Каледор был окутан огнем и дымом — подобно драконам, сделавшим его своим домом. Темные вершины каледорских гор закрывали облака сернистого пепла, отсвечивающие красной лавой вулканов. Пылающие грозовые облака, подсвеченные молниями, смешивались с клубами дыма, и рокот грома сливался с треском извержений. По склонам текли потоки горячей лавы, и там, где они встречались с реками и озерами, к небу вставали огромные столбы пара. Подземная ярость извергалась сквозь сотни гейзеров и фумарол, а в спящих кальдерах росли густые леса, жирующие на скопившихся за века минеральных удобрениях.

От этих резких контрастов и суровой красоты даже у Имрика сердце забилось сильнее. Он устал от долгого путешествия: двадцать дней почти постоянного полета, и последние одиннадцать над океаном — без перерыва. Но усталость развеялась при виде Тор Каледа, родного ему города. Пристроившийся в складках восточного берега, он представлял собой массивное скопление стен и башен, вырубленных из сырой стихии вулканов магией Каледора Укротителя Драконов и его соратников. Стройные и изящные башни, подобные сталагмитам, возвышались над крутыми склонами берега, городская стена сбегала к воде плавными изгибами, сверкая в черном камне красными прожилками. С другой стороны город защищал лавовый ров, над ним нависали арочные гранитные мосты, и каждый из них с обоих концов был защищен башнями. Массивные монолиты, опоясанные серебром и золотом, взлетали над рекой огня, светясь пылающими рунами, сдерживающими пламя.

При жизни Имрика не случалось, чтобы враг осаждал столицу Каледора, но во времена Укротителя Драконов она служила неприступным укреплением против демонов. В те страшные дни пламя, окружавшее город, поднималось выше башен, и мосты были снесены. Сейчас во дворцах и домах знати многие картины и фрески изображали те эпические битвы, что велись тогда над горами.

За городом располагалась территория драконов: большое поле, поросшее редким кустарником, а под ним множество подземных камер, где размещались служители, принадлежащие к благородным родам Тор Каледа. Здесь драконы, освобожденные от сбруи, попрощались с князьями и полетели к своим родным пещерам в глубине гор.

И внутри, за стенами, город был укреплен не меньше. Хотя столетия мира смягчили грозный вид бастионов и башен огромных домов, и суровый камень украсился фресками и мозаикой, в нем все еще проглядывал прежний Тор Калед, основанный в военное время. На склоне горы можно было увидеть сетку улиц, которая тысячелетиями оставалась неизменной, и все они просматривались с каждого уровня сверху, давая возможность защитникам обрушить на атакующих мощь стрел и магии. Обрывы, разделяющие уровни города, были защищены редутами и амбразурами, окруженными шипастыми выступами для защиты с воздуха. На каждом повороте стояли массивные ворота, которые можно было закрыть и перегородить дорогу, — всего их между стеной и вершиной было двадцать. И даже сейчас на сторожевых башнях стояли стрелометы и часовые.

Имрик, Дориен и Тиринор сели на коней и двинулись вверх по извилистой улице, заполненной людьми. Нижние районы Тор Каледа были отданы торговле и труду, три витка дороги были заполнены лавками торговцев и мастерскими ремесленников. Следующие четыре уровня служили жилым районом обычным горожанам, хотя даже здесь попадались величественные виллы с собственным садом: Каледор был не очень населенной страной, и едва ли десятая часть его жителей обитала в столице — остальные жили в укрепленных городах вдоль побережья Внутреннего моря. На подступах к вершине города расположился квартал ремесленников, где создавались многие чудесные и прекрасные вещи, а кроме того, на обозрение были выставлены товары гномов.

Здесь Тиринор извинился и отстал от своих кузенов, чтобы поискать гостинец для жены. Дориен и Имрик поехали дальше, время от времени отмечая лавочку или ларек, открывшийся или закрывшийся за те пять лет, что их тут не было. Кроме этих мелочей, ничто не изменилось в городе, каким его помнил Имрик, и это ощущение неизменной стабильности внушало уверенность.

Дворцы — парящая красота башен, башенок и балконов — были вырублены в склоне горы. Когда Имрик с Дориеном прибыли туда, им сообщили, что Каледриан покинул город в связи с неотложными делами. Братья попрощались и направились к своим семьям.

Весть о прибытии Имрика предупредила его появление, как он и ожидал, и его жена Анатерия приветствовала его у главного входа во дворцы. Рядом с ней, по тупив от смущения голову, стоял мальчик, держась за подол ее длинного платья, и непокорная шевелюра светлых волос скрывала его лицо. Имрик, не говоря ни слова, обнял жену и присел перед сыном.

— Уже стоишь на ногах, — сказал князь, сжимая плечо Титанира.

Мальчик отпрянул, съежился, большие голубые глаза вспыхнули страхом.

Имрик засмеялся.

— Чему я тебя учила, Титанир? — сурово спросила Анатерия.

Мальчик шагнул в сторону, составил ноги вместе, стиснутые руки прижал крепко к животу. Посмотрел на Имрика с выученной торжественностью.

— Поздравляю тебя с возвращением, отец, — сказал мальчик и поклонился.

— Молодец, — сказала Анатерия, тонкими пальцами взъерошивая волосы сына, и посмотрела на Имрика. — А ты что скажешь, муж?

— Приятно вернуться домой, — сказал Имрик. Он притянул к себе сына, обнял его за плечи и поцеловал в лоб. — Ты быстро растешь, сын.

Титанир улыбнулся, обнял закованную в поножи ногу Имрика и посмотрел на отца, задрав голову.

— Ты летал на драконе? — спросил он.

— Да, сын, — ответил Имрик. — Когда-нибудь и ты полетишь.

Трудно было представить, что это возможно, улыбка Титанира стала еще шире, а взгляд поднялся к горам.

— Я буду самый знаменитый драконий князь! — объявил мальчик. — И буду водить армии, как ты, и все будут знать, кто я.

— Не сомневаюсь, — сказал Имрик, обменявшись с Анатерией взглядами. — Ты станешь гордостью Каледора.

Взяв мальчика за руку, он вошел во дворец, жена шла рядом. Титанир высвободил руку и побежал вперед, разговаривая сам с собой и показывая на гобелены на стенах. На каждом был властелин Каледора на своем драконе.

— Я недолго пробуду, — сказал Имрик жене.

— Знаю, — ответила она. — Каледриан говорил со мной перед тем, как отправить письмо. Я думаю, что это для нас хорошо. Твой брат зря пренебрегает Бел Шанааром, а в это время другие княжества завоевывают благосклонность Короля-Феникса. Послы твоего брата впустую торчат в Тор Анроке, а пользы от них никакой. Надо вернуть нам наше законное место.

— Меня больше беспокоит Нагарит, — ответил Имрик, идя вместе с женой вслед за Титаниром по коврам, укрывающим коридор. — Он слишком изолировался в последние десятилетия, и это не к добру. В отсутствии Малекита Морати может делать, что захочет. Наггаротты не только заносчивы, они становятся опасными. И все крепче держат колонии.

— Значит, ты должен убедить Бел Шанаара и других князей заставить наггароттов ослабить хватку, — сказала Анатерия. — Заставить князей увидеть эту опасность.

— Ты и мальчик останетесь здесь.

— Почему? — спросила жена с недовольным лицом. — Титанир и так больше половины жизни провел вдали от отца.

— Я не хочу, чтобы наш сын воспитывался в Тор Анроке, — ответил Имрик. — Он должен с самого детства усвоить традиции Каледора.

Слова Имрика рассердили Анатерию, и она ускорила шаги, окликая сына. Имрик догнал ее и ласково взял за руку. Она вырвала руку, но остановилась.

— Я знаю, что семья тебя обременяет, но ты муж и отец, и у тебя есть обязанности! — резко сказала она, понизив голос и косясь на Титанира.

Тот был поглощен доспехами из драконьей брони и водил руками по инкрустации драгоценных камней.

— У тебя есть наследник, как ты того желал. У тебя теперь есть по отношению к нему долг.

— Я же вернулся, — с досадой сказал Имрик, возвышая голос.

— Не по своей воле. — Жена отвернулась. — Ты всегда ставишь долг перед Каледором выше, чем долг перед семьей.

— Я делаю то, что нужно для тебя и для него, — попробовал успокоить жену Имрик, — поэтому ты останешься здесь. Тор Анрок не за океаном, мы будем часто видеться с Титаниром — и здесь, и там.

Он не знал, услышала ли его жена: она взяла сына за руку и ушла, оставив князя в коридоре. Имрик недовольно мотнул головой. Да, Анатерии не понять долг князя из династии Укротителя Драконов перед Каледором, но Титанир поймет, когда вырастет. Быть вождем у него в крови, во всем его великом наследии.

Вдруг Имрику стало как-то тяжело, и он не понял, это из-за тяжести доспеха или какой-то иной тяжести.

Через восемь дней после прибытия Имрику доложили, что его брат возвратится в Тор Калед в ближайшие два дня и его следует встретить всему двору Каледора. Имрик передал эту весть другим князьям и знатным эльфам, разослав верховых к тем, кто жил за городом. Событие было примечательное, знать Каледора веками не собиралась в столице вся вместе.

Город гудел слухами, и Имрик не раз одергивал своих домашних, обсуждающих эти слухи. Тор Калед пестрел свитами прибывающей знати, и каждый вечер задавались пышные пиры в честь очередного прибытия. При свете красных фонарей эльфы танцевали и пели на площадях и улицах — для веселья хватало любого повода.

Накануне прибытия Каледриана в город приехал другой высокопоставленный эльф: Хотек, жрец Ваула. Услышав эту новость, Имрик лично отправился к главным вратам встретить Хотека и с должной церемонией провести его во дворец. Тяготясь зачастую государственными обязанностями и нескончаемой суетой, с ними связанной, Имрик дорожил древними обычаями Каледора и встретил Хотека согласно им.

Это было почтение не столько к конкретно этому эльфу, сколько занимаемой им должности, ибо верховный жрец Ваула, предшественник Хотека, помогал Каледору Укротителю Драконов ковать оружие и магические предметы во время войны с демонами.

Помощь верховного жреца была связана с риском, и несколько раз святилище на вершине Наковальни Ваула подвергалось атаке служителей Хаоса. Хотя с тех пор миновали тысячи лет, Имрик был верен долгу своих предков, о чем и сказал, встречая Хотека.

— И я тебя приветствую, Имрик, — ответил Хотек, садясь вместе с ним в золотую карету с навесом из зеленой и серой драконьей чешуи.

Внешность жреца была суровой: лицо худощавое даже для эльфа, широкие скулы, крутой лоб, белые волосы перехвачены лентой черной кожи с бронзовыми шипами. Самой примечательной деталью его внешности были глаза: совершенно белые. Как и те, кем он руководил в своем ордене, Хотек совершил над собой ритуальное ослепление — чтобы разделить страдания Ваула. Но его увечье никак не было заметно: другие чувства, включая внутреннее мистическое осознание, усилились и возместили недостаток зрения. Тем не менее Имрик всегда испытывал неловкость, разговаривая с кем-либо из жрецов Ваула, и сейчас отводил глаза от лица Хотека.

— В тебе и твоих родных мощь и честь Укротителя Драконов остается сильной, — продолжал Хотек. — Мало осталось нынче тех, чей зов слышат драконы. Тебя они слышат, а ведь столько их родичей спит уже целые века.

Четверка лошадей повлекла карету по крутой дороге. Хотек поправил складки тяжелых синих одежд и откинулся на спинку сиденья. Пальцы он переплел на груди, и на каждом был тяжелый перстень, а вокруг запястий и шеи — множество тонких цепочек из золота и серебра.

— Чему я обязан радостью этого приглашения? — спросил жрец, повернув голову к князю, будто видел его. — Посланец Каледриана просто сказал, что Каледриан созывает весь каледорский двор и что я как верховный жрец Баула по традиции приглашен присутствовать в этом высоком собрании.

— Я сам точно не знаю, — ответил Имрик. — Меня он вызвал из Элтин Арвана представлять Каледор в Тор Анроке, и ничего иного я после возвращения не слышал. Его беспокоит странное поведение наггароттов.

— Наггароттов? — Хотек попытался произнести это слово небрежно, но Имрик заметил внезапное напряжение в голосе и осанке жреца. — Какое дело каледорцам до Нагарита?

— Возможно, никакого, — ответил Имрик. — Но даже на Наковальне Баула вы не могли не слышать, что они закрыли свои границы. Вам это не кажется странным?

— Святилища вне политики, и их не интересуют границы княжеств, — ответил Хотек, поведя рукой, и явно успокоенный. — Если наггаротты хотят жить сами по себе, я не против. Тем лучше для нас для всех, кому не придется видеть их надменные физиономии и слышать презрительные замечания.

— Говорят, что они открыто почитают китараев, — сказал Имрик. — Каина — наверняка и других помельче. В колониях они просто этим бахвалятся.

— Мы никому не диктуем, каких богов себе выбирать, — пожал плечами Хотек. — Я знаю, что они стараются распространить свое почитание китараев на другие города и княжества, но этот прозелитизм обращен к нежелающим слышать. Лучше всего не обращать на них внимания и дать металлу остыть, чем закалять его твердость обвинениями и преследованием.

— Благоденствует ли ваше святилище? — спросил Имрик.

— К счастью, миновали дни, когда мы были оружейниками князей, — ответил Хотек. — Теперь мы делаем амулеты вместо мечей, кольца вместо щитов. И очень много времени проводим за изучением гномьих изделий, что попадают в наши руки. Замечательнейшие вещи, не похожи ни на что, сделанное в Ултуане. На вид, признаю, бывают грубы, но всегда содержат простые, но мощные чары.

Разговор в таком стиле продолжался до самого дворца. Имрик передал Хотека на попечение слуг старшего брата и, освободившись таким образом от обязанностей, остаток утра играл с Титаниром. В полдень, ожидаемое время прибытия брата, он направился в огромный зал, уставленный рядами кресел с высокими спинками для совета, — их было почти сто. Трон Каледриана был обращен к массивным дверям. Советники короля ждали рядом, и собралась уже почти вся знать.

Имрик занял свое место справа от трона, Дориен — по другую сторону, а рядом с ним — Тиринор. Вскоре зал наполнился, и осталась лишь горстка незанятых мест для тех членов совета, что не смогли или не захотели присутствовать. Далекий звук труб со стороны цитадели объявил о появлении Каледриана. Собравшиеся эльфы встали в ожидании его прихода, и по залу пробежал шепот.

Застучали шаги, потом открылись двери, и все глаза обратились на вошедшего Каледриана. Правитель Каледора был одет в длинную белую мантию, расшитую золотистыми языками пламени. Ее стягивал широкий пояс, а на голове у правителя был узкий обруч. В зал он вошел без церемоний, кому-то из своих советников помахал рукой, с другими перебросился парой слов на ходу. Он беззаботно улыбался, пожимал руки, похлопывал по плечам, но Имрик подумал, что есть в движениях брата некоторая скованность, будто какое-то бремя лежит у него на плечах.

Когда брат подходил к трону Имрик шагнул ему навстречу, обнял Каледриана, и Дориен тоже его обнял, и они простояли так втроем несколько секунд.

— Приятно видеть вас снова здесь, — сказал Каледриан, глянул через плечо Дориена и улыбнулся Тиринору. — И тебя, кузен. Хотелось бы встретиться в более счастливые времена, но у меня мрачные новости. После совета сядем пировать и тогда уж вспомним старые дни.

Сказав эти слова, Каледриан жестом пригласил совет садиться, хотя сам остался стоять. Имрик заметил, что в короткий ряд выстроившихся за троном сановников встал еще один эльф. Чуть коренастее других, с седыми волосами и почти белой кожей — явно не каледорец. Одет он был в легкую пурпурную мантию, и она колыхалась при малейшем движении воздуха. Он был собран, хотя и не напряжен, глаза его ни минуты не находились в покое, отмечая все подробности происходящего.

— Благодарю всех, кто приехал, невзирая на позднее извещение, — объявил Каледриан, заставив Имрика отвлечься от неизвестного. — По поводу моих последних действий высказывалось множество предположений, так что позвольте мне внести ясность. Недавно ко мне прибыл представитель Бел Шанаара. — Он рукой показал на эльфа, на которого смотрел Имрик. — Это Тиратанил, герольд Короля-Феникса, который принес мне тревожные вести, и мы несколько дней обсуждали их значение. Возникшие вопросы столь важны, что я, согласно обычаю, поставлю их перед советом и проведу голосование, чтобы знать мнение Каледора.

Князь сел на трон и замолчал. Члены совета подались вперед, горя нетерпением услышать следующие его слова. Все неотрывно смотрели на Каледриана.

— Годами доходили до нас тревожные слухи о том, что растет открытое почитание китараев, — продолжал Каледриан. — Всем нам известны предания других княжеств о мерзостях, творимых в этих ритуалах, и я рад заметить, что в Каледор ничего такого не проникло. Но Бел Шанаар подозревает — и я разделяю его подозрения, — что такие секты существуют под властью Нагарита. Конкретнее — Морати. И мы не согласны далее терпеть такое положение вещей.

— Если будет на то соизволение нашего совета, мы примем приглашение Бел Шанаара прибыть к его двору в Тор Анроке и там обсудить, какие действия следует предпринять. Как многие из вас знают, я решил уполномочить князя Имрика действовать от моего имени, и опасность, которая сейчас перед нами возникла, лишь укрепляет меня в этом решении.

Каледриан посмотрел на Имрика и снова повернулся к совету.

— Но не свою волю и не мою понесет туда Имрик, а волю нашего совета. Никакого предложения действий Бел Шанааром выдвинуто не было, и я ничего не слышал о предложениях других князей. Значит, Каледор, как в прошлые времена, возьмет на себя в этом деле инициативу. При всем должном уважении к мудрости совета я уверен, что княжества должны объединиться, чтобы уничтожить культы китараев всюду, где только найдут. Есть те, кто не видит нужды в действиях, и есть те, кто даже тайно поддерживает эти секты. Этих прихвостней Морати мы должны выявить и представить на суд Короля-Феникса.

— Зачем на этом останавливаться? — вмешался Дориен.

Совет отозвался недовольным ропотом и неодобрительными гримасами: говорить, не дожидаясь позволения князя-правителя, не полагалось.

Но Дориен оставил этот ропот без внимания.

— Ты сам сказал, что источник этого зла Нагарит. Малекит покинул свое княжество и дал ему впасть в варварство и гедонизм. Мы все знаем, что Морати верить нельзя. И я считаю, что в Нагарите нужно ввести прямое правление Короля-Феникса, пока не вернется Малекит — если он вообще вернется. Слишком долго мы позволяли нашим северным родичам идти своими кривыми путями. Время выставить им за это счет и восстановить стабильность.

Многие в совете одобрительно кивали, некоторые хлопали себя по коленям от восторга. Имрик в душе с ними соглашался, но знал, что любые прямые действия против Нагарита будут равны вторжению. Он полагал, что Каледриан так далеко заходить не захочет и что Бел Шанаар тоже на такое не согласится, если не будет какой-то крайней провокации. Высказываться он не видел смысла, зная, что совет примет решение независимо от его мнения.

Несколько членов совета выразили желание говорить, среди них Хотек. Каледриан предоставил жрецу слово, и тот встал, заложив руку за спину. Сделал несколько шагов к трону и, как диктовал этикет, обратился к князю-правителю, хотя слова его были адресованы всему совету.

— Меня настораживают любые преследования этих культов, — начал Хотек негромким и мелодичным голосом. — Не потому, что я их поддерживаю, но потому, что насилием мы рискуем увеличить насилие. Мне эти низменные обряды претят не меньше, чем вам, и я знаю, что на каждую возмутительную историю найдется, вероятно, еще худшая, оставшаяся неизвестной. Если не может быть представлено доказательство, что эти секты действуют согласно, что их направляет рука Морати, неразумно было бы поднимать оружие против нашего собственного народа. Когда-то мы, жрецы Баула, снабдили Аэнариона и ваших праотцов оружием для спасения нашего острова от смерти, но мы не дадим оружия, обращенного против тех, кого мы поклялись защищать. Ибо по большей части это простой народ, неиспорченный сердцем, но сбитый с толку — или просто бездумный и скучающий. Бел Шанаар допустил такое положение вещей бездействием — с этим я не спорю. Но в равной мере неразумно было бы чрезмерно сильное действие. Еще не поздно победить мирными средствами.

— Мы разделяем ваши чувства, — ответил Каледриан, — и все же не можем больше терпеть эту гнилую язву духа. Только суровыми мерами мы уберегли Каледор от проникновения мерзости этих сект, другие же страны этого сделать не смогли. Они не могут или не желают сделать необходимого, чтобы отвести Ултуан от края пропасти беспорядка. Когда другие уклоняются от своего долга — мы должны повести их за собой.

— Быть может, следует выслушать Тиратанила? — предложил Элтаранир.

Это был один из старейших членов совета, к которому Имрик относился как к дяде. Он когда-то был близким другом отца Имрика, Менита, и они вместе присутствовали на Первом Совете, когда наследником Аэнариона выбрали Бел Шанаара. И это Элтаранир привез из колоний тело Менита, погибшего в завоевательных войнах.

Каледриан жестом пригласил королевского герольда выйти вперед. Тиратанил гордо выступил вперед, польщенный внезапным вниманием, но сразу же сник под пристальным взглядом Элтаранира.

— Я мало что могу добавить к тому, что уже сказал вам ваш князь, — заявил герольд. — Но я готов ответить на любые ваши вопросы.

— Есть ли у Бел Шанаара какие-нибудь вести о Малеките? — спросил Хотек. — Несколько странно — рассматривать дела княжества, когда его правитель отсутствует на обсуждении.

— Король-Феникс знает о Малеките не больше любого из вас, — ответил Тиратанил. — Вероятно, он еще жив и продолжает исследование северной глуши. Что до представительства — это Нагарит порвал связи с Тор Анроком вопреки нескольким нашим попыткам отправить к ним посольство. Если Морати до сих пор правит, то она не отвечает на приглашения ко двору Короля-Феникса.

— «Если правит»? — При этом обороте Тиринор встрепенулся. — Что могло бы ей помешать?

— Ходит слух о распрях среди наггароттов, — сказал Тиратанил. — Насколько он достоверен, мы не знаем. Как считает Король-Феникс, князья Нагарита дерутся за власть из-за долгого отсутствия Малекита.

— Вероятно, нам следует поддержать любого, кто стремится к свержению Морати, — прозвучал чей-то голос.

— Возмутительное предложение! — отозвался Элтаранир. — Вмешиваться в правление одного княжества — значит призывать раскол в другие княжества. Только из-за нашего договора невмешательства мы можем править так, как нужно каждой стране. И следует очень осторожно относиться к любому обвинению, выставленному против Нагарита. Многие князья завидуют мощи наггароттов и воспользуются любой возможностью ее подорвать. Все мы от такой зависти не свободны. Хотели бы вы, чтобы каждый гнусный слух и каждое обвинение, выдвинутое против Каледора, были бы предлогом совать нос в нашу жизнь?

Высказавший предложение член совета сел со смущенным лицом. Больше дюжины эльфов тянули руки, прося слова, по залу разносился шепот. Каледриан дал слово каждому по очереди, хотя новые ораторы мало что сказали по делу в обсуждении, затянувшемся до вечера. Имрик переводил глаза с одного члена совета на другого, выискивая в их речах поддержку своим чувствам. Ему было свойственно принимать быстрые решения, но, слушая предложения и возражения ораторов, он заколебался.

Когда небо за высокими окнами потемнело, Имрик почувствовал, что его мнение сложилось окончательно: он пошевелился в кресле и поймал взгляд Каледриана. При следующей возможности Каледриан кивнул ему, приглашая говорить.

Князь встал, заткнув большие пальцы за широкий пояс. Сперва он посмотрел на Дориена, потом на прочих членов совета.

Зал стих, разговоры прекратились. Имрик повернулся к Каледриану. Не все были согласны с его назначением послом, но все хотели услышать, что лично он думает по этим вопросам.

— Надо драться, — сказал Имрик и поднял руку, смиряя протестующий шум, облетевший зал. — Нагарит мы атаковать не можем: ни один князь не имеет права послать воинов в земли другого без разрешения. Бел Шанаар должен договориться со всеми княжествами. Каждая страна направит часть своих сил в распоряжение Короля-Феникса, который будет действовать уже на основании своей власти. Все княжества будут очищены по очереди. Сектанты, отрекшиеся от китараев и желающие милости, ее получат. Те, кто воспротивится воле князей, будут заключены в темницу — или убиты, если будут сопротивляться оружием.

Имрик сел.

Воцарилось молчание — эльфы обдумывали его план. Каледриан на троне погрузился в глубокое размышление, советники что-то ему шептали.

— Как ты думаешь, согласится ли Бел Шанаар? — спросил Имрик у Тиратанила.

Все глаза повернулись к герольду, ожидая его ответа.

— Я думаю, согласится, — сказал Тиратанил. Перевел дыхание, потом заговорил снова: — Я думаю, и многие другие князья согласятся. А с поддержкой Каледора они смогут повлиять на мнение тех, кто не настолько рвется в бой.

Каледриан встал, жестом скомандовав Тиратанилу отойти на свое место за троном. Потом сложил руки на груди и медленно обвел взглядом круг эльфов.

— У нас есть план Имрика, который следует поставить на голосование, — сказал правящий князь. — Объявите свое решение. Я свое мнение по этому вопросу высказывать не буду. Если совет утвердит это его предложение, значит, так мы и поступим.

Несколько эльфов встали немедленно, поддерживая план Имрика. Слышались разговоры, шарканье, другие тоже начали вставать, пока наконец остался сидеть только Хотек. Жрец Баула улыбнулся, кивнул Имрику и встал.

— Единогласно, — объявил Каледриан, и по залу прошел ропот довольных голосов. Князь-правитель посмотрел на Имрика. — Тиратанил возвращается в Тор Анрок завтра, брат. Ты сможешь уехать с ним?

Имрик задумался. У него не было желания вести переговоры, которых требует его план, и за то короткое время, что был в Тор Каледе, он уже пытался наладить отношения с Анатерией и сойтись с Титаниром поближе. Пока другие князья отзовутся на призыв Бел Шанаара, пройдет время, и ожидание может оказаться томительным. Он с ужасом представил себе, что ему придется болтаться во дворце Короля-Феникса, убивая время в бесконечных пирах и увеселениях с тиранокской знатью.

И все же не годится ему бездействовать в Тор Каледе, когда ждут важные дела.

— Ждать нет смысла, — сказал он. — Я еду завтра.

Во дворце Короля-Феникса — самом большом здании во всем Ултуане — едва хватало места для такого количества собравшихся князей, дворян и посланников. Имрик и Тиринор, проплывшие на корабле вдоль побережья Внутреннего моря до Эллириона и добравшиеся верхом на запад к Тор Анроку через Кольцевые горы, оказались в кипящем городе, невыносимо тесном после колоний и Тор Каледа. Имрик втайне был доволен, что каледорская делегация, где кроме князей было лишь несколько писцов и слуг, разместилась в одном из городских домов в центре, а не в самом дворце. Имрику это дало необходимую возможность относительного уединения, а события первых нескольких дней не раз заставляли князя к нему прибегать.

Встреч, знакомств, церемоний, пиров было столько, что Имрику пришлось целиком положиться на Тиринора — тот помнил про каждого, кто он такой, и помнил, где и когда Имрик должен быть. Все новые и новые делегации прибывали каждый день, и у него от обилия встреч голова шла кругом. Казалось, что многие прибывшие не понимают серьезность положения и в сборе при дворе Короля-Феникса видят лишь возможность пиров и политических интриг. Не чувствуя под ногами твердой почвы, Имрик старался держать язык за зубами, следуя совету Тиринора не терять терпения и не наживать случайных врагов, — что давалось ему с трудом, поскольку многие эльфы его природную молчаливость воспринимали чуть ли не как оскорбление.

Однако князей оказалось меньше, чем Имрик надеялся. Многие восточные княжества прислали вместо них послов, и, хотя они имели полномочия говорить и действовать от имени князей, Имрик не мог относиться к ним как к равным, кроме того, любое их заверение подлежало ратификации. Поэтому все обсуждения борьбы с сектами и ситуации в Нагарите сплошь да рядом превращались в мелкие раздоры и бесконечные дискуссии о точных формулировках предложений или об истинном значении слов того или иного делегата.

Несколько князей все же приехали, и Имрик нашел их в целом куда более сносными, чем прочих участников. В частности, князь Сафери Тириол умел сохранять спокойствие и мудрость среди царившего здесь хаоса, и Имрик испытывал уважение к этому магу, который своему искусству учился под руководством деда Имрика. Общество Финудела и Атиель, совместных правителей Эллириона, тоже было ему приятно. Хотя они оба демонстрировали обезоруживающий юмор и острословие, но все же отлично понимали важность выработки наиболее эффективного способа решения проблемы.

Имрик какое-то время провел с этими эльфами, слушая их мнение о происходящем в Нагарите и излагая предложение Каледора сформировать единую армию под флагом Короля-Феникса. Бел Шанаар принял Имрика сразу по прибытии, но тогда дело свелось к формальному краткому приветствию, а встретиться для обсуждения пока не удавалось. Однако на шестой день совета Имрик должен был говорить перед Королем-Фениксом.

До этого он встретился с Тиринором и Тириолом и поделился неуверенностью: сможет ли он представить свои планы так, что Король-Феникс их одобрит.

— Я не оратор, — признал Имрик за стаканом фруктового сока в саду дома, где разместили каледорцев. Над головой плыли рваные осенние тучи, открывая солнце, заливавшее на время теплом землю, и тут же скрывая его за собой. Над тщательно ухоженными живыми изгородями и деревьями порхали птицы. — Я слишком краток. Бел Шанаар подумает, будто я указываю ему, что делать.

— Наверное, стоит изложить свои мысли в виде вопросов, кузен, — предложил Тиринор, сидя на каменной скамейке рядом с неглубоким прозрачным бассейном, в котором изумрудные рыбки лениво плавали у самой поверхности, поблескивая чешуей. — И пусть Бел Шанаар придет к тем ответам, которые тебе нужны.

— Этого дара я лишен, — возразил Имрик. — Никогда не был силен в риторике.

— Не стоит излишне волноваться из-за своих манер, — успокоил его Тириол. Одетый в богатую золотисто-желтую мантию, саферийский маг сидел в тени дерева, прикрыв глаза. — Ты плохо знаешь Бел Шанаара. Он искушен в государственных делах и слушать будет не твои слова, а их смысл. Собрать этот совет ему стоило некоторых персональных трудностей. У него есть критики, и есть такие, кто намекает, что Король-Феникс слишком слаб и не способен действовать решительно.

— Сомнений нет, что такие слухи родились из уст Морати и ее прислужников, — сказал Тиринор. — Даже в колониях ведется тихая, но постоянная кампания против Бел Шанаара, и внушается, что надо было выбрать вместо него Малекита.

— Пусть себе бурчат, — сказал Имрик. — У моего отца было не меньше прав, чем у наследника Укротителя Драконов. В Каледоре нет любви к Королю-Фениксу, но я проявлю к Бел Шанаару то почтение, которого он заслуживает.

— Тебе это бурчание не кажется важным, но при дворе имеют вес каждый слух и каждое брошенное слово, — предупредил Тириол, открывая глаза. — Еще тебе следует знать, что как ни мало популярны здесь наггаротты, каледорцы — тоже не предмет обожания у других княжеств. Они ваших драконов боятся.

— И правильно делают, — ответил Имрик. — Не Каледора вина, что мы сильны, когда другие княжества себе позволяют быть слабыми.

— Не так они слабы, как были когда-то, — ответил Тиринор. — Порт Лотерн в Эатане растет и становится одним из крупнейших городов Ултуана, и его флот куда больше нашего. Котик и Ивресс имеют гарнизоны по всему миру. И даже миролюбивое Сафери, княжество нашего собеседника, обновляется искусством и мощью своих магов. На одних драконах вечно не продержишься. Тех, что не спит в толще гор, осталась лишь горсть, и недолго ждать, когда они тоже предпочтут дремоту.

— Вот поэтому я и здесь, — сказал Имрик. — Только Король-Феникс может совладать с этой силой.

— Но захочет ли? — Этот вопрос Тиринор обратил к магу.

— Положение Бел Шанаара трудное, но не отчаянное, — ответил Тириол. — У вашего предложения есть достоинства, и он их увидит, но, если другие княжества не поддержат ваш план, он его не примет.

— Твой голос придаст вес нашим аргументам, — сказал Тиринор. — Не только потому, что ты князь Сафери, но и потому, что ты один из тех, кто возвел Бел Шанаара на королевский трон.

— Доля истины в этом есть, — едва заметно улыбнулся Тириол. — Мы с Бел Шанааром вместе бились с демонами под началом Аэнариона, и мало осталось тех, кто мог бы таким похвастаться.

— Нам пора, — сказал Имрик, взглянув на солнце. Время шло к полудню — час назначенной у Короля-Феникса аудиенции. — Нехорошо заставлять Бел Шанаара ждать.

Во внешних коридорах дворца было сравнительно тихо: известно было, что Король-Феникс отвел целый день на беседы с приехавшими князьями; эльфов меньшего ранга в этот день не принимали. Пока князья шли к главному залу дворца, немногие эльфы, с которыми они уже были знакомы, кланялись Тириолу и обращались к Имрику с вежливыми банальностями.

Хотя они прибыли раньше времени, у дверей их встретил Палтрейн, дворецкий Бел Шанаара.

— Бел Шанаар уже начал давать аудиенции? — спросил Имрик.

— Входите, как только пожелаете, — ответил Палтрейн. — Король-Феникс разговаривает сейчас с Атиель и Финуделом, но они заявили, что будут рады вашему присутствию.

Имрик сделал вдох и кивнул Палтрейну, тот сделал знак служителям отворить двери. За ними открылся просторный зал с десятком стрельчатых окон. Его потолок с росписью под весеннее небо поддерживали колонны, исписанные золотыми рунами.

В дальнем конце зала на троне в виде феникса с распростертыми крыльями сидел Бел Шанаар. С его плеч ниспадал длинный плащ из белых перьев с оторочкой из золотого шитья, инкрустированный сапфирами. Король-Феникс был в церемониальной мантии, белой с золотом, вышитой серебряными языками пламени и блестящими рунами. Эльфы, даже очень древние, мало меняются с возрастом, и века существования были написаны на лице Бел Шанаара едва заметными морщинами. Короны Феникса на нем сейчас не было, светлые волосы были убраны назад и перехвачены золотистой лентой с крупным изумрудом на лбу. Ярко-синие глаза смотрели внимательно: король слушал речь Атиели. Она говорила негромко, но великолепная акустика зала доносила до Имрика каждое ее слово.

— Они обыкновенные разбойники, — говорила Атиель. — Приходят через перевалы и угоняют неохраняемые табуны. Красть лошадей Эллириона — худший вид воровства.

— Но ты не приводишь доказательств этого разбоя, — сказал Бел Шанаар. — У вас пропадают табуны — и вы немедленно обвиняете наггароттов, хотя куда более вероятное объяснение — чудовище с Кольцевых гор. Скажем, дикий гиппогриф или гидра.

— И Нагарит — не бедная страна, — добавил другой князь. Имрик знал, что это Элодир, сын Бел Шанаара. — Если наггароттам нужны были бы лошади, они бы их купили.

— Не у нас, — возразил Финудел. — Нам не нравится, как они обращаются со своими табунами. Их спесивость стала невыносимой, а их отношение к животным — на грани жестокости.

Палтрейн сообщил о прибытии князей, и Имрик, Тиринор и Тириол вошли в зал. Остальные прервали разговор и ждали, пока вошедшие подойдут. Палтрейн выполнил официальное представление, хотя все эльфы здесь друг друга знали.

— Честь приветствовать в этом зале представителей Каледора, — сказал Бел Шанаар, небрежным жестом отпуская Палтрейна. — Надеюсь, ваше княжество процветает и Каледриан в добром здравии.

— Все как обычно, — ответил Имрик. — Моего брата беспокоит расцвет сект, заразивший столько областей Ултуана. В Каледоре этих сект нет, но сдерживать их — задача нелегкая.

— А вот здесь — те, кто изо всех сил пытался остановить их распространение, но потерпел неудачу, — сказала Атиель. — И не из-за недостатка желания их ликвидировать процветают эти секты. Их отсутствию Каледор, вероятно, столь же обязан патрулям на нашей общей границе, сколь и бдительности своих вождей.

— Никого не собирался обвинять, — сказал Имрик. — Что случилось, того не переменить. Решать надо, что необходимо делать дальше.

— У Имрика есть предложение, и я думаю, его стоит услышать, — сказал Тириол.

Его мантия блестела в лучах солнца, льющегося в высокие окна. Повернувшись к Имрику, маг кивнул.

— Каждое княжество пыталось в одиночку бороться с этими культами — и не смогло, — заговорил Имрик и пожал плечами, словно извиняясь перед Финуделом и Атиелью. — Похоже, что это проблема Ултуана как целого. А проявлять власть над всем островом можешь только ты, Король-Феникс. Своей властью собери армию из всех стран. Назначь командующего или поведи ее сам и выжги заразу из каждого княжества по очереди.

Король-Феникс и князья ничего не сказали — возможно, ожидая, чтобы Имрик развернул свой план. Но ему нечего было добавить, и он молчал. Наконец Бел Шанаар шевельнулся и подался вперед на троне.

— Армию? — спросил он тихо, но твердо. — Такое ты предлагаешь решение?

Имрик глянул на Тиринора, но на непроницаемом лице кузена ничего не прочел.

— Секты представляют угрозу, — сказал Имрик, — и их нужно уничтожить. Армия — это может быть нецивилизованно, но зато эффективно.

— Ни одну болезнь никогда не удавалось вылечить насилием, — ответил Бел Шанаар.

— Орки и чудовища Элтин Арвана могли бы тебе возразить, — не согласился Имрик. — Избегать насилия — похвально. Уклоняться от долга защитника Ултуана — нет.

— Поаккуратнее выбирай слова! — резко сказал Элодир. — Ты обращаешься к Королю-Фениксу; не забывай обетов, которые ты принес перед священным пламенем Азуриана! Каледор пока что часть Ултуана и один из доменов Короля-Феникса.

— Свои обеты я не забыл, — ответил Имрик столь же горячо, переводя суровый взгляд с Элодира на Бел Шанаара. — А помнит ли Король-Феникс — свои? Он ведь жил тогда в самые черные дни нашего народа, суровые времена, требовавшие суровых действий. Слишком долго гноятся язвы этих сект.

— Такое неуважение непозволительно, — заявил Элодир, но Имрик даже не глянул на него, не сводя глаз с Короля-Феникса.

— Замолчи, сын, — сказал Бел Шанаар. — У Имрика есть причина быть недовольным, хотя он решил не сластить горькую пилюлю мягкими словами. Он прав. Я принес обеты защищать Ултуан от всех врагов и опасностей. То, что эту опасность создали мы сами, не делает ее лучше тех, что грозят нам из-за наших границ. Во многих смыслах она куда хуже.

— Для многих из этих сект хватит одной демонстрации силы, — сказала Атиель. — С их предводителями, которые ловят в свои сети неосмотрительных и близоруких, надо разобраться всею строгостью закона. С теми, кто ищет смысла существования или попал в секту по беспечности, — им следует показать ошибочность их путей, не наказывая.

— Армия вызовет сопротивление, — сказал Элодир. — Угроза насилия вызовет у сектантов желание себя защитить.

— Они уже практикуют насилие, — сказал Тириол. Тонкие пальцы мага теребили рукава мантии. — Приносят жертвы, отнимают у эльфов жизнь. Из каждой страны приходят слухи о сектах, предпочитающих сражаться и умирать, чем отдавать себя на милость князя и его воинов.

— И это насилие будет расти, — сказал Бел Шанаар. — Сектанты рассеянны, неорганизованны и представляют собой угрозу в большей степени духовную, нежели физическую.

— Не согласен, — возразил Финудел. — Им помогает Нагарит, и я в этом уверен.

— Уверен, но доказательств нет, — ответил Бел Шанаар. — Вы хотели бы, чтобы я целое княжество объявил вне закона на основании слухов?

— Не слухов, — сказала Атиель, едва сдерживаясь. — Мы находили тела убитых табунщиков. Иные исчезали бесследно. А старейшин отдаленных городов запугивают и убивают.

— А убитых наггароттов — их вы находили после этих набегов? — спросил Элодир.

Атиель и Финудел молчали — видимо, ответа на этот вопрос у них не было. Элодир покачал головой и посмотрел на отца.

— Похоже, что нам не предложено более глубокого проникновения в вопрос, — сказал Король-Феникс. — И мы не ближе к решению, чем были сутки назад.

— Действовать надо, — сказал Имрик. — Секты расцветают из-за бездействия.

— Поспешных решений я принимать не буду, — сказал Бел Шанаар. — Ситуация становится все более неустойчивой, и я не стану ее усугублять без серьезной причины. Твою позицию, Имрик, я обдумаю. Сейчас приглашаю всех к угощению, а вечером к себе.

Имрик готов был спорить и дальше, но, увидев, что другие уже поклонились и повернулись уходить, понял, что аудиенция окончена. Он поступил так же, решив не рисковать вызвать гнев Бел Шанаара, и не произнес тех резких слов, что рвались наружу.

Выйдя из зала, Тиринор жестом поманил Имрика в сторону от остальных, и они вдвоем нашли свободную комнату недалеко от зала аудиенций. На стенах были изображены пейзажи Тиранока, меняющиеся по кругу от мирных летних берегов до суровых зимних бурь.

В комнате стояли мягкие диваны, возле них столики с фруктами, вином и водой. Тиринор взял кувшин и налил золотистое вино в хрустальный кубок, потом вспомнил и предложил налить Имрику; тот отказался.

— Мне нужна ясная голова, — сказал он, опускаясь на скамейку, потом взял с блюда яблоко и впился в него зубами. — Бел Шанаар слишком осторожен. Но чем больше я буду на него напирать, тем меньшего добьюсь.

— Тебя и выбрали за напористость, кузен, — возразил Тиринор. Он глотнул вина, закрыл глаза, через секунду открыл их снова. — А вино действительно хорошее. Как бы то ни было, но сейчас тебя должен волновать не Бел Шанаар. Главная забота — как примут эти предложения другие делегации. Финудел и Атиель тебя поддержат, тут нет сомнений. Тириол, я думаю, тоже, поскольку он против нашего плана возражений не выдвинул. Тебе нужно убедить остальных.

— И как я это сделаю? — спросил Имрик, доедая яблоко. — Ты же видишь, ни одно княжество не желает брать на себя ответственность.

— Тогда покажи им лидерские качества, которых не хватает Бел Шанаару, — предложил Тиринор. — Что, если ты предложишь возглавить армию?

— Вот уж нет, — ответил Имрик, не задумываясь.

— Почему? Ты прирожденный полководец, тебе принадлежит уважение многих князей, если не их дружба.

— Не могу вести воинов других княжеств, — сказал Имрик. — Я им не верю.

— Но ты веришь, что кто-то другой их может повести?

Этот вопрос Имрик оставил без ответа. Его интересовала только безопасность Каледора. А она требовала, чтобы весь Ултуан был очищен от пагубных культов китараев, точно так же, как требовала уничтожения зеленокожих и тех лесных тварей, что угрожали колониям его страны. Эта роль не доставляла ему удовольствия, хотя была предметом гордости. Мысль о прямом подчинении Бел Шанаару ему не нравилась, а перспектива тесного сотрудничества с правителями других княжеств не нравилась еще больше.

— Но ты хотя бы будешь говорить с представителями других княжеств? — спросил Тиринор, наливая себе второй кубок вина. — Если обеспечишь себе их поддержку, у Бел Шанаара не будет иного выхода, как принять наше предложение.

— И как я это сделаю? — спросил Имрик. — Они решат, что Каледор хочет укрепить свои позиции. Им ведь зависть глаза застит.

Тиринор с тяжелым вздохом отставил кубок и скрестил руки на груди.

— Ты жалеешь, что приехал сюда? — спросил он. — Что тебе ни предложи, ты видишь только недостатки. Меня это обескураживает, кузен, и у других будет то же чувство. Ты пробудишь в них отчаяние вместо надежды. Дай эльфам что-то, во что можно верить, на что поло житься. Если ты хочешь добиться успеха, то должен поддержать Бел Шанаара и заставить других поверить, что он может повести за собой народ.

— У меня у самого такой веры нет, — возразил Имрик. — Зачем ты хочешь, чтобы я лгал?

— Ты просто невыносим! — вскинул руки Тиринор. — Зачем ты вообще здесь, если не веришь в возможность успеха?

— Это мой долг.

— И только? Ты не боишься за Ултуан, в котором будет расти твой сын?

— Пока Каледор силен, его это зло не коснется, — сказал Имрик. — А это единственное, что меня заботит.

— Каледор не сможет вечно противостоять всему Ултуану, — сказал Тиринор, поднимая кубок и делая глоток. — Против слухов, подрывающих дух нашего народа, драконы бессильны. Горы — не бастион против вкрадчивой меланхолии и скуки. Если Каледор хочет остаться свободным, надо освободить весь Ултуан.

— Понимаю, — сказал Имрик, немного сбитый с толку раздражением кузена. — Вижу, к чему ты клонишь. При поддержке Каледора Король-Феникс сможет осуществить полномочия, которые он должен получить.

— Так ты будешь говорить с другими?

— Да, — ответил Имрик, вставая. — Но не со всеми сразу. Надо будет говорить с каждой делегацией отдельно. Если они будут втягивать меня в свои перебранки, я не выдержу.

— Тогда я это организую, — сказал Тиринор, допил вино и направился к двери, но остановился, сделав несколько шагов. — Ты, пожалуйста, постарайся вести себя с ними цивилизованно.

Весь день Имрик изо всех сил пытался вести себя цивилизованно, не обращая внимания на завуалированные шпильки в адрес Каледора эльфов из делегаций других княжеств. Он беседовал с каждой группой представителей, описывая каледорский план кампании против сект. В основном говорил Тиринор, подчеркивая важнейшую роль той страны, с делегацией которой шла беседа, давая уверенность, что именно у них будет наибольшая власть. Когда Палтрейн нашел эту пару ближе к вечеру, не менее пяти других стран выразило желание оказать Бел Шанаару поддержку. Но открыто объявлять об этой поддержке не хотел никто.

Как и в прошлый раз, Имрик нашел Бел Шанаара, Элодира, Тириола, Финудела и Атиель в зале аудиенций. Присутствовали еще несколько эльфов, сидевших в огромном амфитеатре скамей вокруг трона Феникса. Имрик сразу подошел к Бел Шанаару.

— Ты принял решение? — спросил он.

— Ты неплохо поработал, — ответил Бел Шанаар. — После нашего разговора у меня тут идет поток посетителей, предлагающих создать сборную армию всех княжеств.

— Я не пускался ни на какие хитрости, — ощетинился Имрик, почувствовав, что его обвиняют в какой-то интриге.

Бел Шанаар улыбнулся, хотя причиной своего веселья поделиться не соблаговолил. Он кивнул Тириолу, и маг поднял пергаментный свиток.

— Это первый проект совместного заявления, — сказал Тириол, протягивая свиток Тиринору. — В нем говорится, что почитание китараев противоречит закону и призывает всех эльфов отречься от этих недобогов.

— И только-то? — спросил Имрик. — А как же армия?

— Не все сразу, — сказал Элодир. — Сперва нужно согласовать действия, которые надлежит предпринять. Когда это будет сделано, можно будет обсудить, какую форму эти действия примут.

— Скоро наступит зима, — сказал Имрик. — Если не ударим сейчас, то сможем выступить лишь следующей весной. Для того чтобы собрать воинов со всего Ултуана, потребуется много дней. Объявлять сбор надо сейчас.

— Твое предположение неприемлемо, — сказал Элодир. — Мы не позволим тебе добиваться согласия других княжеств запугиванием.

— Мы? — Имрик тяжело посмотрел на Бел Шанаара. — Король-Феникс только один.

— И еще я выступаю как князь Тиранока, — сказал Бел Шанаар. — На мне двойное бремя правления. Ты хочешь заставить меня объявить войну моим подданным?

Имрик слышал шум — это входили еще какие-то эльфы, но не посмотрел в ту сторону. Гнев в его сердце сражался с разочарованием. До возвращения в этот зал он думал, что добился прогресса, а на самом деле в ближайшее время очень мало что будет согласовано.

— Капитан Каратриль из Лотерна, ваше величество! — прозвенел по залу голос Палтрейна.

— Благодарю, Палтрейн, — ответил Бел Шанаар, все еще не глядя на вошедших.

Имрик оглянулся через плечо и увидел, что Палтрейн поклонился и вышел, оставив в зале двух эльфов в доспехах цветов Лотерна. Оба с виду были офицерами, но в делегации Эатана Имрик их не помнил и решил, что сейчас это не важно.

— Нам не следует проявлять мягкость, — сказал Имрик, качнув головой. — Народ должен видеть нашу силу.

— Но из них многие скорее жертвы, нежели преступники, — заметил Бел Шанаар. — Они угнетены собственными страхами, а жрецы и жрицы играют на этих страхах и на их горестях. Есть такие, которые искренне не понимают, как низко пали. Здесь замешана темная магия и цели у нее более серьезные, чем то, что видно нам сейчас.

— Тогда надо найти главарей этих сект и допросить их, — предложил Элодир, обращаясь к отцу. — Мы не можем допустить ничем не сдерживаемое распространение этих культов. Иначе наши армии окажутся под угрозой, а про народ я уж и не говорю. Нет! Пусть некоторым это покажется чересчур суровым наказанием, но мы должны выполнять твой закон твердо и беспощадно.

Имрик не ожидал от Элодира такой резкой перемены мнения и не понимал, что за игру затеял молодой князь, но точно знал, что ему она не нравится. Первое чувство было такое, что он предпочел бы возражения князя его поддержке. Правда, Имрик тут же понял, что это мальчишество.

— Прекрасная мысль, Элодир, но кого мы будем преследовать? — спросил Тириол, как всегда, негромко и со значением.

Обдумывая следующие свои слова, маг тонкими пальцами поглаживал свои волосы цвета серебра, и его темно-зеленые глаза внимательно осмотрели всех присутствующих по очереди.

— Мы все знаем, где корень этого зла, но никто не хочет назвать его по имени — Нагарит. Ну, видите? Я произнес это слово, и мир не рухнул.

— Слухи и пересуды — не основание для решительных действий, — возразил Бел Шанаар. — Давайте-ка послушаем наших гостей, вдруг они принесли важные вести.

Король-Феникс и князья оглянулись на несколько растерявшихся пришедших — они не ждали, что их так быстро вовлекут в разговор. Капитан гвардии, представленный как Каратриль, откашлялся и секунду помолчал перед тем, как заговорить.

— Дурные вести я принес, ваше величество, — сказал он негромко. — Мы с моим спутником мчались сюда изо всех сил сообщить вам, что князь Аэлтерин Лотернский мертв.

Новость была и впрямь дурной, и Имрик нахмурился. Смерть правящего князя не могла не вызвать дополнительной задержки.

— К нашему несчастью, великий князь лишился милости богов, ваше величество, — продолжал Каратриль. — Не знаю, как это случилось, но князь Аэлтерин вступил в секту поклонников наслаждений. Как давно это случилось, мы не знаем. Видимо, какое-то время князь действовал в сговоре с темной жрицей Атарты и, пользуясь своим положением, мешал нам раскрыть заговор сектантов. Лишь счастливый случай — его имя, которое произнесла во сне одна арестованная, — направил нас на зловещий путь, приведший к дверям самого князя.

— А почему князь Аэлтерин не стоит перед нами, чтобы защищаться от этого обвинения? — спросил Элодир. — Почему ты не привел его сюда?

— Он убил себя, ваше высочество, — объяснил Каратриль. — Я пытался образумить его, умолял предстать перед судом, но он был охвачен безумием и недоступен доводам разума. Не знаю, что заставило его так поступить, и даже не решаюсь строить предположения.

— Князь-правитель в сговоре силами зла? — тихо спросил Тириол, обернувшись к Королю-Фениксу.

Имрик при этой мысли досадливо зарычал про себя. Каледриан намекал на возможность такого оборота событий, но горестно было слышать, что его опасения подтвердились.

Тут же он подумал о других придворных и о том, кому из них — если вообще кому-нибудь — можно доверять.

— Ситуация серьезнее, чем мы предполагали, — сказал Тириол. — Когда разойдется весть о падении Аэлтерина, во многих сердцах воцарятся страх и подозрительность.

— Именно этого и хотят создатели этой тьмы, — ответил Бел Шанаар. — Когда нельзя будет более доверять правителям княжеств, к кому обратятся граждане? От предательства тех, кто облечен властью, ужаснутся умы, и все больше эльфов потянутся к сектам.

— Но при чем тут остальные князья? — спросил Имрик, а его глаза тем временем выискивали признаки двуличия на лицах собеседников.

— Предательство князя Аэлтерина бросает тень на всех князей, — сказал Бел Шанаар, горестно качая головой. — Как нам действовать совместно, если те, кому мы верим, могут быть нашими тайными врагами? Но, чтобы увести наш народ от искушений сект, нам необходимо единство.

— Если мы позволим разобщить нас, это породит ужасную анархию, — поддержал его Тириол, расхаживающий взад-вперед рядом с троном короля. — Правление в наших княжествах все еще очень непрочно, и лучшие из наших вождей сейчас за пределами этих берегов, в колониях за океаном.

— Лучший из наших вождей сидит сейчас на этом троне, — сказал Элодир, сузив глаза.

— Я говорю обо всех вождях, а не об одном, — ответил Тириол, успокаивающе подняв руку. — И я желал бы, чтобы здесь был князь Малекит — кто, как не он, должен улаживать проблемы своего народа в Нагарите. Не хотелось бы в его отсутствие вести расследования в пределах его княжества.

— Ну, Малекита здесь нет, а мы есть, — резко сказал Бел Шанаар и провел рукой по лбу. — Но это все не столь важно. Тириол, какой совет дадут нам маги Сафери?

Князь-маг остановился и повернулся к Королю-Фениксу — не лицом, а всем корпусом. Руки он сложил на груди, упрятав их в рукава объемистой мантии, и задумчиво поджал губы.

— Вы, ваше величество, правильно говорили о темной магии, — сказал Тириол. — Наши предсказатели чувствуют, как у портала собирается энергия зла. Она копится в Кольцевых горах, откуда ее черпают жрецы культов. Варварские обряды служат питанием для ветров зла. Является это целью сект или же непредусмотренным результатом этих обрядов, мы не знаем. Магия их сильна и опасна, и не подвластна никому из магов.

— А разве нельзя эту темную магию разрушить? — спросил Имрик.

Он подумал о жертве своего деда, навечно пойманного порталом, чтобы сражаться там с силами Хаоса.

— Портал отчасти рассеивает ее мощь и в конце концов очистил бы ветра, если бы эту темную магию не продолжали питать, — пояснил Тириол. — К сожалению, мы ничего не можем сделать для ускорения этого процесса — только заставить секты прекратить свою практику.

— И мы снова возвращаемся к нашему главному вопросу, — вздохнул Бел Шанаар. — Как нам избавиться от этих сект?

— Решительными действиями, — пробурчал Имрик. — Собрать князей, разослать им приказы собрать войска. И вычистить эту заразу огнем и мечом.

— То, что ты предлагаешь, грозит гражданской войной, — предостерег Тириол.

— А сидеть сложа руки грозит не меньшей бедой, — возразил Элодир.

— И ты повел бы эту армию, Имрик? — спросил Бел Шанаар, поворачиваясь к Имрику и глядя на него в упор.

— Нет, — ответил он резко. — Каледор пока что свободен от этой заразы, и я буду охранять его покой.

— В Сафери испытанных полководцев нет, — пожал плечами Тириол. — Я думаю, и другие княжества тоже не захотят рисковать открытой войной.

— Так кто же будет командовать борьбой с этими сектами? — спросил Элодир, почти не скрывая раздражения.

— Капитан Каратриль! — произнес Бел Шанаар, и Каратриль вздрогнул от неожиданности.

— Как я могу служить вам, ваше величество? — спросил он.

— Я освобождаю тебя от обязанностей капитана гвардии Лотерна, — объявил Бел Шанаар, вставая. — Ты верен и надежен, предан нашему народу, сохранению мира и справедливому правлению. С этой минуты я назначаю тебя моим герольдом, вестником Короля-Феникса. Ты понесешь мои слова князьям четырнадцати княжеств. Я должен знать, кто из них желает уничтожить секты, эту опасность, грозящую нам разделением нашего народа и гибелью нашей цивилизации. Мы должны раз и навсегда уничтожить этих неверных почитателей ложных богов. Князь, спасший нас от этой тьмы, получит благодарность всей земли и трона.

Имрик увидел, что Тиринор поднял брови при этом беспрецедентном заявлении.

— Приятно видеть эту перемену твоего настроения, — сказал Финудел. — Какая причина его вызвала?

— Смерть князя, — ответил Бел Шанаар. — Отныне у нас нет пути, что не был бы скрыт темнотой. И чем дольше мы будем ждать, тем длиннее будет путь, и Имрик прав. Наше положение резко ухудшилось, и кто знает, какое новое течение из Нагарита может перекинуться в другие княжества. Мы должны действовать быстро, пока нас не покрыла тьма, и мы не можем дать нашим врагам целую зиму для подготовки отражения нападения.

— Но командующего у тебя все равно нет, — напомнил Тириол.

Все глаза обернулись к Имрику.

— Нет, — сказал каледорец. — Есть другие, кто воевал в колониях. Есть даже князья, воевавшие рядом с Аэнарионом. Пусть они ведут твою армию.

Не желая дальше обсуждать этот вопрос, Имрик решительно вышел из зала, довольный, что достиг своей цели. Тиринор поспешил за ним и догнал сразу за дверями.

— Отличная возможность для Каледора, — сказал он. — Имрик, будь разумен. Ты же знаешь, что князья выберут командующего из своей среды и с этой должностью связан огромный почет. Вырастет сразу и важность, и оценка нашей страны. Бел Шанаар близится к концу своего естественного срока, и есть уже князья, готовые заявить претензии на трон Феникса.

— А я здесь при чем? — спросил Имрик.

— Подумай, чего может достигнуть Каледор, если следующим Королем-Фениксом станет Каледриан?

Имрик резко остановился и обернулся к Тиринору:

— Это единственная причина? Или тебя интересует твой собственный престиж? Каледору не нужен трон Феникса, чтобы быть величайшим из всех княжеств.

— Суровые обвинения выдвигаешь, кузен, — ответил Тиринор, хотя по смущенному лицу было видно, что такая мысль была. — Усиление Каледора к выгоде всех наших князей — и твоей в том числе.

— Мне не нужно больше того, что у меня уже есть, — сказал Имрик, снова пускаясь размашистым шагом по коридору. — Нужна была бы мне лишняя слава, я бы вызвался командовать армией Бел Шанаара.

— Ты думаешь только о себе, а о своих братьях забываешь.

— Да, я такой, — ответил Имрик. — Став взрослым, я всегда делал все, что меня просили, не жалуясь. Почти всю жизнь я провел, добывая Каледору богатство и славу. И сейчас хочу видеть, как растет и учится мой сын. Может быть, даже подарить ему брата или сестру.

Возмущенный Тиринор зашагал прочь, а Имрик вышел из дворца один. Он пересек площадь за дворцами и приблизился к дому, отведенному для каледорской делегации. Старший слуга Латинориан встретил его сразу у дверей.

— Прибыл гонец от князя Каледриана, — сказал слуга. — Он ждет во второй комнате.

— Я не буду ничего писать, — ответил Имрик. — Отправь его назад к Каледриану с известием, что у нас все получилось. Остальное расскажу сам, когда вернусь.

— Мы скоро уезжаем, князь? — спросил Латинориан. — Начинать сборы сегодня?

— Уезжаем завтра, — ответил Имрик. — Надоел мне Тор Анрок.

С этими словами он направился наверх, в спальню, велев не беспокоить.

Ничто не нарушало мыслей Имрика. Он глядел в окно на Анатерию с Титаниром: мальчик держал деревянные меч и щит и под руководством Келебрита наносил удары по соломенному чучелу, установленному в середине лужайки. Мальчик настоял, чтобы ему разрешили упражняться с мечом. Анатерия беспокоилась, что сын может быть увлечен речами о темных культах и войнах, заполнившими последнее время коридоры дворца, но Имрик не собирался отказывать сыну в его желании.

Князь знал, что такая мирная сцена — вещь необычная. В Тор Калед то и дело приезжали герольды того или иного княжества, чтобы склонить Каледриана или кого-нибудь из его князей стать полководцем армии Короля-Феникса. Все эти предложения были отклонены. Каледриан не больше Имрика желал покидать в эти тревожные времена свое княжество, а всем прочим князьям запретил соглашаться на этот призыв. Он настоятельно требовал — при поддержке Имрика, — чтобы Каледор не втягивался в политическую возню с этой новой армией. Когда найдут полководца, княжество отправит столько воинов, сколько от него потребуют.

Тиринор и Дориен с этим спорили, и не без оснований. Они заявляли, что глупо давать другим княжествам выбирать полководца без учета мнения Каледора. Если каледорским воинам предстоит сражаться, то князья должны знать, за кем им придется идти. Каледриан спросил Имрика, согласен ли он вернуться в Тор Анрок и принять участие в обсуждении выбора. Имрик ответил простым «нет».

Однажды вернувшись и будучи тут же отосланным снова, Имрик твердо решил, что на этот раз его ничто от семьи не оторвет. Отношения с Анатерией стали намного лучше, а Титанир все больше восхищался отцом. Имрик не собирался рисковать достигнутым, покидая их снова, пусть даже ненадолго.

Увлеченный видом упражняющегося сына, Имрик не обратил внимания на звук открывшейся за спиной двери, решив, что это слуга, и с удивлением обернулся на голос старшего брата:

— Имрик, мне нужно с тобой поговорить.

Правитель Каледора был в мрачном настроении, и по выражению лица брата было понятно, что предстоящий разговор его не радует.

— О чем? — спросил Имрик. — И ты мог за мной послать.

— Это разговор не между правителем и князем, а между двумя братьями, — ответил Каледриан, садясь в кресло и глядя не на Имрика, а мимо него, в окно. — Ко мне прибыл Каратриль, герольд Короля-Феникса. Князья наконец-то собираются в Тор Анроке, чтобы выбрать главнокомандующего. Но не только это. Ширятся слухи, что в Нагарите идет открытая война между Морати и теми, кто хочет положить конец ее правлению.

— Новости невеселые, но их следовало ожидать, — сказал Имрик, поворачиваясь спиной к окну и опираясь на подоконник. — И что?

— Я хочу, чтобы ты поехал в Тор Анрок. — Каледриан отвел глаза и опустил их.

— Нет. Езжай сам. Или пошли Дориена или Тиринора.

— Я ехать не могу, — ответил Каледриан. — Дориен своей поспешностью загубит все, чего мы достигли, а Тиринор слишком рвется согласиться с Бел Шанааром. Получается, что должен ты.

— Почему ты не можешь? Другие правящие князья этого ждут.

— И хотят свести старые счеты. Процветание Каледора я защитил не тем, что очаровывал соседних правителей. Мое присутствие будет так же губительно, как и Дориена.

— Ты сказал, что ты пришел как брат, а не как властитель. А твои слова звучат как приказ.

— Это не приказ, — ответил Каледриан. — Я не стану заставлять тебя ехать.

— Да и не смог бы, — заметил Имрик.

— Сейчас будет не так, как в прошлый раз, — пообещал Каледриан. — Бел Шанаар вот-вот добьется соглашения между княжествами, чтобы навести порядок в Нагарите. Это куда больше, чем просто кампания против сект. Король-Феникс хочет объединить другие княжества и заставить Нагарит вести переговоры. Если Каледор не будет присутствовать, то остальные заартачатся — так считает Бел Шанаар.

— Что сталось с твоим обетом не вмешиваться в дела других княжеств? — спросил Имрик. — Теперь ты говоришь о вторжении.

— Это не то, чего я желал, а то, к чему нас вынуждают. — Он подошел, положил ладонь на руку Имрика. — А теперь, когда стало известно о предательстве Аэлтерина, другие князья будут доверять друг другу еще меньше. Но никто не сомневается в верности Каледора и его князей. Все знают, что мы никогда не подпадем под влияние Нагарита. И более того: их уважение к нам возрастает именно благодаря тебе, хотя мало кто готов это признать. Брат мой, мы на грани войны, и мне нужна твоя помощь. Твое присутствие подбодрит наших сторонников и заставит замолчать тех, кто не хочет действовать.

Имрик освободил руку и стал смотреть в окно. Там Титанир неуклюже нападал на чучело, а Келебрит помогал ему направить удар.

— Что за мир увидит твой сын? — сказал за его спиной Каледриан. — Наш дед отдал жизнь, чтобы защитить нас от демонов. Наш отец поверил в Бел Шанаара и пожертвовал собой ради процветания княжества. То, что прошу я, — цена куда меньшая: всего лишь малая часть твоего времени.

Упоминание предков Имрика разозлило, но возразить против слов Каледриана было нечего. Какую он может назвать причину для отказа? Все они звучали пустыми отговорками, да и на самом деле были ими, и Имрик презирал себя, что за них цепляется. Но факт оставался фактом: он не хочет быть послом Каледора и еще меньше хочет быть вовлеченным в войну с наггароттами.

А столкновение с ними неизбежно. Даже если Бел Шанаару не хватит мужества выступить против Нагарита непосредственно, все равно искоренение сект будет ударом по самолюбию наггароттов. Если хотя бы половина слухов о борьбе в Нагарите верна, то это княжество никак не назовешь стабильным.

Глядя на Титанира, изображающего из себя воина, Имрик вдруг почувствовал отвращение. Да, он хочет, конечно, чтобы сын вырос, умея обращаться с луком, копьем и мечом, но какое он имеет право делать выбор за сына? Существует вероятность, что Бел Шанаар сдаст назад, откажется от идеи уничтожить секты и привести наггароттов к покорности. Пятьдесят лет назад князь Малекит бросил свой народ. И за эти пятьдесят лет многое могло там измениться.

— Еду, — сказал Имрик. Костяшки пальцев, вцепившихся в подоконник, у него побелели. — Сегодня. Долгие проводы — лишние слезы.

— Я люблю тебя, брат. Никого другого об этом не попросил бы, — сказал Каледриан, кладя руку Имрику на плечо. — Проследи, чтобы Бел Шанаар довел эту кампанию до конца, и помоги князьям выбрать хорошего полководца. После этого я ни о чем тебя уже не попрошу.

В искренности намерений Каледриана сомнений не было, но Имрик понимал, что такое обещание сдержать не удастся. В Ултуане вот-вот разразится война, и пока она не закончится, покоя не будет ни Имрику, ни любому другому князю.

Обстановка в Тор Анроке была еще более нервной, чем даже в прошлое посещение Имрика. Тиринора и Дормена он оставил дома, чтобы не отвлекали. Они стали обиженно возражать, как Имрик и ожидал, пока он не сказал им напрямик, что считает их присутствие для себя обузой. Дориен слегка смягчился от просьбы Имрика остаться опекуном Анатерии и Титанира, потому что у него самого не было семьи, требующей забот. Тиринор оказался упрямее, и уладить вопрос удалось лишь приказом Каледриана остаться.

Многое уже было обговорено до прибытия Имрика, чему он был рад. Набравшись решимости провести кампанию против приверженцев темного культа, Бел Шанаар был весь устремлен к этой цели, вопреки нехорошим предчувствиям Имрика и Каледриана.

Несколько князей уже объявили, что выставят воинов для этой кампании. Если все пройдет хорошо, князья из Каледора не потребуются: много-много лет прошло с тех пор, как драконы Каледора воевали над землей Ултуана, и все княжества предпочли бы, чтобы это так и осталось. Использование драконов в борьбе против рассеянных мелких сект не только нецелесообразно, но еще и разозлит наггароттов и побудит их действовать.

Так что Имрик проводил время в зале Бел Шанаара и слушал, как дворянин за дворянином и князь за князем выставляли своих воинов ради общего дела и заявляли претензии на командование. Почти всем тут же следовал вежливый, но решительный отказ от Короля-Феникса и князей: эти вожди вообще не видели битвы. Это была трудность общая для всех княжеств: наиболее воинственные солдаты и самые успешные командиры давно покинули эти берега ради приключений, связанных с захватом и защитой колоний.

На второй день после его прибытия ко двору, явились Финудел и Атиель и обещали поддержку Эллириона.

Тириол принес обеты от имени Сафери и предложил на службу общему делу свое искусство мага. Князья Ивресса, Крейса и Котика откликнулись на зов Бел Шанаара, предложив свои услуги.

Но при всех этих воинственных разговорах оставались два вопроса: кто поведет армию и куда она будет послана? Казалось, что между князьями все время идет борьба — тихая, но не менее напряженная, чем битва армий. В лагерях разных княжеств возникло разделение: те, кто предоставил войска, ожидали первыми получить выгоды, а остальные видели положительную сторону в том, что не по ним прежде всего ударит война.

Снова и снова Имрик отказывал всем, кто предлагал выдвинуть его полководцем армии Короля-Феникса. И снова эту идею предложил Финудел через два дня после своего приезда.

— Никто из нас не подходит для этой чести так, как ты, — сказал эллирионский князь, когда в зале Бел Шанаара опять собрался совет. — Если не считать разве что подвигов Малекита, никто в недавней истории не совершил военных деяний более великих.

— Даже если так, то сейчас не моя очередь, — ответил Имрик.

Реплика была встречена смешками, но Имрик нахмурился, показывая, что шутить не думал. Смех стих.

— Может быть, уговорим Аэрентиса? — предложил Тириол. — Как страж Атель Марайи он искушен в войне.

— Он уже отказался, — с тяжелым вздохом ответил Бел Шанаар. — И Титериун, Менатиус, Орландрил и Кателлион.

— Тогда, если никто не возьмет на себя это бремя, придется мне, — сказал Элодир.

— Благородное предложение, но я его принять не могу, — ответил Король-Феникс. — Я уже говорил тебе, что полководец не должен быть из Тиранока. Если армия будет вести войну от моего имени, командовать ею следует князю другого княжества, чтобы не было обвинений, будто я возвышаю свое княжество над другими.

— Должен же быть какой-то способ решить этот вопрос, — сказал Финудел. — В Эллирионе двадцать тысяч всадников и десять тысяч копьеносцев ждут команды. Кто же их поведет?

— Это замечательно, что эллирионские повелители коней готовы выступить, — сказал князь Батинаир из Ивресса. — Но против кого, дорогой мой Финудел? Вряд ли можно провести кавалерию по всем деревушкам и городкам Ултуана.

— А не хотите ли вы нарушить согласия между княжествами для свой выгоды? — добавил Каладриан — тоже ивресский дворянин. — Не тайна, что последнее время богатства Эллириона тают. Война на руку тем, кому нечего терять, ее тяжесть ложится на тех, у кого есть средства. Наши усилия за океаном приносят нам богатство и колониальные товары — полагаю, Эллирион этому завидует.

Финудел готов был ответить, и гневные морщины появились у него на лбу, но Атиель быстро положила ладонь ему на руку, останавливая его.

— Не стану отрицать, что мы не процветали последние годы так, как некоторые, — ответила эллирионская княжна. — Частично потому, что мы, Внутренние княжества, должны платить пошлины Лотерну, чтобы наши корабли пропускали в Великий океан. Я подозреваю, что Внешние княжества обладают монополией на торговлю только благодаря этим пошлинам.

— Давайте не будем заниматься географическим крючкотворством! — презрительно улыбнулся князь Лангарел из рода Харадринов в Лотерне. — Морские ворота нужно охранять, и наш военный флот делает это к общему благу. Так что понятно, что все мы должны вносить вклад в издержки на эту оборону.

— И от кого же вы нас обороняете? — возмутился Финудел. — От людей? От дикарей, живущих в хижинах, едва умеющих переплыть реку, а отделяет нас от них океан? От гномов? Они счастливы в своих горах и пещерах. От рабов Древних? Их города лежат в развалинах, а цивилизацию поглотили жаркие джунгли. Никому не нужен ваш флот — пустое развлечение лотернской знати, позолоченное трудом всех прочих княжеств.

— Обязательно ли каждый день вываливать передо мной все старые распри и обиды? — спросил Бел Шанаар, спокойным голосом прорезав крик князей. — Этой перебранкой мы ничего не выиграем, а потеряем все. Пока мы торгуемся за трофеи из растущих колоний, наши здешние города пожирает упадок и секты запретных богов. Вы хотите, чтобы мы оторвались от корней и устроились на новых ветках наших княжеств? В мире хватит богатств для нас для всех, если мы бросим мелочные дрязги.

— Сила сект растет — это очевидно, — сказал Тириол, сидящий на одной из самых нижних скамей амфитеатра.

Все глаза повернулись к нему, ожидая, что он скажет.

— Портал пока сдерживает напор темной магии, но она собирается в горах. На вершинах гор видели странных противоестественных тварей, порожденных силой Хаоса. Не все эти твари были вычищены клинком Аэнариона и порталом Каледора. Отвратительные монстры все еще обитают в диких местах. Темная магия питает их, увеличивая их силу и хитрость. И уже сейчас перевалы становятся все опаснее для путников. Зимой, когда охотники и солдаты не смогут сдерживать растущее число этих тварей, что тогда? Мантикоры и гидры спустятся на равнины и станут нападать на усадьбы и уничтожать деревни? Если мы позволим сектам плодиться беспрепятственно, даже портал не справится с ними и мир вновь рухнет в век темноты и демонов. Есть здесь хоть один, кто готов предупредить его приход?

Князья стояли молча, переглядываясь друг с другом и стараясь не смотреть на Короля-Феникса. Имрик ощутил на своих плечах всю тяжесть их ожидания. Он знал, что этот момент наступит, и делал все, что в его силах, чтобы его избежать.

Закрыв глаза, он представил себе своего играющего сына, собираясь с силами ради долга, который вот-вот ляжет ему на плечи. И открыл рот, чтобы ответить.

— Возможно, у одного из князей есть такое желание, — раздался голос, отдавшийся эхом по залу аудиенций.

Глубокий, твердый и властный голос.

Шепот и восклицания пробежали по залу. Имрик открыл глаза.

Пришелец решительно шагал по покрытому лаком паркету, стук его сапог разносился по залу громом военных барабанов. Одет он был в длинную кольчужную юбку, спереди — золотой нагрудник с изображением дракона, подобравшегося перед атакой. С его плеч свисал угольно-черный плащ, прихваченный застежкой в виде золотой розы с черным самоцветом. На согнутой в локте руке он нес высокий военный шлем, увенчанный странным обручем темно-серого металла с выступающими шипами. Златотканная лента придерживала спадающие на плечи заплетенные в косы волосы цвета воронова крыла, перехваченные костяными колечками с вырезанными рунами. Взгляд темных пронзительных глаз заставлял князей и придворных ежиться. Вошедший излучал мощь, энергия и напор окружали его, как окружает фонарь излучаемый им свет.

Князья расступились перед ним, будто волны перед носом корабля, подбирая плащи и наступая друг другу на полы в желании поскорее отойти с его дороги. Некоторые скованно поклонились или кивнули в бессознательном почтении, когда он прошел мимо них и встал перед Королем-Фениксом. Левая рука в черной кожаной перчатке лежала на золотом навершии меча, вложенного в эбеновые ножны на поясе.

Имрик почувствовал, как в нем схватились при виде вошедшего князя облегчение и гнев: облегчение — что бремя вождя желает взять на себя другой. Гнев — что он не сделал этого раньше.

— Князь Малекит, — ровным голосом произнес Бел Шанаар, поглаживая тонким пальцем нижнюю губу. — Знай я раньше о твоем прибытии, я подготовил бы подобающую встречу.

— Нет необходимости в церемониях, ваше величество, — ответил Малекит тепло и приветливо, манеры его были гладки, как бархат. — Я решил, что лучше приехать неожиданно, чтобы наши враги не проведали о моем возвращении.

— «Наши враги»? — переспросил Бел Шанаар, обращая к князю ястребиный взор.

— Даже за океаном, воюя с кровожадными тварями и жестокими орками, я слышал о горестях, что поразили нашу родину, — пояснил Малекит. Помолчав, он повернулся к князьям и их советникам. — Бок о бок с гномами и рядом с их королями мы с моими товарищами сражались за безопасность наших новых земель. У меня были друзья, отдавшие жизнь ради защиты колоний, и я не допущу, чтобы их гибель была напрасной, чтобы наши города и наш остров превратились в развалины, пока мы воздвигаем сверкающие башни и мощные твердыни во всю длину и ширину мира.

— И ты вернулся к нам в час нужды, Малекит? — надменно спросил Имрик и встал перед Малекитом, скрестив на груди руки. Подчеркнуто театральное явление наггароттского князя подвело итог всему, что думал Имрик о сыне Аэнариона.

— Наверное, ты слышал и о том, что больше всего нас тревожит, — негромко заговорил Тириол. Он поднялся, подошел и встал между Малекитом и Имриком. — Мы хотели бы по всему Ултуану объявить войну этому вероломному злу. По всему Ултуану.

— Затем я и вернулся, — ответил Малекит, на проницательный взгляд мага ответивший своим пронзительным взглядом. — Нагарит терзается этим злом не менее других земель, и иногда даже более, как я слышал. Мы — один остров, одно большое королевство, которым правит Король-Феникс, и Нагарит не станет против него бунтовать. Равным образом не будем и мы терпеть черной магии и запретных обрядов.

— Ты наш величайший полководец и самый блестящий стратег, князь Малекит, — сказал Финудел.

Имрику такая резкая смена преданности не слишком понравилась.

— Если все присутствующие согласны, возьмешь ли ты знамя Короля-Феникса и возглавишь ли битву против этой мерзости? — продолжил с робкой надеждой Финудел.

— Из всех князей ты обладатель самой благородной крови! — подобострастным до слезливости голосом выпалил Батинаир.

Имрик с отвращением встряхнул головой, чего никто не заметил — все глаза смотрели на Малекита.

— Ты сражался против тьмы плечом к плечу с отцом, ты снова можешь вернуть свет в Ултуан! — не унимался Батинаир.

— Эатан с тобой! — пообещал Харадрин, прижимая к груди сжатый кулак.

Имрик отступил в сторону, отстраняясь от хора просьб, в котором слились собравшиеся князья и придворные. Но они замолчали, как только Малекит поднял руку. Князь наггароттов повернулся к Бел Шанаару, но ничего не сказал.

Король-Феникс сидел задумчиво, поджав губы, сплетя под подбородком тонкие пальцы. Потом он посмотрел на суровое лицо Имрика и приподнял бровь в знак вопроса.

— Если такова воля Короля-Феникса и его двора, Каледор не будет чинить препятствия князю Малекиту, — медленно произнес Имрик, повернулся и вышел из зала.

Вести о возвращении Малекита Имрик доставил в Тор Калед с тяжелым сердцем. Момент был подгадай так удачно, что Имрик заподозрил: а не приложил ли руку наггароттский князь к возвышению этих сект? Слишком уж, казалось ему, точно вышло, чтобы это было совпадение. Как-то все это попахивало подстроенностью, созданной и осуществленной ради дальнейшего возвеличения Малекита.

Свои соображения он изложил Каледриану, хотя брат и выразил некоторое облегчение, что Малекит восстановит в Нагарите порядок. Правитель Каледора созвал наиболее могущественных дворян своего княжества для обсуждения, как поступать ввиду этих событий.

— Нам нет нужды ввязываться, — заявил совету Имрик. — Малекит взял эту обязанность на себя. Пусть сам наводит порядок в своем взбунтовавшемся народе.

— А я считаю, что нам не следует давать Малекиту действовать безо всякого надзора, — сказал Тиринор. — С мандатом Бел Шанаара и с благословения других княжеств он может злоупотребить такой властью. Если Каледор выставит свою часть армии — силу, равную малекитовским ветеранам, — равновесие будет сохранено.

— Мысль разумная, но ничего из этого не получится, — ответил Каледриан.

— Почему так? — спросил Тиринор.

— Кто здесь согласен драться вместе с Малекитом? — спросил Каледриан собравшихся князей и дворян.

— Я не стану, — ответил Имрик, и было видно, что все думают так же.

— Я не обнажу клинка под наггароттским знаменем, — сказал Дориен. — Сражаться вместе с северными отбросами — оскорбление памяти Укротителя Драконов.

Каледриан обернулся к Тиринору — он показал, что хотел.

— А ты, кузен? — спросил правитель.

Тиринор посмотрел на других членов совета и покачал головой.

— Значит, вопрос снят. Ни один дом Каледора не вступит в армию Бел Шанаара, и драконы не будут летать в небе Ултуана.

— Это выбор ваш, и только ваш, — сказал до сих пор молчавший Хотек. — Но пусть Каледор все же окажет какую-то поддержку армии Малекита, иначе наше княжество обвинят в забвении долга перед Королем-Фениксом.

— У тебя есть предложение, Хотек? — спросил Каледриан.

— Мы можем помочь оружием, — ответил жрец Баула. — Как сделал когда-то твой дед для Аэнариона: пусть твоим даром Бел Шанаару будут изделия искусников Наковальни Баула.

Каледриан обвел глазами совет — все кивали.

— Да будет так, — сказал он. — Так что должен сделать я?

— Тебе ничего не надо делать, — ответил Хотек. — Я от твоего имени прослежу за ковкой и доставкой. Будет неплохо, если ты поедешь со мной в святилище сделать подношение жрецам.

— Конечно, — ответил Каледриан. — Все, что вы пожелаете, — вам.

— Баулу, — поправил его Хотек.

— Да, Баулу, — быстро согласился Каледриан.

Хотя дальше начались беспокойные времена, путь, выбранный князьями Каледора, оказался самым мудрым. Сперва до них дошли тревожные вести с севера: первая попытка Малекита восстановить в Нагарите свое правление потерпела крах.

Каледриан и Имрик и другие князья узнали об этом от герольда Каратриля, который был рядом с Малекитом в этом неудачном предприятии.

Поражение Малекита вызвало в Каледоре некоторый настороженный испуг, но сильные и мудрые мужи княжества снова решили не вмешиваться в войну. Первая партия оружия из Наковальни Ваула — шесть мечей с зачарованными рунами, — была закончена и доставлена с должными церемониями к Бел Шанаару. Дар был благосклонно принят, хотя Король-Феникс был огорчен, что драконьи князья сами не помогли в битве.

Хотя первая вылазка Малекита в Нагарит едва не кончилась катастрофой, о противнике удалось узнать многое. Воодушевленные подтверждением своих предположений, другие князья удвоили усилия по искоренению сект в своих городах и местечках, объявив их вне закона. И послали еще больше войск Малекиту, который планировал весной новое наступление.

Имрик в эти тусклые зимние дни имел возможность забыть тревоги севера и много времени проводить с Титаниром. В отличие от своих братьев и других князей он абсолютно не интересовался новостями о делах Малекита, раз и навсегда решив, что не станет участвовать в разворачивающейся войне.

Однажды он взял с собой сына в горы, на пики над Тор Каледом, показал ему вид на город и рассказал легенды об основании города прадедом Титанира.

— Кровь наша в этих скалах, — сказал Имрик, топнув ногой по заиндевелому камню. — Под ними — огонь гор и пещеры драконов. Из шахт в этих горах добыт первый итильмар. Каледор Укротитель Драконов отнес этот чудесный металл кузнецам Ваула, и они по его заказу сделали меч, щит и доспехи для Аэнариона.

— И еще другое оружие? — спросил мальчик.

— Да, но позже. Первое было для Аэнариона, который прошел через пламя Азуриана и возродился. Потом Каледор рассказал, как сделать для него жезл из золота, серебра и железа. А для его сына Менита, моего отца, на наковальне бога-кузнеца был выкован меч.

Имрик вынул меч из ножен, и лезвие блеснуло итильмаровыми инкрустациями в виде рун, означающих остроту и смерть. В руке Имрика меч весил не более перышка, и так остро было его лезвие, что невесомые снежинки разваливались на нем надвое.

— Вот этот меч. Латраин, Несущий ярость, — сказал Имрик. — Он присел, взял руку Титанира и сомкнул ее на потертой рукояти, держа меч вместе с ним. — Твоему дяде, Каледриану, твой дед завещал княжество. Другому твоему дяде, Дориену, подарил штандарт Каледора. А мне завещал этот клинок. С ним в руке он погиб. И владеть им — величайшая честь, возможная в Каледоре, но владеть им — значит нести честь княжества.

— Сколько демонов сразил дед? — спросил Титанир с широко раскрытыми глазами.

— Без счета, — ответил Имрик.

— А орков, а чудовищ?

— Неисчислимо.

Мальчик не отводил восхищенного взгляда от меча. Протянул было палец к лезвию, но Имрик его остановил.

— Лезвие никогда не точили, — сказал князь. — Смотри.

Он взял меч в руку и встал. Показал на скальный выход, припорошенный снегом, и без малейшего усилия взмахнул мечом. Латраин срезал верхушку, и та покатилась вниз по склону. Титанир радостно засмеялся.

— Еще что-нибудь срежь! — крикнул мальчик.

— Нет. — Титанир убрал клинок в ножны. — Это не игрушка.

Губа Титанира задрожала, глаза наполнились слезами.

— Я хочу посмотреть, как он еще что-нибудь разрежет, — сказал он, готовый заплакать.

— Когда-нибудь он будет твоим, и ты поймешь, почему им нельзя играть, — сказал Имрик, притягивая к себе мальчика и обнимая его.

— Но…

Слова застыли у Титанира в горле под немигающим взглядом Имрика.

— Не спорь со мной, — сказал Имрик. — Твоя мать слишком снисходительна.

Они пошли обратно, держась за руки, и мальчик все время шаркал ногами и надувал губы. У Имрика ныло сердце при взгляде на печаль сына, но он ничего не мог придумать, что облегчило бы детское разочарование Титанира.

Оно напомнило Имрику давние дни его юности, когда отец уезжал. Он тогда прилежно учился, мечтая показать Мениту во время его редких возвращений, как много он узнал. Отец его хвалил в таких случаях, но не забывал напомнить об обязанностях, которые налагает звание князя Каледора. Он помнил, как отец говорил ему, что хотя наследник — Каледриан, Имрик из трех братьев самый сильный. Когда Каледриан будет править, Имрик станет защитником семьи.

Это были самые счастливые воспоминания, и Имрик улыбнулся, потянув мальчика за руку, чтобы привлечь его внимание. Титанир посмотрел на него хмуро, и так похоже на самого Имрика, что отец не мог не рассмеяться. От этого мальчик еще сильнее надулся, но, когда он хотел отодвинуться, Имрик ласково привлек его к себе.

— Хочешь посмотреть на драконов? — спросил он.

В ответ раздался бессловесный вопль восторга, и все мысли о волшебных мечах выдуло у мальчика из головы.