали на фоне темного моря. Из обозных фургонов выгрузили припасы.

Каратриль оставил роту и отошел к белому крашеному камню, обозначавшему границу усадьбы. Опершись руками на стену, поставив рядом щит и копье, он смотрел на море, на птиц, летающих у края обрыва, слушал их резкие крики на фоне ударов прибоя у подножия утеса.

Потом Каратриль обратил свой взор дальше, на море, на горизонт к югу, радуясь спокойствию синего простора океана. Аэренис подошел к нему, подал завернутый в тряпицу кусок хлеба и вяленого мяса и прислонился рядом спиной к стене.

— Трудно себе представить, что в Эатане вот в такие дни творится какое-нибудь безобразие, — сказал Каратриль.

— А может, никакое не творится, — ответил Аэренис. — Радуйся мирной минуте, какова бы она ни была.

— Если бы все это было так просто. — Каратриль закрыл глаза, глубоко вдыхая морской воздух и купаясь в солнечном тепле. — Враги есть поближе, чем мы думаем. Не верю, что Лотерн очищен от сект, и наверняка в остальном Эатане их еще больше.

— А ты не думаешь, что эти секты нарочно объявили врагами, хотя можно было без этого обойтись? — спросил Аэренис.

— В каком смысле? — обернулся к нему Каратриль.

— И раньше были секты вроде каинитов, что приносили эльфов в жертвы, но ведь в основном все они были безвредны? — ответил ему Аэренис вопросом. — Что плохого, если кто-нибудь захочет иногда погрузиться в приятное забытье или поговорить с духами мертвых? Стоит это страданий, что мы тратим на борьбу с этими сектами?

— Это капкан для духа, — возразил Каратриль. — Это вред, который наносится нашей культуре, нашему обществу: поклонение китараям становится болезнью. Ты видел, что сталось с князем Аэлтерином. Культ китараев размывает представления о добре и зле и разъедает нравственную суть народа.

— И поэтому всех сектантов нужно убить? Таково решение?

— Не знаю, — ответил Каратриль. — Кажется неизбежным, что будет кровопролитие. Наггаротты подхлестнули своих приверженцев, и секты выступили против князей и Короля-Феникса. Если они мирно сдадутся, то может обойтись без крови.

— Высокомерный подход, — сказал Аэренис. — Почему все требования только к сектантам? Кто пытался хоть как-то им помочь, согласовать их желания с интересами общества? Их сперва превратили в изгоев, теперь называют преступниками, так что удивляться, что они не признают власти своих князей?

Не имея на это ответа, Каратриль снова отвернулся к морю. Аэренис мягкосердечен и готов прощать, но в его словах был смысл. И все же при всех обидах, на которые сектанты, быть может, вполне резонно могли пожаловаться, Каратриль никогда не забудет виденное много лет назад в Эалите и никогда не простит ту вкрадчивую силу, что пыталась обратить его на службу китараям.

Разглядывая волны, он думал над словами Аэрениса и вдруг увидел на западе выплывающий из-за мыса парус — побольше, чем у рыбачьих лодок. Это был двухкорпусный «ястреб», оба паруса наполнены ветром, на мачте развевается светло-синий вымпел.

За ним шел еще один, и еще один, и еще.

Флотилия входила в бухту. Всего одиннадцать кораблей, из них два могучих трехкорпусных «дракона», на палубе каждого выстроились эльфы.

— Что тиранокский флот забыл в Эатане? — не веря своим глазам, спросил Каратриль у Аэрениса.

Его спутник тоже потрясенно смотрел на входящий флот.

— У тебя зрение получше моего, — сказал он, ладонью прикрывая глаза от солнца, стоящего почти над головой. — Мне кажется, на палубе солдаты.

Каратриль вгляделся в приближающиеся корабли и понял, что Аэренис прав.

Вдоль бортов каждого корабля стояли эльфы в доспехах, с копьями и щитами. Флотилия выплыла на солнце, и стало видно, что воины одеты в черное и пурпурное и знамена над ним того же цвета.

— Наггаротты! — крикнул он резко. — Наверное, они захватили тиранокский флот.

— Наггаротты здесь, в Эатане? — спросил Аэренис скорее недоуменно, нежели потрясенно.

— Нам нужно срочно предупредить жителей Лотерна, — сказал Каратриль.

Аэренис будто не слышал, что сказал Каратриль. Он бросился к отряду, торопясь сообщить всем ужасную новость. Каратриль побежал за ним, крича, что они возвращаются в город.

Однако у многих воинов, как и у Аэрениса, в этих краях жили родные, и они хотели их предупредить.

— Они обрушатся на Эатан как гром гнева! — воскликнул Аэренис, ухватив Каратриля за рукав. — Надо предупредить наших об угрозе!

Каратриль понял, что восстановить порядок будет нелегко. Он глянул в сторону моря и увидел, что первый из «ястребов» уже вплывает в гавань и с его борта свешиваются десантные трапы.

— Кто возвращается в Лотерн, за мной! — сказал он. — Кто хочет предупредить родных, поторопитесь к ним и тащите их в город. Если не получится, попробуйте пробиться в Каледор. Вряд ли наггаротты решатся навлечь на себя гнев драконьих князей.

Почти треть роты откололась, направляясь на север и на запад. Каратриль удержал Аэрениса, положив ему руку на плечо.

— Бери своих родных и веди их в Лотерн, — сказал бывший герольд. — Выведи из Хал Ментеона сколько сможешь народу.

Аэренис кивнул:

— Не меньше двух дней уйдет, чтобы до них добраться и вернуться с ними.

— Я прослежу, чтобы князья выслали отряд вас сопровождать, — пообещал Каратриль. — А сейчас мне пора. Береги себя, мой друг.

— И ты, мой капитан, — ответил Аэренис.

Каратриль еще секунду смотрел ему вслед — как он догоняет группу в серебристом и зеленом, уходящую на запад. Потом капитан снова повернулся к востоку и дал оставшимся команду построиться. Поглядев на гавань, он почувствовал укол совести, увидев, как цепи черно-серебристых воинов ползут с причаленных кораблей в рыбачий поселок. Но одна рота против нескольких тысяч наггароттского десанта не может ничего. Его долг — предупредить жителей Лотерна и держать морские ворота на замке.

Он пустился в путь быстрым темпом, рота двинулась за ним, отгородив его от первых вскриков и воплей, принесенных морским бризом.

Гряды облаков проносились над местностью, погружая Эатан во тьму, превращая свет лун в тусклый блеск на востоке. Во мраке горели десятки огней, протянувшись вдоль побережья, где пылали подожженные наггароттами города и деревни. Со стен Лотерна Каратрилю были видны и другие огни: факелы в руках солдат князя, вытянувшихся в длинные линии к городу, ведущие беженцев к укрытию.

Их было до боли мало в последние полтора дня, не более нескольких тысяч, которым удалось спастись от нападения наггароттов. Аэренис еще не вернулся в казармы, и Каратриль опасался худшего, хотя лелеял слабую надежду, что тот в городе, просто еще не явился к капитану, занятый устройством своей семьи.

Над городом зазвенел колокол, и Каратриль обернулся. В бледном свете Сверкающей башни Лотерн лежал тихо, замолкший перед нападением наггароттов. Огни скапливались между двумя большими морскими воротами, сияли в корабельных фонарях Эатанского флота, десятки судов, искавших безопасного убежища от захваченных тиранокских кораблей, спешили к берегу.

Были многие, кто убеждал князя открыть морские ворота и выпустить против наггароттов свой флот, но такие советы отвергались. Аэретенис, племянник убитого Харадрина, не хотел рисковать кораблями Лотерна, главным оружием княжества. Жестокосердным было оставить народ Эатана на растерзание безжалостным врагам, но Каратриль был согласен с правителем. Нельзя было лишать гавань защиты.

Ворота под Каратрилем распахнулись снова, и по дороге хлынула волна эльфов, сопровождаемых отрядами рыцарей с бледно-зелеными вымпелами. У беженцев был усталый вид, многие рыцари были ранены, латы побиты, раны перевязаны. Каратриль смотрел на лица эльфов, входящих в ворота, и вскрикнул от облегчения и радости, увидев Аэрениса.

Он метнулся вниз по ступеням на площадь за заставой у ворот, нашел в толпе Аэрениса. С ним были три женщины и двое мальчишек.

— Хвала Азуриану, что ты цел, — сказал Каратриль.

Аэренис посмотрел на него тяжелым взглядом.

— Не за что тут хвалить предавшего нас Азуриана, — ответил лейтенант. — Это его пламя сожгло Малекита и выпустило на нас войну.

Каратриль опешил от слов друга и не мог найти ответа. Аэренис, не говоря больше ни слова, повел своих родных через площадь, туда, где их ждали жители Лотерна с едой, одеялами и лекарствами.

Топот копыт по булыжнику напомнил Каратрилю, что надо отойти с дороги: в ворота въезжали рыцари. Их капитан, сверкая зеленым плюмажем в свете Сверкающей башни, остановил коня перед будкой у ворот.

— Ворота закрыть! — закричал он. — Противник дошел до Анир Мориена!

— А остальная армия? — крикнул в ответ Каратриль. — Нельзя же ее там бросить!

Капитан удивленно посмотрел на него.

— Какая там армия? — Он едко засмеялся. — Вот те факелы, что ты видишь, несут наггаротты! Несколько рот держат Тир Атенор, другие удрали к Внутреннему морю. А наггаротты на рассвете подойдут к городу.

У Каратриля перехватило дыхание и подкосились колени.

Слова капитана услышали люди на площади, и вокруг зазвучали крики отчаяния и паники. Анир Мориен — ближайшая сторожевая башня за пределами стен, и, если она падет, в руках наггароттов окажется важная гавань Внутреннего моря.

Толпа хлынула в город, разнося страшную весть.

— Расставляй солдат на стенах, я поехал к князю, — сказал капитан рыцарей.

И, не ожидая ответа, развернул коня и поскакал через площадь, оставив Каратриля в смятении.

Многие солдаты, услышав страшные вести, покидали стены, устремляясь к семьям.

— Все по местам! — заревел Каратриль, обнажая меч. — Лучше всего вы послужите своим родным копьем и щитом!

Некоторые не подчинились приказу и направились в город, но большинство воинов, пристыженные словами Каратриля, с мрачными лицами вернулись на стены. Бывший герольд бросился обратно к воротам и стал смотреть на запад. Мелькание наггароттских факелов подползало ближе, пламенной змеей извиваясь по лесам и полям.

— Играй тревогу, — сказал Каратриль, оборачиваясь к стоявшему рядом горнисту.

Тот поднес к губам длинный белый рог и выдал глубокий рокот, разнесшийся по всему городу. В ту же секунду сигнал подхватили на других башнях, по всему Лотерну в ответ забили колокола и гонги.

Вдали ночь осветило пламя пожара какого-то дома на высоком холме. Самих наггароттов Каратриль еще не видел — только море огней, подползающее все ближе.

— Лучники, готовьтесь! — скомандовал Каратриль.

Он нырнул в одну из сторожевых башен и достал для себя лук и колчан. Вернувшись на стену, Каратриль увидел, что по обе стороны ворот собрались по несколько сот эльфов, стрела наложена на тетиву, глаза всматриваются в ночь.

— Целиться по огням, — сказал он, накладывая стрелу.

Наггаротты были еще достаточно далеко, значительно дальше выстрела. Что-то взвизгнуло в темноте, и град колючих болтов обрушился на камень сторожевой башни. Расчеты наггароттских боевых машин, укрываясь в темноте, отлично видели защитников на стенах и на башнях.

— Потушить фонари! — приказал Каратриль. — Передать дальше, чтобы потушили фонари.

Когда погасли лампы, на укрепления будто набросили одеяло, тьма разошлась на юг и на север, оставив только исчезающий блеск лун да отраженное сияние моря на юге.

Городские стрелометы ответили на стрельбу противника залпами болтов размером с копье. Ночь была тиха, если не считать щелчков веревок по дереву и свиста прорезающих воздух болтов. Даже криков не было слышно в ответ, хотя Каратриль не сомневался, что стрелометы цель нашли.

И тут наггаротты потушили свои факелы. Вид гаснущего пламени заставил Каратриля поежиться: местность вокруг города стала темна, как и небо. Лишенные ориентиров, боевые машины обеих сторон смолкли, и воцарилась жуткая тишина. Эльфы возле Каратриля что-то бормотали и шептали, и он резко велел им замолчать.

Все глаза, все уши ловили хоть какое-то движение, хоть какой-то звук от наггароттов. Камень дороги казался бледной лентой, вьющейся по холмам и теряющейся вдали, где ее уже не было видно. Ветер вздыхал, натыкаясь на камень стены, полоскал знамена на флагштоках на башнях.

Шло время. Луны спустились к горизонту, темнота сгустилась.

Внезапно со стороны наггароттов донесся первый звук: далекое позвякивание кольчуг, глухой стук копыт по дороге, шарканье тысяч обутых ног. Кое-где тускло мелькали едва заметные проблески отраженного света от навершия шлема или наконечника копья.

Становилось еще холоднее. «Неестественно холодно», — подумал Каратриль. Он ощущал клубящуюся в воздухе магию, и другие защитники тоже ее почувствовали. Шепот прошел вдоль стены, послышались бормочущие заклинания для отведения темного колдовства.

А воздух продолжал остывать, дыхание солдат стало видно туманом при бледных лунах. Каратриль принялся сжимать и разжимать пальцы на луке, чтобы они не застыли, но пока даже не пробовал целиться. Он пристально смотрел вдоль древка, выискивая цель, куда выпустить стрелу, но видел лишь расплывчатые тени и проблески.

От мороза начинали болеть суставы, по камням стены поползла полоса инея, на вышивке повисших флагов потрескивала корочка льда. Лук задрожал в руке Каратриля, плечи заболели от того, что он долго держал лук на весу. Окружающие его лучники приглушенно ругались, дыша на пальцы и перетаптываясь с ноги на ногу.

Резкая команда разорвала воздух за миг до того, как темная туча стрел поднялась из темноты, сотни зазубренных наконечников сверкнули, взлетая дугой к стенам. Защитники бросились под укрытие бруствера, поливаемые дождем стрел. Там и сям вскрикивали солдаты, пронзенные стрелой, и тут же следовал новый залп, и еще, и еще.

Колючее облако казалось бесконечным, и многозарядные арбалеты наггароттов все посылали и посылали в ночь смертоносный град. Каратриль стиснул зубы, не рискуя поднять голову из-за парапета, осыпаемый каменной крошкой от стрел.

В треске попаданий и хрусте сломанных стрел все слышнее становился топот сапог, все ближе и ближе. Наггаротты приближались под прикрытием своих многозарядных арбалетов и скоро будут у стен, если защитники позволят запугать себя этими свистящими в воздухе болтами.

— Луки на изготовку! — крикнул Каратриль, поднимаясь к узкой амбразуре.

Окружающие лучники последовали его примеру, скрываясь за стенами от стрел противника, падающих вокруг дождем. Каратриль увидел полосу темноты не далее чем в двухстах шагах от стены. Идущие сомкнутым строем наггаротты представляли собой отличную мишень.

— Стреляй!

Туча белых стрел рванулась во мрак, и до осажденных донеслись крики боли от не ожидавших нападения наггароттов. К шуму добавился непрерывный треск боевых машин в башне, мечущих стрелы в наступающего противника. Однако машины наггароттов продолжали стрелять, разбивая парапет, за которым укрывались от стрелометов защитники.

Лишившись прикрытия, лучники сильно пострадали от следующего залпа наггароттов. Примерно двадцать или больше воинов покатились назад со стены, пронзенные острыми стрелами. Некоторые упали, где стояли, с пробитыми шлемами и нагрудниками.

В тусклом свете Каратриль увидел группу из нескольких десятков наггароттов верхом, быстро приближающуюся к воротам. Лошади тащили таран, сделанный из темного металла, у которого была ударная часть в виде кованой головы грифона из блестящего итильмара. Она поднималась над скрепленной железом рамой из толстых бревен. За тараном бежали наггаротты, готовые пустить его в ход.

Командовать не пришлось. Каждый из защитников понимал, что атаки на ворота допустить нельзя.

На всадников обрушился дождь стрел, вопли кавалеристов смешались со ржанием раненых коней.

Площадь за спиной Каратриля наполнилась лязгом. Он обернулся через плечо и увидел, как на городских улицах собираются рыцари Эатана и строятся в эскадроны общей численностью в сотни всадников.

Послышалась команда открыть ворота. Каратриль посмотрел вниз и увидел, что противника отделяет от ворот менее пятидесяти шагов. Если вылазка окажется неудачной, наггаротты сразу же ворвутся в город.

— Выполняйте! — рявкнул он на эльфов в башне, понимающих, на какой они идут риск.

Загудели шестерни и противовесы освобожденного механизма ворот. Огромные дубовые створки только-только начали распахиваться, как рыцари бросились в атаку. Ряд за рядом, по десять всадников в каждом, галопом выезжали они из города, опустив щиты и копья для атаки.

Грохот столкновения эхом отдался от стен. Мало что можно было разобрать из звуков битвы, когда серебристые рыцари на светлых лошадях врезались в чернозолотистую массу рыцарей Анлека. В воздухе звучали боевые кличи и хриплые проклятия, звенел металл, ударяясь в металл.

Каратрилю пришлось нырнуть за парапет, спасаясь от нового дождя болтов. Выглянув в амбразуру, он увидел, что наггаротты наступают длинными цепями и несут высокие лестницы, прикрытые с флангов щитами других воинов. Он опустошил колчан, выпуская в них стрелы одну за другой, но почти безрезультатно.

Несколько десятков рыцарей свернули, чтобы зайти во фланг копейщикам с лестницами. Под ударами мечей, копий и мощных конских копыт наггароттские солдаты падали десятками. Но даже четверть копейщиков еще не обратилась в бегство, как горнист проиграл отступление. Боясь оказаться слишком далеко от ворот, рыцари ударного клина повернули коней обратно к дороге, где передовые эскадроны уже заезжали в ворота под укрытие городских стен.

Еще одна команда — ворота захлопнулись сразу за последними из рыцарей. Под градом стрел, бьющих в древнее дерево створок, встали на место засовы. Каратриль прикинул, что рыцари потеряли примерно четверть своего состава, но тела в темной броне, усыпавшие дорогу и пространство перед стенами, свидетельствовали, что вылазка прошла не зря.

К югу вдоль стены слышались звуки битвы — несколько рот наггароттов штурмовало укрепления с помощью лестниц. На миг показалось, что внимание наггароттов отвлечено от ворот, и Каратриль вернулся в караульную взять еще стрел. Внутри с десяток раненых эльфов лежали на промокших от крови матрасах или сидели, прислонясь к стене. У многих на броне были следы арбалетных болтов, а раненых рыцарей уносили вверх по широким лестницам, где их ранами должны были заняться жрецы и жрицы.

Взяв новый колчан из быстро уменьшающейся кучи, Каратриль вернулся на свое место и посмотрел на юг. Наггаротты отказались от прямого штурма и откатывались к холмам, провожаемые стрелами защитников.

С востока крыши домов и башен Лотерна коснулся розовый свет восхода.

Так прошла первая ночь осады, одна из многих, что предстояло пережить городу в наступающие месяцы.

— Когда придет Каледор?

Митреир произнес вопрос, который звучал уже много раз, так много, что Каратриль устал его слышать.

— Может быть, никогда, — отрезал капитан стражи. — Ты думаешь, Лотерн единственный предмет мыслей Короля-Феникса?

— Должен быть главным, — ответил Митреир, обходя вместе с капитаном северную стену города и глядя вниз на Внутреннее море. — При осажденном Лотерне рейд наггароттов через Внутреннее море не задержится.

— Пока Эллирион не будет вне опасности, Каледор не может послать городу подмогу, — вздохнул Каратриль. — Сколько еще раз я должен это объяснять?

— До тех пор, пока не объяснишь толком, — ответил Митреир. — Стратегия Каледора ошибочна, и князю следовало бы получше обдумать свои планы. При освобожденном Лотерне мы могли бы господствовать на побережье Эллириона и снабжать армию князя.

Каратриль не стал продолжать разговор — его раздражало упрямство собеседника. Пока вражеские войска свободно действуют в Эллирионе, Каледор готов снимать осаду с Лотерна не больше, чем фехтовальщик — поворачиваться спиной к вооруженному противнику. Город держится, и держится хорошо, и только это и важно.

Они дошли до участка стены, воздвигнутой вдоль берега Внутреннего моря, дугой уходящего прочь от Сапфирового шлюза.

Далее вдоль берегов стояли на якоре корабли наггароттов, захваченные ими в Северном Эллирионе и при веденные на юг для поддержки осады. С севера и с юга Лотернские проливы были блокированы флотами противника. Одно было хорошо, что наггаротты не вторгались в восточные пределы Эатана, и его население было эвакуировано оттуда в Сафери.

Наггароттам необходимо было прорваться в эти морские ворота, и долгих два года они пытались взять Лотерн с помощью боевых машин, свирепых чудовищ и злой магии. Впрочем, магия стала меньшей угрозой после того, как прошлой осенью прибыл Элтренет, один из лучших магов Сафери. Паря над городом на своем белокрылом пегасе, сафериец отбивал магию врага, жезл его источал магическую энергию, меч пылал волшебным пламенем.

Сейчас противник подготовился к новому штурму. Наггаротты построили передвижные башни, скрытые до времени от боевых машин Лотерна мощными стенами из бревен и земли. Было понятно, что атаку они хотели начать вдоль Внутреннеморской дороги, и князь Аэретенис наконец согласился с теми, кто предлагал задействовать флот Лотерна.

И вот ворота между Лотернским проливом и Внутренним морем распахнулись. Когда их воды встретились, море заметалось и покрылось пеной от сталкивающихся волн. Заклубились, стихая, водовороты, потом совсем успокоились и открыли путь флотилии. Утреннее солнце играло на блестящих палубах судов, проходивших в морские ворота, и паруса сверкали синим и белым.

— Слыхал я новое название для них, — сказал Митреир.

— Для кого?

Каратриль оглядывал холмы, через которые пролегала Внутреннеморская дорога, высматривая врагов, которые могли бы атаковать выходящую флотилию с прибрежных обрывов. Никакого движения не было заметно, но две сотни лучников у парапета были наготове: с хитростями наггароттов они сталкивались не раз.

— Для наггароттов, — сказал Митреир. — Их теперь называют «друкаи».

— Друкаи? — Каратриль не удержался от угрюмой улыбки. Это слово означало «темные». И очень им подходило. С тех пор как он расстался с князем Малекитом, Каратриль убедился, что наггаротты способны на самые страшные действия. — Хорошее слово. Ладно, давай будем смотреть, чтобы они какого-нибудь мерзкого фокуса не выкинули.

Флотилия Лотерна мчалась вдоль берега на всех парусах. Лоцманы знали здесь каждый риф и каждую скалу. Издали гудели горны — друкаи завидели идущие корабли, и Каратриль заметил вдоль берега приступ деятельности — это они устремились к своим судам.

Сверху дунул вихрь, захлопали крылья, и Каратриль, подняв глаза, увидел, что там парит Элтренет на своем пегасе. Крылатый конь пикировал к обрывам, где поставили лагерь друкаи, и посох мага осыпал их красными и синими искрами.

Черная молния взметнулась вверх из скопления черных шатров, но была отражена переливающейся золотой сферой, что окружила Элтренета. Град арбалетных стрел полетел к нему, но и их отразил магический щит. Даже с такого расстояния чувствовались отливы и приливы магической энергии в битве мага и чернокнижников за власть над ветрами магии. С жезла Элтренета срывались разноцветные огни, зажигая в лагере пожары, но вскоре вокруг мага возникли угрожающие темные облака.

Корабли направились к друкайскому флоту, отходящему от берегов. Всего несколько кораблей противника успели выйти в море, когда по воде хлестнули раскаленные добела болты и стрелы, ударяя в их паруса и такелаж, воспламеняя палубные настилы и мачты. Друкаи отстреливались тучами черных стрел, многозарядные арбалеты и стрелометы вспахивали палубы приближающихся эатанских судов.

— Не хотел бы я быть на их месте, — сказал Митреир, глядя, как две флотилии маневрируют, меняя галсы, а корабельные стрелометы буравят воздух черными и серебристыми стрелами. — Мне больше по душе смотреть смерти в глаза в ближнем бою.

Каратриль был с ним согласен, но не сказал ничего. Все равно бой вскоре станет даже слишком ближним.

Легковооруженные суда обеих сторон маневрировали, высматривая возможность абордажа. С такого расстояния морская битва была похожа на медленный танец, а не на отчаянное кровопролитие. Эскадры кружились, как на бальном паркете, соединенные не руками, но тучами стрел. Время от времени они сходились близко, но треск бревен и боевые кличи сюда не долетали, и картина выглядела совсем не страшно, как театр масок.

Два друкайских корабля уже тонуло, пылая от носа до кормы, и крошечные фигурки эльфов ныряли с бортов, спасаясь. Еще один дрейфовал с рваными парусами и сгоревшей до середины мачтой — его такелаж лежал на палубе дымящейся грудой. Эатанский флот в этом обмене ударами не очень пострадал, но один из кораблей уже повернул назад и шел, подбитый, к Сапфировому шлюзу, таща за собой сбитую нок-рею, как плавучий якорь. Матросы в белых робах копошились в обломках, обрезая и обрубая снасти, чтобы избавиться от мертвого груза сломанной мачты.

Остальная флотилия, смяв первую линию противника, обрушилась на корабли, так и оставшиеся вытащенными на песчаный берег. Элтренет кружил сверху, вспышками пламени и серебристыми облаками магических лезвий отгоняя наггароттов, пытавшихся пробиться к кораблям. Незащищенные корабли были для Морской Стражи легкой добычей, и пылающие стрелы летели в них залп за залпом.

Атакующие корабли Лотерна вошли в зону действия стрелометных орудий на обрыве, и те добавили свои снаряды к тем, что посылали из лагеря. Стальные наконечники копий пробивали парусину, дерево и тела моряков.

Но боевые машины Лотерна, расположенные на самых высоких башнях стены обрушили на вершины обрывов опустошительную бурю снарядов. Время от времени один из лучников поблизости от Каратриля выпускал стрелу, пока арбалетчики перебегали из укрытия в укрытие: внушительные городские стены давали эатанцам много места для маневра.

Каратриль не пытался стрелять, зная, что его меткость недостаточна для такой предельной дистанции. Он всегда лучше управлялся с мечом и копьем. Эти его умения подвергались проверке с десяток раз после первой ночной атаки, когда приходилось отбивать от городских стен штурм за штурмом. Иногда он дрался с войсками наггароттов, в другие разы — с сектантами, гонимыми звериной ненавистью и подстегиваемыми вызывающими горячку наркотиками. Не раз бывало, что наггаротты захватывали стену и угрожали опрокинуть защитников, но каждый раз обороняющимся, воодушевленным своими вождями, удавалось отогнать врагов от Лотерна.

Это было изнуряющее дух постоянное напряжение, постоянное ожидание следующего приступа. Гарнизон города и немногие жители, оставшиеся его обслуживать, без снабжения — с моря и с востока — не оставались, но из-за постоянной опасности окружения привезенное продовольствие строго нормировалось. Точно так же строго отмерялась вода — с тех самых пор, как некоторые колодцы в южном квартале оказались отравленными.

Это, пожалуй, было хуже всего: враг, скрытый внутри. Давно уже почитатели китараев научились скрывать в Лотерне свои храмы и логова, и даже раскрытие темных увлечений князя Аэлтерина двадцать лет назад не положило им конец. Сейчас они действовали как тайные убийцы и диверсанты, способные в любой момент неожиданно ударить в спину. Некоторых удалось выявить, но двумя годами раньше в город прибыло столько эльфов-беженцев, что сил не хватало одновременно держать оборону на стенах и патрулировать улицы. Одиноких солдат, возвращающихся в казарму с дежурства, подстерегали в засадах, родственникам угрожали, их похищали и убивали, офицеров и дворян шантажировали. Сектанты делали все, чтобы ослабить мощь и решимость защитников города.

Вот этой заботы у Каратриля не было. Друзей у него было мало, родни никакой. Он сражался только за свой город и отвечал тоже только за себя. Он не вел счета сраженным им эльфам, не считал также, сколько раз был близок к смерти. Два года сделали его бесчувственным, умертвили душевную боль.

Рейд флота был почти закончен. С полдюжины друкайских кораблей было уничтожено ценой трех своих, остальные суда противника убегали на север. На берег высадились роты Морской Стражи, почти две тысячи, и они пробивались с боем в друкайский лагерь, чтобы разбить осадные машины, а тараны облить нефтью и поджечь. Над водами Внутреннего моря клубился дым, слышался треск пламени.

Взрыв очередной осадной башни и превращение ее в груду древесины, веревок и просмоленной парусины на стене встретили приветственными криками. Но они тут же стихли, когда с западного края стены прозвучал сигнал горна. Все глаза повернулись в ту сторону.

Главные силы друкаев двигались не к городу, а на выручку береговому лагерю. В авангарде их скакали галопом наггароттские рыцари, тысячи тяжеловооруженных воинов шли колонной по полям и холмам, готовые обрушиться на Морскую Стражу. Воины в зелено-синем, предупрежденные сигналом из города, прекратили атаку и вернулись на суда под прикрытием своих лучников и стрелометов, быстро поднявшись по сходням.

Рыцари еще только подходили к границе разоренного лагеря, когда корабли уже отчалили от берега, паруса надулись, выгнулись на ветру, и флотилия взяла курс на Лотерн. Трудно было сказать, насколько велик был нанесенный этим налетом ущерб, но клубы дыма свидетельствовали о заметном успехе.

Эльфы на стенах вскинули копья и луки и запели торжествующую песнь, приветствуя входящую в Сапфировый шлюз флотилию. Но у Каратриля настроение было не торжественное. Он смотрел вдоль берега Внутреннего моря туда, где собирались друкаи. Они снова нападут — это только вопрос времени.

Каратриль убрал лук и оперся на парапет, глядя на войско наггароттов, медленно возвращающееся на запад.

Сколько еще продержится Лотерн против такой целеустремленной ненависти?

— Когда же придет Каледор? — прошептал Каратриль.