Воля за стенами Анлека все еще были покрыты снегом, дыхание тысяч воинов застывало в воздухе.

В темной броне на фоне белой земли, выстроенные шеренгами, они ждали приказа своего короля. Малекит смотрел на них с башни северных ворот, покрытой гигантской тенью Сулех, драконицы Короля-Чародея, которая возвышалась над надвратной башней, полурасправив крылья. Шкура ее была вся в шрамах от многих сражений с собственным выводком.

Никто не мог укротить ее до Малекита, но он сломал ее волю, и черная драконица стала ему не только ездовым животным, но и телохранителем.

Стук каблуков по каменным ступеням надвратной башни сообщил о приходе Морати. Королева-Чернокнижница вышла на парапет и остановилась возле сына посмотреть на армию Анлека.

— Это хороший дар к коронации, — сказал Малекит, огненными глазами рассматривая построенные внизу роты. — Ты мудро поступила, сохранив их для меня.

— Я знала, что когда-нибудь ты к нам вернешься, — ответила Морати. — Осталось только пустить этот дар в дело и занять трон Ултуана.

— Сделаем войскам смотр, — объявил Король-Чародей.

Он согнул правую руку — и пламя, игравшее вокруг брони, погасло, оставив в воздухе завитки дыма. Морати взяла сына под руку, и они вдвоем спустились с башни и направились в город.

— С Хеллеброн ты уже знаком, — сказала Морати, показывая на верховную жрицу каинитов. Волосы ее были выбелены и стояли шипами, лицо покрывала маска засохшей крови.

— Слава Королю-Чародею, сыну Каина! — пронзительно заверещала она, вскидывая над головой два клинка.

Каиниты заулюлюкали, завыли, с выкриками взметая свое оружие.

Король-Чародей с матерью-чернокнижницей миновали воющих сектантов, направляясь туда, где их ждали десяток князей и военачальников. Роты копейщиков и арбалетчиков стояли строгими рядами под холодным ветром, гуляющим по открытому полю. Расчеты сотни стрелометов изготовились возле своих машин, и с фланга их прикрывали пять тысяч тяжеловооруженных рыцарей на вороных конях.

— Армия Анлека, — сказала Морати.

Малекит кивнул, и по команде тысячи наггароттов ударили копьями и мечами в щиты и затопали ногами.

— Слава Королю-Чародею! — взревели они, вскидывая оружие в салюте.

Черные драконы в облаках ядовитого выдоха располагались в стойлах дальше к северу. Между стойлами сидели мантикоры в железных клетках и ревели от злости. Грифоны и гидры рвались на цепях, но их хриплое карканье и шипение замолкали при приближении Ко-роля-Чародея. И даже мантикоры смирялись, казалось, в присутствии Малекита, припадая почтительно на задние лапы и покорно повизгивая.

Были здесь и другие воины. Легковооруженные разведчики, пешие рыцари в длинных кольчужных плащах и шлемах с высокими гребнями. Чернокнижники и чернокнижницы Морати десятками падали на колени, когда к ним приближался Малекит.

Тайные убийцы, клейменные и татуированные знаками Каина, припадали к земле, предъявляя в знак почтения и покорности кинжалы черного хрусталя.

— Каков твой план? — спросила Морати, когда они с сыном вернулись к городским воротам.

— Крейс должен пасть, — объявил Король-Чародей. — Если мы намечаем кампанию против восточных княжеств, необходимо сперва взять Тор Акар.

— Это уведет нас на территорию Анаров, — напомнила Морати. — Не одна армия осталась там навсегда.

— Это моя территория! — рявкнул Малекит, выдергивая руку из пальцев матери. По броне пробежало темно-синее пламя, его шлем озарился изнутри тем же цветом. — Я сокрушу Анаров, как тебе надо был сделать лет десять назад!

— Большой смысл — горы завоевывать! — огрызнулась Морати. — Из моих безмозглых миньонов многие поплатились за такие попытки жизнью.

— Я не сказал, что завоюю Эланардрис, — возразил Малекит. — Я сказал, что сокрушу Анаров. Марш на Крейс — слишком соблазнительная цель, а когда они нападут, я поймаю их в ловушку и до конца истреблю семя Эолорана. Без Алита их сопротивление рассыплется.

— Много лет мы считали его мертвым, — напомнила Морати. — Он хитер.

— Я его знаю. Своими глазами видел. Мальчишка, и только. Меня ему не перехитрить.

Они вошли в ворота, и начальники отправили войска обратно в лагерь. Опустилась тяжелая железная решетка, затворились ворота, и мать с сыном очутились на позднем зимнем солнце, освещавшим площадь.

— Ты говорил, что возьмешь Тор Акар, — напомнила Морати.

— Когда в моей власти будут Тиранок и Крейс, Эллирион вскоре падет. Авелорн обессилен, с ним покончить можно будет на отдыхе. Котик лежит в руинах, значит, следующей целью будет Сафери. Тириол значительно слабее нас, мы легко разобьем его клику магов и оставим Каледор без магической поддержки.

— Кажется, ты все предусмотрел, — сказала Морати, идя вместе с сыном по дороге, ведущей во дворец Аэнариона.

— У меня было много времени на обдумывание, — ответил Король-Чародей. — Когда боль была не слишком сильна, я усердно думал, что мне придется сделать. Я изолирую Имрика, лишу его всех преимуществ и союзников и, когда он останется один, я предложу ему передать мне трон Ултуана.

— Он не примет предложения, — ответила Морати. — Слишком упрям, чтобы признать поражение.

— А я и не хочу, чтобы он его принял. — Малекит вытянул окутанную пламенем ладонь. — Когда он откажется, я возьму его за горло, и он будет гореть. Ему не достанется и сотой доли той муки, что пережил я, но это все равно будет мучительная смерть. Я собираюсь перебить его народ и до основания срыть Тор Калед. Драконы будут сломлены и поставлены нам на службу, и когда Имрик будет знать, что владыка эльфов — я, тогда я сожгу его до смерти.

Малекит вздрогнул от восторга, рисуя себе этот славный момент. В мечтах он давно уже по-иному видел свою коронацию, чувствовал, как обугливается под его пальцами кожа узурпатора, слышал его придушенные крики о пощаде.

Малекит хорошо знал вонь горелой плоти, но запах жертвоприношения Имрика будет слаще тончайших ароматов Котика. На коже вздуются пузыри, глаза вытекут. От огня его тело будет лопаться, кости обратятся в пепел.

— Я его проверил, — сказал Король-Чародей, не без усилий очнувшись от грез. — Набег на Эллирион показал, что я лучший полководец, чем он. Он впадает в крайности: то слишком осторожно обороняется, то бросается в безрассудную атаку. Никогда ему не сравняться со мной.

— Но в Эллирионе он тебя разбил, — сказала Морати, бросив взгляд на скрытое маской лицо сына.

— Я не намеревался одерживать победу, — ответил Малекит, сдерживая свой нрав, несмотря на обвинение в голосе матери. — Тиранокские рекруты — это не армия, достойная моего командования. И я дал Имрику урок, такой, что он будет опасаться нападать на меня. Вот этой его неуверенностью я и воспользуюсь, когда двинусь на Тор Акар.

— А как с Тираноком? — спросила Морати.

Они дошли до площади перед дворцами. Сулех парила над городом, и ее массивная тень закрыла площадь от солнца, когда она села на одну из древних башен дворца, сжатием когтей обращая в пыль камни и черепицу. Малекит глянул на драконицу — ему приятно было смотреть на нее, покорную и верную, как охотничья собака.

— Тиранок? — вспомнил он о вопросе. — Ему ничего не грозит. Имрик не решится наступать, пока его союзники под атакой. Ему придется защищать Крейс — или утратить верность своих сторонников. В этом его слабость: ему не все равно, что думают о нем его подданные.

— У тебя даже такого вопроса нет, — сказала Морати, поднимаясь рядом с ним по ступеням к дверям дворца. — Наш народ тебя боготворит.

— Да пусть хоть ненавидит, мне это все равно, — ответил Малекит. — Лишь бы боялись.

Как ни было Каледору неприятно уезжать от армии, но пришлось собирать совет на острове Пламени — обсудить возвращение Малекита. Для Короля-Феникса изменилось только одно: квалификация противника. Морати как правитель Нагарита могла действовать из злобы, но настоящим полководцем она не была.

Малекит в этом отношении был куда опаснее. Не одной только удачей завоевал он большую часть Элтин Арвана.

Оставив Маэдретнира в Тор Элире оправляться от ран, Каледор уехал на совет с Финуделом и Атиелью, а Дориен остался командующим объединенными армиями Каледора и Эллириона. Они поплыли на корабле к Святилищу Азуриана и были встречены там эльфами других княжеств, поспешно собирающихся на совет.

Первый день был испытанием для терпения Короля-Феникса, поскольку каждый князь выступил с собственной теорией, как могло случиться, что Малекит жив. Некоторые сомневались в верности этих сведений, но всех убедило в надежности Анар Алита поведение Атиель, печальной с той минуты, как стало известно о воскресении Короля Теней. В этот день Каледор окончил заседание рано, поняв, что ошарашенные новостями князья делом сегодня не займутся.

На второй день стало не намного лучше. Совет, кажется, решил обсудить собственные горести и трудности и как они скажутся на обещаниях, сделанных на предыдущем совете. Каледор обнаружил немало тех, кто уже пожалел о своих обещаниях, они предлагали обсудить новый план действий.

Во время выступления Финудела Король-Феникс, не сдержавшись, внезапно вышел из святилища. Миандерин догнал его на мраморной дороге, ведущей к причалам, где стоял королевский корабль.

— Почему ты ушел? — спросил жрец, останавливая короля жестом поднятой руки.

— Надоело их слушать, — обернулся на ходу Король-Феникс к верховному жрецу Азуриана. — Сначала клялись, а сейчас соревнуются в красноречии, чтобы от своих клятв отказаться.

— Они боятся, — сказал Миандерин.

— Чего? — спросил Каледор.

— Малекита.

На это Король-Феникс не знал, что сказать. Но Миандерин его смущение принял за признак гнева.

— Не будь с ними так суров, — попросил жрец, беря Короля-Феникса под руку и отводя к скамейке на краю идеальной лужайки у дороги. — Некоторые из них видели, каким Малекит вышел из пламени, и, даже если бы не было этого чуда выживания, с его репутацией нельзя не считаться.

— Я его тоже боюсь, — признался Каледор и откинул подол плаща из перьев, чтобы сесть. — Вот почему мы должны объединиться и ударить первыми.

— Тебя страх ведет к действию, — сказал Миандерин, присаживаясь рядом и аккуратно складывая руки на коленях. — Их — к осторожности. Что-то, во что они верили, оказалось неверно, и сейчас у них любые сомнения раздуваются как пузыри.

Каледор потер подбородок, задумался. Ему не приходило в голову, что другие князья будут так реагировать.

— Ты должен развеять их страхи и рассеять сомнения, — сказал Миандерин. — Они пойдут за тобой, они уже доказали, что способны на это, но тащить их на веревке не следует.

— А пока мы говорим, друкаи уже могут быть в походе, — возразил Каледор. — Нет у нас времени для бесконечных дебатов!

— Своим напором ты показываешь им свой страх. — Миандерин обернулся, посмотрел на святилище. — Как уже пришлось убедиться Малекиту, запугать их не получится. Какими бы слабыми ты их ни считал, они — князья Ултуана, правители своих княжеств, и у них своя гордость.

— Тщеславие.

— Возможно, но и у тебя оно есть, — возразил жрец. — Что как не тщеславие заставляет тебя верить, будто они пойдут за тобой без вопросов?

— Необходимость, — ответил Каледор.

— Они иначе понимают это слово. Они смотрят лишь на то, что могут потерять, а ты видишь, что можно выиграть. Вот почему они выбрали тебя: ради этого зрения, которого им не хватает.

— Я неподходящий вождь, — сказал Каледор. — Не говорю речей, не трачу слов зря.

— А тебе и не надо, — ответил Миандерин. — Но твои действия могут быть неверно поняты. Что сейчас думает совет? Что ты их всех бросил? Они твоих мыслей не знают.

Каледор посмотрел на светящуюся пирамиду святилища так, будто это подлежащая осаде крепость. На душе у него было тяжело. Сделав глубокий вдох, он встал и глянул на Миандерина.

— Объяснить им, что я думаю? — спросил Король-Феникс.

Жрец одобрительно улыбнулся.

— Это я могу, — сказал Каледор.

Он зашагал к святилищу — гвардейцы Феникса в дверях раздвинули алебарды, пропуская его внутрь. Король-Феникс остановился перед двумя безмолвными воинами.

— Известите вашего капитана, что я скоро буду с ним говорить.

Стражи кивнули.

Войдя в святилище Каледор, подошел к своему креслу, но садиться не стал. При его появлении разговоры стихли, князья не сводили с него глаз.

Король-Феникс снял крылатый шлем, положил его на сиденье трона. Потом расстегнул застежку церемониального плаща, бросил эту массу перьев на спинку трона и повернулся к собравшимся, скрестив руки на груди.

— Я снова Имрик, — сказал он. — Нет плаща и короны. Нет Короля-Феникса. Слушайте слова Имрика, драконьего князя из Каледора, к которому все вы когда-то обратились в минуту отчаяния.

Он решительно зашагал через все святилище. Его сапоги звонко стучали по камням, наполняя тишину звуком. Перед Тириолом Каледор остановился и подался вперед.

— Ты выбрал меня своим королем? — спросил он.

— Да, — ответил Тириол.

— Почему?

Маг помедлил, оглядывая собравшихся князей.

— Ты лучше всех подходил для этого. Твое искусство воина и полководца, твоя целеустремленность и стойкость поставили тебя выше других князей.

— Есть ли сейчас кто-то, превосходящий меня в этих отношениях?

Каледор, ожидая ответа, сверлил Тириола взглядом.

— Нет.

Король выпрямился и обернулся к собравшимся князьям:

— Кто не согласен с Тириолом, кто один среди нас участвовал в выборах двух королей, пусть скажет сейчас.

Все молчали, некоторые переглянулись. Финудел улыбнулся и кивнул, Корадрель поднял в салюте сжатый кулак.

Король-Феникс вернулся к трону, надел плащ и шлем, после этого сел.

— Я — Каледор, Король-Феникс, ваш правитель, — сказал он, положив сжатые кулаки на подлокотники трона. — Пока я жив, мы не будем разбиты. Торжественно клянусь вам в этом.

Воодушевленный этим смелым заявлением, совет согласился отложить обсуждение на следующий день, после того, как выслушает, что предлагает Король-Феникс. Когда князья выходили из главного зала святилища, вошел высокий воин, блестя серебром доспехов. В руке у него была алебарда, за плечами струился белый плащ, вышитый красно-золотистыми языками пламени. Это был капитан гвардии Феникса, Элентирион.

Каледор сел и жестом подозвал к себе главного защитника святилища.

— Ты клялся защищать пламя Азуриана, — сказал Король-Феникс. — Малекит загасит это пламя, если получит такую возможность. Во второй раз он не станет через него проходить. Ты понимаешь?

— Понимаю.

— Твоя защита святилища Азуриана не может начинаться и кончаться на острове Пламени, — продолжал король. — Если я потерплю поражение, если мы будем разбиты, то весь Ултуан будет захвачен и это святилище тоже. Если гвардия Феникса намерена защитить пламя Азуриана, она должна будет сражаться рядом с Королем-Фениксом.

Командир гвардии Феникса не отвечал, и на его лице ничего не отражалось. Каледор подумал, что это молчание — отказ, но воин в конце концов встал на колено, положив алебарду к ногам короля. Каледор поднял оружие — выкованное из итильмара, оно почти ничего не весило, — и велел Элентириону встать. Вручив капитану его алебарду, король позволил себе слегка улыбнуться. Пусть у Малекита есть скрытая армия, но как она покажет себя против священных воинов Азуриана?

Совет собрался на следующее утро. Учитывая такое раннее начало, Миандерин велел подать еду в святилище, и во время выступления Каледора атмосфера была как на праздничном завтраке.

— Нельзя недооценивать Малекита, — говорил Король-Феникс. — Но нельзя и переоценивать его и его армию. Бывали времена, когда, казалось, все погибло. Вспомните первые годы, когда драконы спали и Лотерн был осажден. Вспомните, как горел Авелорн. Вспомните ужасы Котика, брошенного на произвол судьбы. Мы можем все это вспомнить, потому что все это мы пережили.

— Возвращение Малекита — это похуже, чем все, с чем мы до сих пор имели дело, — сказал Карвалон и вытер рот шелковой салфеткой.

— Малекит не может быть всюду сразу, — ответил Каледор.

Князья переглянулись.

— Но и ты не можешь быть всюду сразу, — сказал Титраин. — И драконы не могут. Мне кажется, мы возвращаемся к тому, с чего начали, ожидая падения меча, чтобы его можно было отбить в сторону, если получится.

— Нет, — сказал Каледор. — Так не выйдет. Я не знаю, смогу ли разбить Малекита.

Это заявление было встречено возмущенным ропотом. Каледор поднял руку, но ропот не стих.

— Только вчера ты обещал нам победу! — сказала Атиель. — Сегодня ты нам говоришь, что победить мы не можем.

— Я не говорил такого. — Король-Феникс встал с трона и начал обходить святилище, глядя на князей по очереди. — Нам нет нужды побеждать Малекита — мы должны победить друкаев. Отберите у него армию — и он просто воин-одиночка. Мощный, владеющий темной магией — но всего лишь один эльф.

— На равнинах Эллириона я видел иное, — возразил Финудел. — Он летает на самом огромном драконе, какого я только видел, и после того, что он выдержал, я не так уж уверен, что он по-прежнему смертен.

— Проверим его бессмертие, — сказал Каледор. — Он не может победить врага, пока с ним не встретится.

— Ты это уже говорил, и Авелорн едва не погиб, — сказала Атиель. — А Котик?

— Война будет трудной, но вечно она идти не может. — Уверенность Каледора возвращалась с каждым словом. — Авелорн не уничтожен. Котик ранен, но он жив. Ултуан сильнее Нагарита, все вместе мы сильнее Морати и Малекита. Их ведет жадность и ненависть — и не менее сильны должны быть наши долг и верность.

— Что ты предлагаешь? — спросил Тириол. Он был занят завтраком, пока другие высказывались, и заговорил только сейчас, отодвинув от себя тарелку и положив руки на стол. — Как нам изолировать Малекита?

— Мы должны оказывать сопротивление его продвижению, но в открытый бой не вступать. — Каледор продолжал обходить святилище. — Друкаи атакуют в одном месте — мы нападаем в другом. Анары правильно поступали. Пытаться решить судьбу войны одной битвой слишком рискованно. Малекит нам второго шанса не даст.

— Основная тяжесть битв падет на Крейс, — сказал Корадрель. На плечах у него висела шкура белого льва, и, когда князь Крейса поднялся, остальные показались рядом с ним карликами. — И на Эллирион. Мы в Крейсе отлично умеем охотиться. Противник не прорвется к перевалам без потерь.

— Мы, эллирионцы, не так хорошо умеем воевать в горах, — сказал Финудел. — Но вести подвижную войну способны не хуже любого охотника из Крейса. Малекиту нелегко будет с нами справиться.

— А я создам противнику еще одну трудность, — сказал Каледор. — Я по-прежнему намереваюсь освободить Тиранок. Соберу армию в Каледоре и ударю на север, на Тор Анрок.

— Только не думай, что это будет быстро, — предупредил Тириол. — Этот твой план может дать плоды только через годы.

— Аэнарион тоже не за день демонов уничтожил, — рассмеялся Карвалон.

— Аэнарион демонов не уничтожал, — поправил его Каледор с трона. — Это сделал мой дед.

— И твое имя по праву встанет рядом с его именем в нашей истории, — сказал Титраин. Он встал и поднял кубок с фруктовым соком. — Для вина слишком ранний час, но я выпью за тебя то, что есть. Котик пострадал, но мы будем воевать с тобой вместе.

Другие князья тоже встали, присоединяясь к тосту. Уголком глаза Каледор увидел у дверей в соседнее помещение Миандерина. Верховный жрец кивал, довольно улыбаясь.

Дождь барабанил по чешуе Сулех и шипел, испаряясь, когда попадал на броню Короля-Чародея. Водопадами по горным склонам текли реки, раздувшиеся от весеннего паводка. Низкие облака пеленой висели на вершинах, скрывая перевал густым туманом. Армия Малекита пробиралась вниз по склону, усыпанному валу нами и упавшими деревьями, — извивающаяся черная лента, исчезающая в сером тумане.

Закрыв глаза, Король-Чародей ощутил пузырьки ветров магии, овевающих Кольцевые горы. Венец позволял ему видеть все ее тонкие пряди, малейшие всплески и вихри мистической энергии. Он искал возмущения, скрытые от обычных глаз, искал волны и завихрения от живых существ. Гигантские орлы, гнездящиеся на высотах пиков, горные козы, большими стадами пасущиеся на склонах, пирующие на пробившейся после весеннего таяния траве, медведь, вылезший из берлоги на поиски пищи. Деревья смотрелись тонкими полосками жизни, вгрызающимися глубоко в землю.

Но было и еще что-то.

Дальше, внизу у перевала, Малекит заметил свет от огня, притягивающего к себе магию пламени. Лагерь.

И не один.

А вокруг лагерей — серебристый блеск эльфийских духов.

Он обернулся к группе гонцов, сидящих верхом на вороных конях неподалеку от Сулех. Зашоренные кони дрожали от страха.

— Предупредить авангард, — велел Малекит. — Там крейсийцы на северном склоне, у моста через реку. Может быть засада.

Один из всадников немедленно направился вниз по склону. Жеребец помчался галопом, радуясь, что удаляется от Короля-Чародея и его дракона.

«Это почти оскорбление, — подумал Малекит. — Неужто Каледор настолько низкого о нем мнения, что рассчитывает поймать Короля-Чародея в такую простую ловушку?» Со скрипом брони Малекит повернулся и бросил сверхъестественный взгляд на запад, где его армия все еще переваливала через горы. Целиком она окажется в долине лишь после полудня. Но это и не важно, спешить некуда. Пусть враги знают, где он.

Малекит посмотрел вверх — дождь забарабанил по забралу шлема. Капли шипели, испаряясь, на горячей броне.

Он попытался вспомнить, когда последний раз пил воду, — и не смог. Огонь, пылающий внутри, сводил его с ума бешеной жаждой, которую нельзя было утолить. То же самое было с едой: ни кусочка не попало ему в рот с тех пор, как его запечатали внутри брони. Только чародейной силой он был еще жив, магией жертв, заключенной между пластинами его искусственной железной кожи. С одной стороны, это было печально, с другой — освобождало. На вкус он не ощущал ничего, кроме пепла самоуничтожения, хотя еще смутно помнил сладость меда, букет вина.

Простые радости, отнятые у него трусами и предателями. Завистливые жрецы Азуриана прокляли пламя, чтобы оно не приняло его. Но их фокус не удался. Благословением владыки богов он восстал из пламени и теперь бросит в это пламя, отравленное их коварством, их самих. Пусть почувствуют, что такое суд их бога.

Земля задрожала. Малекит ощутил это в перемене магических ветров, в возмущении, протекшем на юг. Истерзанные уши слышали только лишь постоянное потрескивание пламени, но магическое чувство Короля-Чародея было куда более точным. Из лагерей возле моста по склону покатились валуны и бревна. Послышались крики воинов, которые переправились ради атаки на крейсийцев, и Малекит ощутил, как давит и молотит их тела лавина, спущенная на них горцами. Дух каждого погибающего эльфа вспыхивал на миг — укол темноты, который тут же проглатывали постоянные приливы и отливы магии.

Послышались еще крики, звуки битвы. Походная колонна — не боевой строй, и авангард попал в окружение, несмотря на предупреждение Малекита. Взревев от досады, Король-Чародей рванул железные поводья Сулех, и чудовищное создание взмыло со скалы в небо, в вихре туч устремившись в долину.

У подножия перевала Малекит увидел несколько сот крейсийцев, дерущихся с его воинами. Мост, через который прошел авангард, загораживала груда обломков, отрезая возможность подвести подкрепление. Наггароттские воины кричали, чтобы принесли топоры и ломы — пробить завал.

— Всем отойти! — заревел Малекит, когда Сулех приземлилась на ближайшем берегу реки, глубоко зарывшись когтями в мягкую землю.

Он подождал, пока перепуганные солдаты не отбежали от моста. Тогда он протянул руку, зачерпнул магии из пряди, невидимо вьющейся по долине, и превратил ее в чистую энергию силой своей воли. Мысленно ощутил ледяное прикосновение обруча и сделал из магии стрелу ветвистой молнии, выпрыгнувшую из его кулака. Молния разметала камни и бревна, брызнули вверх обломки и щепки, фонтаном посыпавшиеся в пенную реку.

— Мост выдержит? — спросил один из капитанов.

Мосту тоже досталось, и одна его сторона рухнула примерно до половины его длины.

— Увидим, — ответил Малекит. — За мной!

Сулех прыгнула через реку и одним движением широких крыльев перенесла Малекита вверх по склону, где его солдаты отбивались от крейсийцев, вооруженных топорами и копьями. У некоторых на плечах были драгоценные львиные шкуры, которыми славится это княжество, отяжелевшие от дождя.

Увидев приближение Малекита, крейсийцы бросились врассыпную, устремляясь в лес. Но не все успели спастись под листвой: Малекит обнажил меч, Авануир выпустил вслед отступающим воинам поток свирепых синих молний, и каждая свалила по несколько бегущих. Король-Чародей зачерпнул еще магии, громко вскрикнул и пустил ее широкой волной.

Там, где она прошла, деревья вспыхнули черным пламенем, огонь жадно побежал вверх по склону, сжигая крейсийских охотников. Сок деревьев превращался в пар, взрывая стволы, листья рассыпались в пепел, а волна огня катилась вдоль склона, глотая шатры и фургоны лагеря крейсийцев.

Поддержание магического пламени требовало от Малекита полной сосредоточенности. Он водил железной рукой по воздуху, распространяя огонь все дальше и дальше, и жар пламени разгонял туман над склонами гор. Всплеск темной энергии резонировал с рунами на броне, поджигая мертвые нервные окончания, заставляя дрожать металлические пластины, будто это была собственная кожа Малекита.

Сделав над собой усилие, Король-Чародей пресек поток темной магии, не дав себе дойти до опьянения.

Мистическое пламя затрепетало и погасло, оставив на склоне горы почерневшие пни и обугленные кости.

Внимание Малекита привлекло лязганье доспехов — он обернулся и увидел, что через мост галопом едет эскадрон рыцарей.

— Капитан, ко мне! — велел Малекит, подзывая к себе эльфа, командовавшего авангардом.

Капитан подошел. В руке его был окровавленный меч, нагрудник вспорот крейсийским топором.

— Я виноват, король, — сказал он, упав на одно колено.

Капитан склонил голову, а Малекит направил Сулех к нему и встал над ним. Гребень на шлеме капитана трепетал при каждом дыхании драконицы, при каждом ядовитом вихре. Король-Чародей ощущал, как эльф дрожит от страха.

— Больше не подводи меня, — сказал Король-Чародей, и капитан поднял голову, не веря своей удаче. — Продолжать движение.

Капитан поклонился и поспешил прочь, боясь, как бы господин вдруг не передумал. На самом деле капитан выполнял приказ Малекита, и винить его было не за что. Мать короля в этом случае могла бы устроить массовую казнь, но такие продиктованные злобой бессмысленные действия — напрасная трата материала. Король-Чародей не питал иллюзий относительно своих противников и знал, что если он хочет подчинить себе весь Ултуан, то у него каждый солдат на счету.

«Неопределенность — вот что поддерживает бдительность солдата», — напомнил себе Малекит. Становиться предсказуемым он не хотел.

Пока армия Малекита пробиралась по трудным перевалам в Крейс, армия Каледора готовилась к спуску с гор Драконьего перевала в Южный Тиранок. Граница была сильно укреплена, разведчики Короля-Феникса докладывали о десятке крепостей, возведенных после того, как княжество захватили друкаи. Для продвижения на Тор Анрок Каледору пришлось бы осадить каждую из них.

Западные ветра несли морскую свежесть, а весеннее солнце пригревало армию Каледора, спускающуюся с гор. У подножия долины стояло два замка-близнеца, разместившись в самом узком ее месте, и между ними — массивные железные ворота.

Летя над армией, Король-Феникс видел, что на горных склонах построены еще и другие укрепления. Перед воротами стояли батареи стрелометов, превращающие пространство перед ними в поле смерти.

Каледор дал Дориену сигнал следовать за ним, а Маэдретниру велел приземлиться на скальный выступ вне досягаемости боевых машин. На стенах крепости началась бешеная деятельность, на бастионы выбегали солдаты из казарм.

— Трудная работка, — сказал Дориен, опустившись на своем драконе на выступ чуть пониже, чем Маэдретнир. — Может быть большая кровь.

— Может, — ответил Король-Феникс, рассматривая оборонительные сооружения, защищающие проход.

Стрелометы прятались в расселинах, куда дракону не приземлиться. Их можно было бы заполнить огнем, но для этого дракону нужно было лететь медленно и прямо в зубы военных машин. И даже если нейтрализовать внешнюю оборону, сама крепость была построена крепко и давала отличное укрытие и от пламени драконов, и от пик их всадников. Строить осадные машины, которые смогут высадить ворота — дело небыстрое.

— Как будем атаковать? — спросил Дориен. Его обычный энтузиазм почти потух от взгляда на неприступную крепость.

— Из Лотерна, — ответил Каледор.

Хотя жаль было напрасного похода, Король-Феникс понимал, что куда лучше будет атаковать Тиранок с моря. При отходе обратно на восток Дориен как-то заспорил с ним ночью в шатре.

— Почему мы сразу не поплыли? — спросил младший брат. — Теперь, пока доберемся, уже весна переломится к лету.

— Я должен был убедиться, — ответил Каледор. — Если атакуем на кораблях, то надо брать Тор Анрок. Но если нас отрежут, то между нами и убежищем в Эллирионе будут перевалы Кольцевых гор.

— А если мы возьмем Тор Анрок, тогда что? — спросил Дориен. — Форпосты друкаев по всему Тираноку. Мы будем как остров в море врагов.

— Мы там не останемся, — ответил Каледор. — Город будем удерживать, лишь пока не среагирует Малекит. А тогда мы уйдем и поплывем в Крейс, чтобы грозить наггароттам оттуда.

— А почему вообще не бросить эту комедию и не высадиться просто на побережье Нагарита? — спросил Дориен, который не был на совете, а когда ему рассказали, выразил некоторые сомнения по поводу намерений брата.

— Хватит! — отрезал Каледор. — Дракона не укрощают, засовывая ему голову в пасть. Малекит привык решать войну одной победой. Когда я ему такой возможности не дам, рассердится и начнет делать ошибки. Вот тогда мы и ударим, но не раньше.

Дориена вряд ли удовлетворили объяснения Каледора, но на пути через Каледор в Эатан он этой темы больше не поднимал. Когда войско пришло в Лотерн, флот уже его ждал. Погрузка армии на восемьдесят кораблей заняла несколько дней, но ветра у западного побережья Ултуана остались благоприятными для путешествия.

После уничтожения захваченных тиранокских кораблей при осаде Лотерна друкаи остро ощущали нехватку судов. Хотя господство на море вернулось к ним на краткий миг вместе с флотом колоний, несколько битв у берегов Котика и Ивресса восстановили преимущество сил Каледора.

Так что были все основания полагать, что эатанские капитаны, ведущие суда к побережью Тиранока, с серьезным сопротивлением не столкнутся. Посоветовавшись с лоцманами, знающими прибрежные воды тех мест, Каледор выбрал четыре точки высадки: изолированные бухты и небольшие гавани, которые вряд ли будут защищены. Даже если наггаротты выйдут из своего порта в Гартире, как только обнаружат флот, все равно им до ближайшей точки высадки придется пробиваться против сильных встречных ветров четыре дня. А к тому времени Каледор был твердо намерен быть под стенами Тор Анрока.

Как и ожидал Король-Феникс, высадка не встретила сопротивления ни в одной точке. Пять тысяч рыцарей и вчетверо больше пехоты зашагали на восток вдоль заброшенных дорог Тиранока, сходясь к столице с запада и с юга. Им встретилось несколько малых гарнизонов, попытавшихся удрать от приближающейся армии, но все они были перебиты огнем драконов с воздуха.

Народ Тиранока собирался ликующими толпами на дорогах и в деревнях, приветствуя освободителей. В отличие от Котика, здесь каинитов не спускали с цепи, и княжество в основном не пострадало. Впрочем, нельзя было сказать, что друкайские захватчики действовали мягко или деликатно: проходя по городам и деревням сквозь радостные поющие толпы, Каледор слышал множество горестных историй об их жестоком гнете.

Торопясь вперед, он не хотел отвлекаться на празднества в свою честь и еще меньше на местных почетных граждан, что их устраивали. Любая задержка была испытанием его терпения. Радостные тиранокцы на дорогах замедляли продвижение, и лишь через пять дней армия увидела Тор Анрок.

Не зная сил врага, Каледор на Маэдретнире потратил день на разведку города и окрестностей. Других драконов он отослал на север и на восток — высматривать, что делают армии друкаев, а с ними Тириола и Финреира на пегасах и Намиллона, князя Ивресса, на грифоне с белыми перьями. Воздушные патрули не высмотрели друкайских сил более роты, а осмотр оборонительных сооружений города пришлось свернуть из-за града стрел с башен.

Не будучи одной из самых больших крепостей Ултуана вроде Анлека, Тор Акара или Тор Каледа, Тор Анрок все-таки был внушительным городом. Столица Тиранока, когда-то — резиденция Короля-Феникса, была построена на белокаменном холме с крутыми обрывами, обращенными на запад, к подходящей сейчас армии. У подножия горы стояли белые здания, крытые красной черепицей, некоторые были заброшены и полуразрушены. Они теснились среди запущенных полей, на которых стояло много деревянных сараев, которых тут не было, когда Каледор приезжал сюда в последний раз. Вонь и рои мух выдавали назначение этих строений: недавно брошенные бойни, где до сих пор висит на крюках мясо.

Атаковать город следовало с востока. Каледор разделил армию и стал обходить Тор Анрок с севера и с юга. Зная, что в основании скалы могут быть потайные ходы, Король-Феникс оставил несколько рот стоять лагерем перед обрывами — достаточно далеко, чтобы не достал стреломет, но достаточно близко, чтобы за ними присматривать.

С востока город смотрелся еще внушительнее, хотя белые стены были покрыты трещинами, пятнами некрашеной штукатурки и свежей кладки. Каледор сожалел теперь о своей попытке пройти через горы, понимая, что оборона города была усилена после предупреждения, каким явилась для друкаев его экспедиция. Но эту мысль он отогнал: прошлое не изменить.

Прямая, как копье, дорога из выщербленных шестиугольных плит устремлялась с гор к закрытым воротам. Ворота из железа и дерева, в которые могли бы проехать в ряд четыре колесницы, стояли оголенные — золотые пластины, блестевшие когда-то на солнце, стали добычей захватчиков. Подход к городу прикрывала огромная надвратная башня, бастион на скале в два эльфийских роста, вырезанный целиком из камня. Две светлых башни прикрывали дорогу с флангов, с амбразурами для стрелков наверху, откуда просматривались все подходы. На плоской крыше каждой башни стоял стреломет, смонтированный на конструкции из жердей и веревок, так что его легко можно было развернуть в любом направлении.

За воротами дорога раздваивалась и уходила спиралями на восток и на запад к самому городу. На высоких стенах, укрепленные на шестах, висели флаги Нагарита, и весенний ветер играл легкими вымпелами. Были и более мрачные украшения: головы эльфов висели на цепях и торчали на кольях, скелеты и полуразложившиеся трупы болтались на виселицах, раскачиваемые ветром. Башни и цитадели, вырезанные из белого камня, возвышались над зубчатыми стенами, но они казались карликовыми рядом с центральным шпилем, пронизывающим утреннее небо сияющей спицей.

Когда-то эта башня сияла синим огнем, оповещая, что ее занимает Король-Феникс. Теперь дворец Бел Шанаара стоял в запустении. Даже из-за пределов города Каледор видел выбитые окна, просевшие черепичные крыши и обвалившиеся балконы. Хотя глубокой привязанности к Бел Шанаару у него не было, но он, видя, что сделали с городом, который тот построил, не смог сдержать гнева, резким голосом отдав своим военачальникам приказ встать лагерем по обе стороны дороги.

Эльфы поставили шатры среди развалин стен, огораживавших когда-то сады, где расцветали сейчас яблони и вишни, — странный контраст радости жизни с мрачностью и подавленностью, исходящими от захваченного города. Слуги Каледора поставили его шатер на земле какой-то фермы, защищенной высокими стенами белого камня, заросшими ползучими растениями. Зиял пустой проем ворот — покрытые золотом и серебром створки, когда-то выходившие на дорогу, были сняты захватчиками.

Мало что осталось от летних резиденций тиранокской знати. Многие из белых башен, стоящих на окрестных холмах, были разрушены или почернели от сажи. Каледор послал солдат исследовать каждую из них — на случай, если там скрываются враги, которые могли бы ударить в спину.

Еще он послал большой отряд в лесистые холмы к северу от города — крейсийских охотников и ремесленников из Лотерна. Им было дано задание валить лес и строить осадные машины, которые пригодятся при штурме города.

Пока вокруг Тор Анрока новым городом вырастали синие и белые шатры, Каледор позвал своих князей и капитанов на обсуждение планов первой атаки.

Далеко на севере друкаи шли на Тор Акар. Города и деревни падали под их натиском, и сейчас они атаковали очередной город.

Копья звякали по железной броне Малекита и беспомощно отскакивали — это десятки крейсийцев тщетно пытались убить Короля-Чародея. Он только махал пламенным мечом из стороны в сторону, расщепляя копья, разрубая щиты и прорезая доспехи и тела. Переступая через горящие трупы павших воинов, Король-Чародей сквозь щит и нагрудник вгонял меч в тело очередного врага. Над ним пролетела Сулех, извергая ноздрями клубы зеленого пара на узкие улицы города. Черная драконица садилась на дома, и крыши их проваливались под ее тяжестью.

Из переулка вылетела новая группа крейсийцев, занося топоры в замахе. Малекит отбил их удары массивным щитом с начертанной на нем руной Каина и разрубил мечом нескольких нападавших, отсекая руки и головы. На улицу вбежали воины Короля-Чародея, и крейсийцы отступили, растворились в лабиринте садов и переулков.

Шагая вслед за ними, Король-Чародей заметил эльфа, пытающегося заползти под рухнувшую стену. Убрав в ножны Авануир, Малекит затушил пламя на броне перед тем, как нагнуться и поймать крейсийца за ногу. Вытащив несчастного эльфа из его укрытия, Малекит схватил его за нагрудник и поднял с земли.

— Где они прячутся? — рявкнул Король-Чародей.

Крейсиец не ответил. Лицо его было маской вызова и неповиновения. Он не пытался вырваться, висел в руке Малекита, из раны в плече лилась кровь. Металл нагрудника смялся, когда Король-Чародей сжал пальцы.

— Где Имрик?

— Король Каледор будет с тобой драться, когда сам захочет, — ответил крейсиец. — У него есть дела поважнее.

Испустив рычание, Малекит швырнул эльфа на разбитую стену. Хрустнула сломанная шея, обмякшее тело крейсийца упало как тряпка.

— Убивать всех, ломать все! — взревел Король-Чародей.

Он отвернулся от боя, стараясь успокоиться и смирить досаду, что кипела в нем. Всю весну он с боем пробивался через горы. Каждая долина, каждый пик давались его армии в борьбе.

Крейсийцы, никогда не собираясь все вместе, грызли его армию, как крысы, — возникая из нор, нападая на войска и тут же разбегаясь обратно по логовам. Сколько бы городов он ни жег, сколько деревень ни предавал мечу, — противник отказывался встречаться с ним в открытом бою.

Только накануне до него дошла весть, что Анары нападают на караваны снабжения на западе. Отряды, посланные прочесать леса, вернулись сильно потрепанными. Противник разрушил мосты через ревущие реки и завалил дороги срубленными деревьями. Ничто из этого не могло остановить продвижение Малекита, и даже потери, которые при этом приходилось нести, были терпимыми, но нарушение планов и постоянные задержки являлись для него непрестанным источником раздражения.

Глядя, как Сулех срывает башню на усадьбе какого-то дворянина, Малекит смирил свой гнев и снова оценил положение. Несмотря на тактику крейсийцев, ему оставалось меньше пяти дней марша до Тор Акара. Перед ним лежали открытые равнины Северного Крейса. У Каледора не будет иного выхода, кроме как там его встретить. Иначе он допустит падение Тор Акара, давая Малекиту твердыню, базу для нападений на Внутренние Княжества и на восток. Даже Каледор не может не понимать, насколько безумно отдавать такую крепость противнику.

Короля-Чародея отвлек странный шепот. Он ощутил непривычное течение в магических ветрах: присутствие демона.

Повернувшись направо, он увидел, что пламя горящего сельского дома пылает красным и пурпурным. На его глазах огонь оформился в миниатюрную фигуру. Она спрыгнула с кучи горящих бревен, неуклюже, боком. Торчащие крылья на спине оставляли дорожку из искр. Вместо лица у демона была морда с клювом, но ее форма постоянно менялась в танцующем пламени вместе с количеством глаз и пастей.

Демон пошлепал вперед, шевеля узловатыми руками, как дерево на ветру. От его огненного тела пузырями шел розовый дым, за ним тянулась цепочка миниатюрных обугленных следов. Остановившись перед Малекитом, демон поклонился и хмуро посмотрел на Короля-Чародея.

— Мне поручено доставить тебе послание, — сказал он с явной неохотой.

— Доставь, — велел Малекит.

— Преславная Морати, королева эльфов, госпожа черных сфер, посылает тебе предупреждение, — забубнил демон монотонным голосом. — Коварный Имрик и его пособники осадили Тор Анрок. Носительница тысячи и одного темного благословения поручает тебе поспешить, дабы снять осаду и не допустить угрозы южным границам Нагарита.

Демон отвернулся и пошел прочь.

— Постой! — рявкнул на него Малекит. — Отнесешь в Анлек мой ответ.

— На ответ я не соглашался, — бросил на ходу демон. — Неси сам.

Малекит взревел, протянул руку, растопырив пальцы. Завертелась магия, формируя вокруг демона сеть колючей тьмы. Демон заверещал и попытался вырваться, но Малекит сжал руку и притянул его к себе.

— Даже лишенное сущности создание вроде тебя может страдать, — сказал ему Малекит.

Демон взвыл, задергался, а темная сеть натянулась и подняла его в воздух, повинуясь движению Короля-Чародея. Малекит чуть сдвинул пальцы — демон завизжал от вонзившихся в пламя его тела колючек.

— Мне осталось только сжать кулак.

— Ладно! — завыл демон. — Давай свое сообщение, отнесу его в Анлек.

— Чернокнижнице Морати, ей лично и только ей одной, в точности моими словами.

— Понятно, — ответил огненный демон. — В точности твоими словами. Клянусь.

— Скажи Морати, что ее послание я получил. Скажи, что ей надлежит послать десять рот анлекского гарнизона в крепости Наганара. Более ничего без моего приказа пусть не делает.

— Не доверяешь ей нападать? — засмеялся демон.

Малекит сжал пальцы, демон пронзительно заверещал.

— Я твоего мнения не спрашивал, — сказал Король-Чародей. — Доставь мое послание и возвращайся в породившую тебя стихию.

— Доставлю, клянусь!

Малекит отпустил демона, и тот полетел вниз на дорогу, как горящий лист. Хромая и поскуливая, он побежал к горящему дому и влез в пламя. Потом повернулся к Малекиту, сделал неприличный жест и исчез с мерзким смешком.

Король-Чародей еще долго смотрел в огонь, взвешивая возможности. Имрик играл рискованно, ставя на то, что Малекит не захочет отдать Тор Анрок в обмен на Тор Акар. Чтобы игра оправдалась, Имрику придется убедить Малекита, что он хочет использовать Тиранок для прямого наступления на Нагарит. Король-Чародей полагал, что у Имрика не хватит на это духу. И потому будет разумно напасть на Тор Акар, чтобы вскрыть обман Имрика.

И все же тень сомнения у Малекита оставалась. Захватить Тор Акар просто, вот удержать его — иное дело. Он уязвим для атаки из Авелорна, Эллириона, Котика и Сафери, не говоря уже о высадке на побережье. Может быть, Имрик действительно готов пожертвовать Крейсом, зная, что оккупация этого княжества ослабит оборону Нагарита. Он не вмешался, когда Котик пал жертвой каинитских мечей — такой беспощадностью натуры Малекит мог бы и восхититься.

В голове у него мелькнула и третья возможность: средства, которыми можно было бы принудить Имрика к битве. Он подумал об острове Пламени, но тут же отказался от этой мысли: у него слишком мало кораблей для такой экспедиции через Внутреннее море. Точно таким же ценным призом был бы и Лотерн, но он слишком далеко от Нагарита, чтобы вести широкую кампанию, не владея Тираноком.

Тор Акар или Тор Анрок?

Этот вопрос не давал Малекиту покоя, когда он послал своим командирам приказ прибыть к нему. Идти на столицу Крейса и покорить восток, рискуя вторжением в Нагарит?

Тут он подумал еще об одном факторе: Морати. Нельзя полагаться на то, что она будет послушна его желаниям. Захват Тор Акара потребует некоторого времени, а его мать между тем будет плести свои интриги. Угрозу Нагариту со стороны Имрика она воспримет как личное оскорбление и отреагирует. Реакция может оказаться безрассудной, и Малекит окажется втянут в войну и в Крейсе, и в Тираноке.

К королю вернулся гнев, разожженный трусливыми маневрами Имрика и собственной неуверенностью, руны на броне раскалились добела. Подчиненные Малекита собрались на главной площади города посреди горящих зданий и продолжающегося боя. Они держались чуть поодаль, прищурив глаза от яростного сияния своего господина.

Издав глубокий раздраженный рев, Малекит выбрал решение. Он не может позволить Имрику захватить Тор Анрок, но нет смысла идти обходным путем через Нагарит.

— Объявить поход, — велел он командирам. — Идем на юг, в Эллирион.

На улицах Тор Анрока по-прежнему гремел бой. Задыхающиеся от дыма улицы-туннели были забиты копейщиками с обеих сторон, а в окрестностях дворца драконы Каледора истребляли защитников цитадели когтем, клыком и пламенем. Перед огромной дверью дворца высилась баррикада, но главная башня Тор Анрока строилась не как бастион для войны. Воины друкаев на балконах ярусов давали залпы из стрелометов, а маги Короля-Феникса пускали в высокие окна молнии и огненные шары. Цветное стекло разлеталось вдребезги, горели шторы и гобелены.

Из подземного хода на площадь перед дворцом высыпали солдаты в черном, преследуемые гвардией Феникса. Алебарды гвардейцев стали скользкими от крови. За ними вышли Белые Львы, любимцы Каледора. Они прорвались к домам знати, окружающим площадь, наскоро укрепленным защитниками-друкаями. За ними — отряд копьеносцев и лучников, с боем пробивающихся к дверям дворца.

Маэдретнир сел на крышу башни, выходящей на западные сады, где стрелометы пускали тучи копий из-за декоративных изгородей и из-под цветущих плодовых деревьев. Оставив царапины на камнях, дракон бросился на батарею, расположенную за беленой стеной. Пролетев сверху, он залил лужайку пламенем, поджег горные розы и гелиотропы и обуглил траву, когда-то так тщательно ухоженную садовниками.

Отставив пику и расстегнув ремни, Каледор спрыгнул со спины дракона, приземлившегося рядом с небольшим прудом. От пруда шел легкий пар, на поверхность всплывала мертвая рыба.

Сверху накрыло тенью — мимо пролетел дракон Дориена, обдав пламенем крышу дворца.

Король-Феникс обнажил меч и побежал к дверям со стеклянными панелями, протянувшимся вдоль стены пиршественного зала. Ему смутно вспомнилась проходившая здесь когда-то пышная трапеза, но его сапог уже ударил в замок и выбил дверь. Внутри оказалась баррикада из сломанной мебели, закрывающая путь во дворец.

Латраин с легкостью перерубал перевернутые столы и кресла, и через секунды Каледор уже ворвался в сам дворец.

Он направился к большой лестнице, ведущей на верхние этажи. Галерея была покинута, бой звучал снаружи, доносясь приглушенными звуками. Сапоги Каледора звенели по мрамору полов. По обе стороны в нишах стояли бюсты тиранокских князей, и каждый из них был разбит друкаями или у них было стесано лицо.

Он дошел до приемного зала и столкнулся здесь с группой друкаев, охраняющих главный вход. Они обернулись к нему, успев поднять щиты и мечи. Латраин запылал, легко находя свою цель, и в этот миг в дверь сильно ударили снаружи. Дважды сотряслись массивные створки, на третий раз дубовые двери разлетелись, заполнив зал щепками, застучавшими по броне Короля-Феникса. В дыму и пыли Каледор увидел стройную фигуру эльфа.

Это был Тириол, и его воздетый посох горел пламенем силы. Глаза мага пылали золотистой энергией, на коже играла магия. Светлые волосы окружали его голову нимбом.

— Я подумал, что вежливость требует постучаться, — улыбнулся саферийский князь.

Маг переступил порог, и вбежавшие за ним солдаты хлынули вверх по лестнице, оглашая зал эхом боевых кличей. Каледор повел их вверх к королевским апартаментам, где когда-то жил Бел Шанаар с семьей.

Толстые ковры заглушали звук шагов. Король-Феникс и его воины шли из комнаты в комнату, высматривая врагов. Они нашли множество свидетельств преступлений друкаев: трофеи, отобранные у жертв, фолианты молитв темным богам, фетиши китараев, которыми были украшены все помещения.

Дойдя до покоев предыдущего Короля-Феникса, Каледор распахнул дверь, держа меч наготове.

В комнатах живых не было, но на низкой кушетке у окна лежали два тела. Эльфы, мужчина и женщина, одетые в тончайшие одежды, с украшениями. Их лица были бледны, глаза подведены углем, губы черные. На полу рядом с ними валялся разбитый хрустальный фиал, и в воздухе стоял отчетливый запах черного лотоса.

— Трусы! — презрительно скривился король.

За решеткой очага горели какие-то пергаменты. Перейдя комнату, Каледор увидел лужу крови, натекшую из-под двери спальни. Собравшись с духом, он открыл дверь.

На окровавленной кровати лежали трое детей, старшему не более пятнадцати. Тоже одетые в богатые платья и украшения. На полу вокруг кровати — тела еще пяти эльфов, в одежде слуг, с перерезанным горлом.

Каледор с отвращением отвернулся и резко захлопнул дверь.

Чувствуя слабость, он бросил Латраин на стол и уселся в мягкое кресло. Город принадлежал ему, захват дворца совершился. Дальше могут драться и без него.

Закрыв глаза, он задремал.

Проснулся он оттого, что рядом стоял его брат.

— Мы победили, — мрачно улыбаясь, сказал Дориен. — Друкаи перебиты.

— Хорошо, — ответил Каледор.

Он поднялся на ноги, взял меч и вышел на королевский балкон, откуда открывался величественный вид на город.

Дориен последовал за ним. С высоты дворца проломы в стене казались маленькими. Тела, усыпавшие площадь, сливались друг с другом, друкаи и воины Короля-Феникса лежали вперемежку. По всему городу пылали пожары, и колонна эльфов шла по дороге через разбитые ворота.

— Печальное зрелище, — сказал Дориен. — Наследие Бел Шанаара в руинах.

— Лучше Тор Анрок, чем Тор Калед, — ответил Каледор, облокотившись на балюстраду.

— Верно, — согласился брат. — Наверняка Бел Шанаар нас бы понял. Будем надеяться, что Тор Акар не постигла та же судьба.

Король-Феникс не ответил: его внимание привлекла тень на фоне облаков на востоке. Она приблизилась к городу, и стало Видно, что это всадник на пегасе. Анаматеир, один из адептов Тириола. Маг летел прямо к дворцу.

— Такая поспешность не может быть признаком добрых вестей, — сказал Дориен, проследив за взглядом брата.

Гонимые неутомимым повелителем, друкаи хлынули на юг через Авелорн в Эллирион. Армия шла день и ночь — извилистая черно-золотистая змея на солнце, призрачная цепь факелов при луне.

Армия не жгла, не резала. Не Эллирион был целью Короля-Чародея, хотя перед ним стоял трудный выбор при подходе к Орлиному перевалу. В двух днях пути на восток лежал Тор Элир. Он был легкой добычей, без стен, без крепости, без бастионов и башен. И по этой же самой причине был добычей бесполезной. Разрушение города займет несколько дней без всякой пользы, разве что будет горем для Финудела и Атиели. Тор Элир — не столица, как Анлек или Лотерн, эллирионцы почти весь год со своими табунами, и даже знать проводит все время, кроме зимы, в лагерях на равнинах. И пусть это добавит всего шесть дней к маршу, разрушение города будет задержкой, которая поможет Имрику ускользнуть.

Решение Малекита не было воспринято его командирами радостно — они всю зиму занимались неблагодарным делом: гонялись за крейсийцами и попадали в засады. Свое недовольство они не высказывали, но Король-Чародей по их мрачным физиономиям и многозначительному молчанию понимал, что они его не одобряют. На что ему было абсолютно наплевать. Всякий, кто скажет против него слово, открыто или тайно, выдаст тем недостаток своей верности, и поступят с ним соответственно.

Армия свернула на запад к Орлиному перевалу и Тор Анроку.

Та весна определила дальнейшее течение гражданской войны. Малекит форсированным маршем провел армию через Тиранок — и нашел столицу покинутой Каледором и его войсками. Город был пуст, если не считать пожирателей падали. Король-Феникс ушел на север, погрузив свою армию на корабли Лотерна, в середине лета совершил набег на Гальтир, потом ушел на восток и высадился в Крейсе для укрепления Тор Акара.

Решив не гоняться за ускользающим врагом, Король-Чародей занялся укреплениями Тор Анрока. Отсюда он сможет легко выдвинуться на север и отбить вторжение в Нагарит, продолжая в то же время угрожать Каледору и Эллириону. Когда лето перешло в осень, к сыну приехала Морати во главе каравана сектантов и других странных эльфов. Малекит не был в настроении устраивать ей пышную встречу и отказал ее тысячной свите в праве войти в город.

Морати в ярости направилась во дворец Бел Шанаара, где разместился сам Малекит.

Цитадель лежала наполовину в развалинах: разруха друкайской оккупации и разрушения, нанесенные сила ми Каледора, обратили крылья дворца в щебень или выгоревшие коробки. Льющееся в разбитые окна закатное солнце бросало изломанные тени на плиты тронного зала, зазвеневшие от гневных шагов Морати.

— Почему моей свите надо жить в полях как скотине? — спросила она гневно.

— В городе и для моей армии места мало, — ответил Малекит. Он сидел на разбитом троне Бел Шанаара, и дерево обугливалось от жара его брони. — Кому здесь не нравится, может возвращаться в Нагарит.

— Я вообще вне себя, что мне пришлось сюда приезжать, — сказала чернокнижница. — Почему ты здесь, когда мог бы уже идти на Каледор, на юг?

— Не надо давать мне стратегические советы, мать моя, — ответил Король-Чародей, и забрало его шлема полыхнуло бледным пламенем.

— Получается, что надо, — возразила Морати. Она поискала взглядом среди сломанной и обгоревшей мебели что-нибудь, на что сесть, и нашла скамью. Поправила ее, села, положив ногу на ногу, не сводя глаз с сына. — Зачем ты тратишь время в этом сарае?

— Вторгаться в Каледор я не могу, — ответил Малекит, положив на колени руки в железных перчатках. — Нам пока повезло, что не проснулись новые драконы. Но если в горы войдет Сулех и ее потомство, не сомневаюсь, что тогда проснутся все. И есть еще одна причина: стоит мне войти в Каледор, Имрик наверняка выступит из Тор Акара на Анлек. Ты хочешь, чтобы я разменял дворец моего отца на дворец Укротителя Драконов?

Морати скривилась, но готового ответа на издевательский вопрос Малекита у нее не было. Ногтями с черным лаком она побарабанила по светлой поверхности скамейки. Искорки магии проскакивали между пальцами и уходили в древесину.

— Так что же ты собираешься делать? — спросила она наконец. — У тебя же наверняка есть план?

— Есть, но его быстро не выполнить, — ответил Король-Чародей. — Имрик движется вдоль побережья или через Внутреннее море намного быстрее, потому что у него есть флот. Если я пойду на Крейс через Эллирион, он вернется в Тиранок. Если я пойду через Тиранок и Нагарит, он пойдет на юг через Авелорн, в Эллирион или Сафери. — Малекит поднял палец и начертил в воздухе круг из огня и дыма. — Я могу гоняться за ним по Ултуану целую вечность и все равно не поймать.

— Тогда мы в тупике, — сказала Морати, как ни больно ей было это говорить. — Имрик готов бросить нам на растерзание любое княжество, мы ни одно из них не можем взять в заложники, чтобы заставить его драться. Сам он не будет вступать в открытый бой, и ни одна сторона не может достигнуть долговременной победы.

— Это дуэль, — сказал Малекит и рассмеялся. Резкий металлический звук холодом зазвенел по пустому залу. — Фехтуй, делай выпады, парируй и контратакуй. Первый, кто дрогнет, моргнет, ошибется — тот пропал.

— Ты сказал много слов, но только не о своих планах, — сказала Морати. — Как ты собираешься прорвать этот порочный круг?

Король-Чародей встал, подошел к матери, приглушив пламя на своей броне, встал рядом. Протянул руку и помог Морати встать.

— В чем его слабость? — спросила она. — Может быть, один из его князей? Которого можно переманить к нам, привлечь к нашему делу?

— Нет, они все верны Имрику, — ответил Малекит. — Слабое звено в цепи — это Имрик.

— Заблуждаешься, — сказала Морати. — Некоторые считают его почти равным тебе. Чушь, конечно, но он не дурак.

— Не сомневаюсь, что в конечном счете я доказал бы свое превосходство, но века могут уйти, пока это случится, — ответил Малекит.

Он пошел к дверям. Морати старалась поспевать за сыном.

— Имрик лучший из князей, и в битве, и как вождь. Вот почему наши враги слушаются его, вот почему идут за ним. И это приведет их к гибели.

— У наших врагов одна слабость, одна трещина в броне, и именно ее надо использовать, — догадалась наконец Морати о намерениях Малекита. — Они полагаются на Имрика. Его упорство и его храбрость заставляют их драться.

— Совершенно верно, — ответил Король-Чародей.

Он остановился, поднял осколок упавшей с потолка штукатурки. Сжал кулак, и она обратилась в пыль.

— Без него сопротивление рассыплется. Имрик знает, что ему меня не победить, и потому старается уничтожать мою армию по частям. Я не могу уничтожить его армию, потому что не могу ее поймать. Значит, я буду ходить туда-сюда, а он будет за мной следить. Его стремление избежать битвы и есть его слабость. Я не собираюсь настаивать, чтобы он умер именно от моей руки. Есть много способов убить врага.

Морати улыбнулась. Малекит распахнул двери зала и вышел в приемную, наполнив ее своим голосом:

— Убьем Имрика — и победа наша!