Как и предсказал Каледор, у друкаев не хватало сил на решительное наступление по всему Ултуану. Не принимая генерального сражения, необходимого Малекиту для победы, Король-Феникс и союзные ему князья сдерживали наступления друкаев, минимизируя при этом свои потери. Иногда Каледор перехватывал инициативу, терзая оборону противника между Нагаритом и Эллирионом, посылая экспедиции на совместные с анарцами набеги через границу Крейса. Каледор все время старался вызвать противника на поспешный шаг, но Король-Чародей был слишком опытным полководцем, чтобы разделять свои силы или очертя голову кидаться в наступление.

Дуэль двух армий шла несколько лет — друкаи испытывали решимость Короля-Феникса и его сторонников. Горели города, изгонялись жители, но как только армия Нагарита уходила, Каледор возвращался в опустошенные области, демонстрируя единство с народом, которым он управлял.

Король-Феникс помнил вопрос, заданный Миандерином, и не забывал, как боялся стать абсолютным правителем Ултуана. Но сейчас он не хотел об этом думать, предпочитая замечать слабости своих союзников, а не собственные недостатки в роли короля.

Оставаясь все таким же вспыльчивым и скупым на слова, Каледор умел не только вести воинов личным примером, но и научить этому тех, кто его окружал. В бою он был беспощаден, тяжело разя врага со спины Маэдретнира, всегда на переднем краю сражения. Когда приходилось отступать, его присутствие укрепляло решимость тех, чьим домам предстояло сгореть, — он всем демонстрировал свое презрение к врагу.

Как Каледор был источником вдохновения для защитников Ултуана, так Малекит был рычагом, приводившим в движение наггароттов. Никто не мог сравниться с ним в бою или же в силе чародейства. Иногда он выезжал вперед с Морати, и они сметали все на своем пути: Малекит со своими дисциплинированными ветеранами и Морати со своими дикими сектантами. Король-Чародей один стоил нескольких рот копьеносцев, а когда он верхом на Сулех летел в битву, даже целая армия не могла бы сравниться с ним силой.

Через четыре года после возвращения Малекита лето выдалось долгое и сухое. Армия Нагарита стояла лагерем на берегу реки Илиентат, отделяющей Крейс от Авелорна, и нацеливалась снова ударить по Котику. Тиранок был под властью друкаев, оборонительные сооружения которого заметно улучшились при правлении Короля-Чародея. Каледор собирал армию в Сафери, надеясь заманить Короля-Чародея в княжество магов, а сам был готов плыть через Внутреннее море к Авелорну — ударить в тыл наступлению Малекита. Целое лето обе армии стояли лагерем, разделенные всего лишь десятью дневными переходами, целое лето ни Король-Чародей, ни Король-Феникс не спешили показывать свои истинные намерения.

Как было согласовано в договоре между Каледором и его князьями, Корадрель ушел из Крейса, когда друкаи начали свое последнее нападение. Ни одному князю не было позволено остаться в стране, и того меньше — вступать в бой или, что было бы еще хуже, попадать в плен и быть обращенным против своих союзников. Хотя многие из теперешних князей Ултуана никогда не думали править княжествами, под началом Каледора они создали тесный союз, и мелкие соперничества прошлого были забыты, оттесненные общей угрозой наггароттов.

В этот жаркий день король отдыхал один у себя в шатре, пригласив к обеду своего крейсийского родича. Всадники на драконах патрулировали северные пределы Сафери, готовые передать весть о любом движении противника, и Король-Феникс был доволен, что все идет, как он и задумывал. Однако сознавая опасность самоуспокоенности, он все утро пересматривал диспозицию своих сил, но не нашел слабостей, которыми мог бы воспользоваться Король-Чародей.

Летний жар и долгое противоборство с Малекитом сказались на выносливости Каледора. Сняв доспехи, он дремал на троне, одетый лишь в просторную белую мантию, вышитую языками пламени Азуриана.

Краем сознания он воспринимал выкрики командиров, проводивших учения в центре лагеря.

Послышалось звяканье тарелок и кубков — слуги готовили в соседнем помещении вечернюю трапезу.

Все еще не до конца проснувшись, Король-Феникс поднялся, когда в шатер вошел Корадрель с несколькими крейсийскими князьями.

Слуги принесли на подносах кувшины вина и кубки, хотя для себя Каледор велел подать воду, боясь, что иначе от жажды выпьет слишком много.

Собравшиеся приступили к пиру, состоящему из самой изысканной еды, которую мог предложить Сафери. Каледор мало принимал участия в праздном разговоре, вполне довольный, что крейсийцы развлекают себя сами, обмениваясь старыми охотничьими рассказами и сплетнями из Тор Акара.

После новой порции вина среди князей разгорелся спор, кто из них больше убил врагов.

К вечеру жара стала спадать, и Каледор предложил переместиться наружу. Он, как всегда, съел мало, но его гостей предложение, видимо, не заинтересовало. Их оживление несколько угасло, и Король-Феникс заметил, что Корадреля и других гостей несколько развезло, речь их стала неразборчивой. Ахарион, один из племянников Корадреля, попытался произнести тост, но покачнулся, не удержался и свалился на землю. Лицо его покраснело и распухло.

— Яд! — прошипел Каледор и вырвал кубок из руки Корадреля, когда тот поднес его к губам.

Правитель Крейса отреагировал не сразу. Повернул голову, на лице его было недоумение.

— Родич, ты пролил мое вино, — сказал он, нахмурив лоб. Рука так и осталась на полпути ко рту.

— К вину что-то подмешали, — сказал Каледор. Он повернулся к трем слугам, стоящим у дальнего конца стола. — Знахарей сюда! — велел он. — Кто принес вино?

Никто из слуг не ответил. Сперва Каледор решил, что они тайком приложились к бочонку своего хозяина, но эта мысль рассеялась, когда все трое полезли под одежду и вытащили кривые кинжалы. На них красным поблескивали каинитские руны и мерцал, переливаясь, яд. Все трое двинулись на него — двое слева, один справа.

— Убийцы! — взревел Каледор, выхватывая большой мясницкий нож из жареной утки.

Тот, что справа, первым оказался рядом. Клинок свистнул, устремившись к горлу Каледора. Король уклонился вниз и в сторону, полоснул ножом, но эльф успел отступить, и оружие только прочертило воздух.

Каледор покатился вправо, уходя от атаки слева, бросил навстречу убийцам столик с фруктами, вскочил на ноги, ножом отбив удар кинжала в живот.

С колотящимся сердцем Каледор запрыгнул на стол, разбрасывая блюда и тарелки, осколки фарфора проткнули тонкие сапоги, вонзились в ноги. Убийцы разошлись, окружая его с трех сторон. Вертясь во все стороны, стараясь видеть всех одновременно, Каледор отступал к концу стола, к дверям.

Корадрель, пошатываясь, поднялся на ноги и ударил с размаху кулаком ближайшего убийцу. Удар пришелся в плечо, и эльф покатился к краю шатра. Убийца, который пытался обойти Каледора сзади, отвлекся и промедлил, а Король-Феникс резко повернулся и вбил сапог противнику в лицо. Из рассеченной губы показалась кровь. Наемник зарычал и вскочил на стол.

Мясницкий нож ударил его в грудь, прошел сквозь ребра в легкие. По инерции убийца налетел на Каледора, и лезвие ножа кольнуло короля в подбородок. Убийца, испуская дух, вместе с королем с грохотом свалился на подносы с едой.

Вдоль всей челюсти Каледора вспыхнула боль. Ранка была ничтожная, но яд с кинжала расходился быстро, захватил сразу язык и горло. Король ловил ртом воздух, сталкивая с себя труп убийцы и скатываясь со стола за миг до того, как другой кинжал вонзился в дерево.

В дверях раздались крики, Каледор, пошатываясь, бросился туда. Мясницкий нож остался в груди убитого, король был безоружен. Он беспомощно смотрел, как сбитый Корадрелем убийца вскочил и загнал крейсийскому князю кинжал в глаз. Корадрель, не издав ни звука, повалился назад. Голова его подпрыгнула, ударившись о край кресла.

У Короля-Феникса было ощущение, будто он тонет. Ему удалось, взмахнув рукой, ухватить висячую лампу за цепь и запустить в ближайшего убийцу, залив ему руку горящим маслом. Грудь сжимало все сильнее и сильнее, горло саднило. Голова кружилась, казалось, вертится весь шатер, и Каледор едва замечал пробегающие мимо фигуры.

Они были похожи на зверей из Кольцевых гор — с белой шерстью, массивными серебряными когтями.

Каждый вдох причинял Каледору мучительную боль. В шатер врывалось все больше и больше непонятных белесых созданий. Он рухнул на колени, задыхаясь и ощущая вкус крови во рту.

Чьи-то руки схватили его и усадили на трон. Появился еще кто-то и послышался успокаивающий голос, хотя слов Каледор понять не мог. Чьи-то руки легли ему на лицо, озноб в конечностях сменился теплом. И показался золотистый свет. Король поднял к нему руку и ощутил мягкость кожи.

— Отдыхай, — произнес тихий голос.

Каледор смутно узнал Тириола и провалился в сон. Ему снились залитые солнцем луга, хотя небо закрывали грозовые тучи.

Покушение на жизнь Каледора всполошило армию. Пока Король-Феникс лежал в тяжелом жару, Тириол взял командование на себя и организовал тщательный обыск лагеря. Тела трех слуг нашли в рощице рядом с рекой, где армия брала воду. Что еще хуже: когда осмотрели убийц, они оказались двойниками тех эльфов, которые были убиты. Тириол развеял заклинание, наложенное на них, и лица у них стали их собственными — бледные, суровые черты наггароттов, исчерченные руна ми маскировки. В лагере царила атмосфера подозрительности и недоверия, граничащая с паникой. Все обитатели лагеря были потенциальными подозреваемыми, и пришлось составлять новое расписание для часовых. Солдат перебрасывали между ротами, и всем было велено ходить группами не меньше десяти. Тириол ввел комендантский час от заката до рассвета, количество патрулей довели до тридцати и набрали в них эльфов из Белых Львов и гвардии Феникса, признанных самыми верными воинами из всех.

Разведчики вернулись на следующий день, сообщив, что друкаи сняли лагерь. Несомненно, Малекит, ожидая успеха покушения, делал свой следующий ход. Поскольку Каледор был выведен из строя, а армия в ужасе, князья быстро согласились, что единственная возможность — отступление. Решив, что поспешным отходом ничего не выиграешь, они организовали упорядоченное снятие лагеря и отход на юг, к берегам Внутреннего моря. Тириол послал своих ястребов к флоту Лотерна, прося немедленной помощи.

Стараниями знахарей и Тириола жар у Каледора спал на шестой день, но слабость от яда еще сохранялась. Он приходил в сознание лишь на краткие промежутки и в один из таких моментов дал свое согласие на план отхода, составленный князьями. Наггаротты шли на восток через руины Авелорна, стремясь к Сафери.

У князей не было другого выхода, кроме как разделить армию: ждать кораблей в количестве, достаточном для эвакуации всех воинов короля, означало риск быть пойманными быстро приближающейся армией Малекита. Тириол с Каледором и четвертью войска направился на восток, призвав город Сафетион прикрывать их. Половина армии двинулась дальше на юг, собираясь перевалить через горы в Ивресс. Остальные силы, действуя как арьергард, ожидали прибытия флота из Лотерна.

Кораблей прибыло слишком мало, чтобы вывезти все оставленные войска. Титраин, вызвавшийся командовать арьергардом, приказал тянуть жребий, кто будет грузиться на корабли. Надо отдать им должное: все эльфы этой небольшой армии отказались, и командиры сообщили, что они либо вместе останутся жить, либо вместе погибнут. Помня приказ Каледора, что ни один князь не должен быть убит или захвачен в плен, Титраин колебался, оставаться со своими войсками или же уплыть на корабле.

И остался, решив, что никогда больше не бросит свой народ.

За оставшееся недолгое время армия укрепляла береговую линию. С кораблей привезли многозарядные арбалеты, создавая батареи обороны, и все доски, мачты, реи, которые корабли могли выделить, пошли на строительство баррикад на травянистых дюнах, огораживающих пляжи. Рыли траншеи, заполняли их маслом из трюмов, чтобы в нужный момент поджечь.

Когда разведчики доложили, что друкаям остался один дневной переход, Титраин приказал устроить пир в честь Азуриана. Вся провизия, оставленная армии, была приготовлена и подана, и столы ломились под тяжестью еды. Князь Котика смеялся и шутил, говоря, что такую вкусную еду нельзя оставлять наггароттам, которые не смогут ее толком оценить.

Под весельем подводным течением ощущался страх. Улыбки были напряженными, разговоры — намеренно легковесными. Но, когда день клонился к вечеру, многие стали составлять предсмертные стихотворения или петь траурные песнопения, играя на флейтах и лирах.

Когда солдаты укладывались спать в последний раз, Титраин пошел обходить лагерь. В нем царила атмосфера спокойствия, армия была готова к своей судьбе. Титраин вышел на берег и уставился на темную ширь воды. Звезды ясного неба отражались в тихой ряби.

Он готов был уйти в свой шатер, когда увидел вдали от берега огонь. Сперва он решил, что это падучая звезда, потому что огонь двигался поперек неба. Потом появился еще один, и еще, и еще, белые, красные, синие, и на глазах становились все ярче. На него двигался косяк качающихся звезд всех цветов радуги. Титраин подумал, не спит ли он. Но его внимание привлек крик со стоящего на якоре военного корабля невдалеке от берега.

— Держи к западу!

Крик был подхвачен на всех судах.

В лунном свете и сиянии фонарей к берегу подходила флотилия малых судов. Из темноты выплывали рыбачьи лодки и торговые шхуны, прибрежные баржи и весельные шаланды. Их были десятки, и подходили еще и еще.

Что-то закрыло звезды, и Титраин услышал отчетливый треск крыльев дракона. Ящер приземлился на пляж, и вихрь от его посадки взметнул песчаную бурю. Титраин в удивлении уставился на фигуру всадника в золотистых доспехах.

— Кончай таращиться и поднимай солдат! — крикнул ошеломленному князю Король-Феникс. — Времени нет!

Весть распространилась по лагерю, и суда стали подходить к берегу, грузить сколько могли воинов, а экипажи их объясняли, что Каледор метался по всему саферийскому побережью, по всем прибрежным деревушкам и городкам, приказывая спустить на воду все, что только может плавать. Суда побольше тащили на буксире лодки, в некоторых было всего с полдюжины эльфов, и подвести их к берегу, который был недостаточно велик, чтобы они пристали все сразу, было долгим делом.

Рассвет окрасил горизонты, и уже слышен был рев друкайских труб. А оставалось погрузить еще около двух тысяч воинов. К Титраину и Каледору подошел Наэдреин — капитан котикской армии, уцелевший в каинитской резне.

— Моя рота встанет к стрелометам, — сказал он. — Мы сдержим друкаев и дадим вам время на погрузку войска.

— Живыми вы не выйдете, — ответил Каледор. — Ты понимаешь, что идешь на смерть?

— Мы поклялись, — ответил Наэдреин. — Все мы потеряли любимых из-за этой друкайской мерзости. И думаем, что счет требует уплаты.

— Великая честь иметь на своей стороне таких воинов, — сказал Титраин. — Сдерживайте их подольше и берегитесь Малекита. Если его подпустите, он с вашими стрелометами разберется быстро.

— Если повезет, мы даже его проклятого дракона подстрелим, — ответил капитан, отсалютовав мечом.

Князь и король ответили на салют, и капитан пошел к своим солдатам.

— Перебей их побольше! — крикнул ему вслед Каледор.

Наэдреин и его воины оказались достойны своего слова. Когда солнце еще поднималось, по берегу разнесся звук работающих стрелометов.

— Помочь им надо, наверное, — сказал Маэдретнир Каледору. — Малекита они долго не удержат.

— Если вступим в бой с Королем-Чародеем, погибнем, — ответил Каледор. — Этого допустить нельзя.

— Ты считаешь себя слишком важным, чтобы вступать в бой?

В голосе дракона слышалось неодобрение.

— Это одна причина, — ответил Каледор.

— А другая? — спросил Маэдретнир.

— Умирать не хочу, — признался Король-Феникс. — Разве что ради достойной цели.

Дракон зарокотал смехом и взлетел, поднимая Каледора вверх, откуда были видны наступающие друкаи и его собственные воины. Последние суда уплывали прочь, оставшихся воинов перевозили на боевые корабли лодки. Ясно было, что последние успеют на борт до того, как друкаи достигнут берега, но Внутреннее море для Короля-Чародея и его драконицы — не преграда. От него еще можно было ожидать значительного ущерба.

Глядя на армию противника, Король-Феникс понял, что не о том тревожился. Малекит держался сзади, темная тень его дракона маячила позади пехотной массы, которая наступала на берег, остерегаясь стрелометов.

— Не только я хочу жить, — заметил Каледор.

Покушение и последующий отход пошатнули уверенность князей, и Каледору пришлось потратить много усилий, чтобы они продолжали придерживаться его плана. Потеря Корадреля тоже была болезненным и личным ударом. Друкаи убили у Каледора брата и двух кузенов, не говоря уже о многих более далеких родственниках из Каледора и других княжеств.

Убитому крейсийскому князю воздвигли памятник, а тело его положили в мавзолей в Лотерне, пока Крейс снова не станет свободным.

Очевидного наследника на владение Ахилларом не было, и Каледор опасался, что борьба за пост правителя Крейса увеличит сумятицу. Для него было неожиданностью, когда к нему явились три главных претендента, все — дальние родственники Короля-Феникса. Они представили Каледору соглашение, подписанное ими всеми, а также многими знатными эльфами Крейса, в котором Каледору присваивался титул регента ввиду отсутствия ясного престолонаследия.

Король-Феникс принял эту должность и быстро выбрал Туриантиса, старшего из своих кузенов, представителем регента в Тор Акаре.

— Если бы только мы всегда были так практичны, — заметил Тириол, когда Каледор сообщил ему об этом на следующем заседании совета.

Покушение в Сафери было всего лишь первым из нескольких таких инцидентов в последующие годы. На Каледора ставили засады, когда он ездил в другие княжества, попытки отравления повторялись. При всех предосторожностях коварство каинитских убийц и решимость Малекита убить Короля-Феникса означали, что Каледор в постоянной опасности. Секты, хотя и ослабленные по численности и мощи, все еще имели своих агентов и свои сети, и единственное место, где Каледор чувствовал себя в безопасности, это на спине Маэдретнира или во время нечастых возвращений в Тор Калед.

Непрестанные угрозы жизни могли бы заставить другого вождя стать болезненно подозрительным. Каледор же собирался допускать, чтобы его перемещения и поступки диктовались противником, и хотя постоянно был бдителен в ожидании очередного покушения, не давал ни загнать себя в укрытие, ни вынудить передать командование армией кому-то другому.

Ему угрожали не только физические нападения. Всю зиму его преследовали кошмары и головные боли.

Опасаясь колдовства, он позвал Тириола, который подтвердил, что на короля наложено проклятие. Маг сплел контрзаклинание и принес из хранилищ Сафетиона талисманы для защиты от этих чар.

Были и не столь тонкие магические нападения. На пути из Эллириона в Сафери корабль Каледора попал в сокрушительную бурю. Небеса кипели черными вихрями, молнии прорезали тьму. Внутреннее море металось в горячке, волны величиной с дом перекатывались через носовую палубу корабля, которым играли воющие ветры.

Матросов десятками смывало за борт, но рулевые привязывали себя к штурвалу, а капитан пристегивался рядом, командуя ими.

Несколько дней продолжался шторм, несколько дней скрипела мачта и волны срывали палубный настил. Моряки работали неустанно, вырезая обломки, заделывая пробоины в корпусе, едва удерживая корабль на плаву. Наконец шторм стих, истратив свою ярость, и корабль с трудом доплыл до Лотерна. День и ночь работали эльфы, не давая судну утонуть, и даже Каледору пришлось включиться в эту работу, используя легендарный боевой шлем Королей-Фениксов как черпак.

Каждое прикосновение к смерти лишь увеличивало решимость Каледора. Его соратниками было замечено, что, когда король раздражен, он потирает на подбородке шрам, оставшийся от клинка убийцы, и они знали, что в этом случае все споры лучше прекратить. В самые жаркие дни короля иногда лихорадило — остатки яда все еще продолжали действовать.

Несмотря на эти отвлекающие моменты, Каледор внимательно следил за ходом войны. Все хитрости и интриги, все наступления и ложные движения Малекита ждал провал. Десять с лишним лет прошло после первого нападения Короля-Чародея, а победа не стала ближе ни для одной стороны.

Иногда больше везло Малекиту, иногда Каледору, но как и предвидел Король-Феникс, чем дольше тянулась война, тем больше оборачивалась она против друкаев. Противнику недоставало численности, чтобы удерживать все захваченные земли, а в Нагарите постоянно ведущаяся Алитом Анаром теневая война приносила свои хоть и не очень явные успехи. Излюбленным полем битвы для обеих сторон стал Тиранок — спорная земля, служащая барьером между Нагаритом и Каледором. Медленно, осторожными кампаниями армии Короля-Феникса возвращали себе свои земли. Орлиный перевал был освобожден, а крепости, построенные друкаями, были теперь заняты войсками, верными Каледору. В следующем году в руках Короля-Феникса оказался перевал Грифона, еще через год — перевал Единорога.

Каледор едва не зашел слишком далеко в своих попытках захватить Драконий перевал: быстрая и смертоносная контратака Малекита заставила эльфов Короля-Феникса бежать через половину Авелорна, пока Король-Чародей не прекратил гнаться за ними из опасения, что его нарочно выманивают из Нагарита, преследуя какую-то более масштабную задачу.

На двадцать первом году своего правления, после двадцати пяти лет войны Каледор еще раз собрал совет на острове Пламени. Князья в волнении ожидали Короля-Феникса: с тех пор, как он собирал их здесь, прошло уже несколько лет.

— Мы выигрываем войну, — заявил Король-Феникс, сев на трон, но его лицо было скорее мрачным, нежели торжествующим. Члены совета недоуменно переглянулись, не поняв, что он имеет в виду. — Наши армии закалены в боях, наша тактика прошла испытание. Друкаи ослаблены, воюют лишь из страха перед своими правителями. Теперь мы нанесем удар.

— По Анлеку? — спросил Дориен, не пытаясь скрыть радость.

— По Анлеку, — ответил Каледор.

План был простой, но он считал его победоносным. Поздней весной Каледор организовал новое нападение на Тиранок, отобрав у друкаев Тор Анрок. При этом он не остался в городе, но пошел на север, гоня друкаев перед собой. К середине лета Каледор вышел к Наганару — быстрой реке, отделяющей Тиранок от Нагарита. Здесь он устроил спектакль постановки лагеря, походов на восток и на запад, будто ища подходящей переправы. Наггаротты на том берегу повторяли его движения, готовые отразить любую попытку форсировать реку.

Эти маневры были обманом. Пока друкаи отступали, Каледор направил части своей армии на восток, заменив их в лагере новобранцами и даже слишком молодыми и слишком старыми эльфами, одетыми в поддельную броню и вооруженными самодельными копьями. Командование этим войском принял на себя Дориен — с расстояния два всадника в золотистой броне на красных драконах были неразличимы, — а Каледор тайно перелетел через горы. Это была отчаянная игра и единственная за всю жизнь авантюра Каледора. Если бы Малекит углядел хоть намек на обман, он бы мог ударить через Наганар, смести фальшивую армию и пойти на юг, в княжество Каледор.

Истинная армия собиралась в Северном Эллирионе, и все солдаты, все рыцари из всех союзных княжеств пришли и приплыли через границу с Авелорном, собираясь под своими знаменами. Копьеносцы и лучники, Серебряные Шлемы вместе с летучей кавалерией Эллириона, маги и князья, гвардия Феникса, слуги Азуриана с острова Пламени, Белые Львы во главе крейсийского войска. Вид собравшейся армии наполнял Каледора трепетом. Все его силы были собраны здесь, и их хватало для его намерения застать Короля-Чародея врасплох и раздавить его армию. Но если не выйдет, то силы Ултуана будут растрачены полностью.

Если он одержит победу, дорога на Анлек будет открыта. Если он ошибся, то в Ултуане не останется силы, способной остановить Короля-Чародея. Впервые с момента входа в священное пламя Король-Феникс произнес молитву Азуриану. Закончив ее, он дал сигнал армии выступать, направляясь на север, к перевалу Феникса. Надеялся, что это имя является для них добрым предзнаменованием.

К добру или к худу, это будет последняя битва войны.

— Ты оставляешь Анлек без защиты! — Визгливый голос Морати ударил Малекита по нервам. — У тебя на границе стоит армия, а ты уводишь войска!

— Это уловка, — ответил Малекит.

Он махнул рукой, и в воздухе появился мерцающий образ Северного Ултуана. Это была не просто карта — это была картина страны, на которой каждая река поблескивала тонкой линией, каждое поле и дорога, каждая крестьянская хижина и каждая канава были воссозданы в мельчайших подробностях.

— Если бы Имрик собрался нападать, он бы не медлил у Наганара, а шел бы прямо, пока оборона была слаба, — пояснил Король-Чародей.

— Отчего ты так уверен, что он нападет с востока? — Морати ткнула пальцем в парящее изображение Нагарита. — Именно с перевала Феникса?

— Короткая у тебя память, мать, — спокойно ответил Малекит. — Ты не помнишь, как я вернул себе Анлек?

Морати только выругалась в ответ.

— Ты тогда ошиблась, а я победил, — сказал Малекит, наслаждаясь возмущенным выражением на лице матери. Но хорошее настроение испарилось, когда он вспомнил о наглости Имрика. — Этот выскочка думает обмануть меня той стратегией, которую я сам и придумал. Ну нет, этому не бывать. Я ему все припомню, когда он будет молить о прощении.

— Так что ты собираешься делать? — Морати зло смотрела на плывущее изображение. — Отзови армию обратно в Анлек — это лучшее, что можно придумать.

— И опять же сильно тебе это помогло, — засмеялся Малекит.

— Если бы не предатели-анарцы, ты бы у меня никогда Анлек не отобрал! — огрызнулась Морати.

— Кто может сказать, что они опять такого не сделают? — спросил Король-Чародей. Голос его стал суров. — Разве не моя корона на голове Алита Анара, украденная из этого дворца, когда за ним надзирала ты? Твои сектанты бесполезны как воины и еще более бесполезны как стражи.

Морати двинулась прочь, ее волосы летели за ней как грозовая туча.

— Вот здесь, — прошептал сам себе Малекит, показывая пылающую фигуру на полосе голой земли между Анлеком и перевалом Феникса. Идеальное место. Болота с севера, а если армия попытается уйти на юг, то упрется в холодные воды реки Лианаррин. — Вот здесь я тебя буду ждать, Имрик. У Маледора.