— Милли…!

— Мииииллииии…!

Он кричал прямо перед ней, но его голос казался далеким и приглушенным.

В багровых глазах Милли вдруг возник образ Исаака в слезах… и в этот миг она вспомнила о ночах, проведенных с ним под луной.

То было поздним вечером.

Под лунным светом, когда вокруг никого не было, он сжимал огромный меч, весь в поту.

Можно было бы придумать множество причин для одиноких тренировок вдали от чужих глаз, но у Исаака все было просто.

Он не хотел выглядеть жалко.

Для его семьи видеть, как его бросает из стороны в сторону под тяжестью меча, было бы позором.

Вот почему он тренировался в одиночестве, до поздней ночи.

К сожалению, сколько бы раз Исаак ни сжимал и ни размахивал огромным мечом, он не мог преодолеть свои природные ограничения. Чистая мощь таланта, текущего в жилах Гельмутов, была просто подавляющей.

— Пожалуйста, поешь, прежде чем продолжишь.

Утро повара начинается рано.

Поскольку Милли вставала до рассвета, чтобы приготовить завтрак, было вполне естественно, что они сблизились.

Возможно, дело было в том, что она была не просто простолюдинкой, но и выходцем из маленького, нищего района. Чтобы выжить на кухне поместья Гельмутов, ей нужно было быть трудолюбивой – и так они обрели некое чувство товарищества.

Оба работали на рассвете, чтобы преодолеть то, что казалось невозможным.

— Спасибо тебе за сегодняшнее утро, Милли.

— Ты вчера поздно лег спать. Разве ты не думаешь, что стоит отдохнуть сегодня?

Это был тот самый повседневный разговор, которым они обменивались, глядя на лунное небо. В тишине рассвета эти небольшие беседы были одной из немногих передышек, которые они могли найти в поместье Гельмутов.

— Отдыхать? Я должен продолжать попытки. У меня нет таланта к мечу.

— Талант…

Милли криво усмехнулась. Как человек, у которого был талант к кулинарии, она не могла не задаться вопросом: он что-то меняет?

Хотя шеф-повар признал ее потенциал и взял Милли к себе, это не означало, что все на кухне признавали ее. Так же, как Исаак страдал от рук прямых потомков Гельмутов, Милли боролась среди жестокой конкуренции на кухне.

— Исаак, что такого в мече, что заставляет тебя так усердно работать?

Теперь, когда они были достаточно близки, чтобы говорить откровенно, Исаак замялся, услышав вопрос Милли, а затем отмахнулся от него со смущенным смехом.

— Я пришел к тому, что восхищаюсь мечом, поэтому да. Но больше, чем это… Я хочу стоять рядом с ней. Рядом с Рианной – вот где хочу быть.

— Но ты же ее муж.

— Может, я и ее муж, но недостоин этого звания. Я зять Гельмута, и все же не могу даже толком управиться с огромным мечом.

Исаак надавил на волдыри, образовавшиеся на его ладонях.

Если говорить прямо, то неспособность правильно размахивать огромным мечом даже после всех этих усилий свидетельствовала бы об отсутствии таланта. Тем не менее, видя Исаака, глядящего вверх на ночное небо – как ребенок, тянущийся к звезде, до которой ему никогда не дотянуться – Милли не смогла заставить себя сказать это.

— Тебе не страшно?

— Страшно из-за чего?

Сама того не осознавая, Милли повысила голос.

— Бояться потерпеть неудачу после того, как так усердно старался. Разве это в конце концов не означает, что есть область, до которой тебе никогда не добраться?

— ....

— Я знаю, что у меня есть талант… но из-за моего происхождения никто на самом деле не даст мне шанс.

— Честно говоря…

После короткого молчания Исаак ответил, выглядя немного смущенным.

— Мне никогда по-настоящему не было страшно из-за этого. Но я готовлюсь.

— Готовишься…?

— Если после всех стараний ничего не измениться…

Он говорил небрежно, но в его тоне была явная грусть.

— Тогда мне придется уйти. Потому что так будет лучше для Рианны.

— …!

Эти слова глубоко поразили Милли. Несмотря на то, что он так усердно работал, это было даже не для себя.

— Но Исаак…

— Да?

Действительно ли этого хотела и Рианна?

Милли почувствовала, что вопрос вертится у нее на кончике языка, но проглотила его обратно.

— Нет, ничего.

Она покачала головой, решив, что она не имеет права говорить больше.

Исаак и Рианна были женаты шесть месяцев.

* * *

К тому времени, когда брак достиг отметки в один год, в поместье начали циркулировать слухи о том, что у них наступила скучная фаза.

Взгляд Рианны теперь был другим. Она больше не бросала эти безмолвные взгляды, которые без слов передавали, как сильно заботится. Вместо этого ее поведение было холодным и отстраненным.

Как ни странно...

— ...В последнее время у тебя, кажется, нет никаких травм.

— Мм.

Благодаря этому Исаак чаще оставался невредимым.

— Действительно…

И все же выражение его лица было хуже, чем когда-либо. Рианна и раньше не проявляла особой привязанности, но в последнее время она исчезла совсем, оставив его явно недовольным.

— Ну, я просто продолжу в том же духе.

С точки зрения Милли, Исаак довольно сильно вырос за последний год. Раньше он едва мог поднять огромный меч, используемый прямыми потомками Гельмутов, но теперь он мог им управлять – хотя и с большим трудом.

Словно надев одежду, которая ему не подходит, Исаак внезапно обнаружил, что застрял перед горой, которую не может преодолеть.

Это был предел простого лодочника, который всю жизнь только греб по реке.

— Я пойду возьму немного закусок.

Милли пошла внутрь, чтобы достать картофель, который приготовила на пару специально для него. Пока она была на кухне, заворачивая горячий картофель в полотенце, появился предвестник трагедии.

— Госпожа?!

Галения Гельмут появилась незаметно и протянула Милли небольшой мешочек.

— Положи это завтра в завтрак Исааку.

— Это…?

Ее взгляд ясно давал понять, что не нужно спрашивать.

Милли застыла, дрожа так сильно, что не могла говорить.

Мягко похлопав по напряженным плечам Милли, Галения заговорила так, словно успокаивала ее.

— Не нужно беспокоиться. Думай об этом как о лекарстве – о том, что сохранит здоровье Гельмут.

— …!

— Он не умрет. Это причинило бы неудобства. Так что доверься мне.

Милли крепко закрыла глаза.

Впервые в жизни она собрала все свое мужество.

— Н-но…!

— Милли Марсо, девочка из грязного переулка города Больтен.

— …!

— Ты действительно думала, что получила эту работу в поместье Гельмутов только потому, что ты приглянулась одному шеф-повару?

Это давило на нее.

Статус.

Происхождение.

Ранг.

Абсолютная фигура, обладающая всей властью, давила на нее – ничем не отличаясь от хищника, загоняющего в угол мышь из переулка, которой она когда-то была.

— Была причина, по которой мы приняли кого-то из Больтена. Все это для таких времен, как сейчас.

— Ах…

— Это не просто вопрос совести. Я взвешиваю твою жизнь, жизнь твоей семьи и Исаака на весах.

Ее семья?

— Говорят, в Больтене нужно всего лишь подбросить несколько монет, чтобы заставить людей хвататься за ножи, не так ли?

— Почему… почему мою семью…!

— Ты только что узнала мой секрет, не так ли? Этот момент изменил всю твою жизнь.

— Ах.

Госпожа Гельмутов приказала причинить вред собственному зятю.

С того момента, как Милли это осознала, ее жизнь больше не принадлежала ей.

Прежде чем она успела опомниться, в руке оказался фиолетовый мешочек.

И Милли молча кивала.

* * *

Две недели спустя Исаак, который несколько оправился, снова размахивал своим мечом.

Но, возможно, из-за времени, проведенного в постели, даже поднять огромный меч оказалось для него трудным.

— Хах… Хах…

В конце концов Исаак опустил меч, тяжело дыша и оглядываясь вокруг.

— Милли?

Обычно Милли пришла бы проведать его к этому времени, но ее нигде не было видно.

— Милли? Хм? У нее выходной?

Исаак направился на кухню, но ее там тоже не оказалось, поэтому он повернулся и пошел обратно на улицу.

— Ик…

Под одной из кухонных полок для хранения Милли пряталась, сдерживая рыдания.

Она не могла забыть крики Рианны, когда Исааку внезапно стало плохо. И не могла вынести вида Исаака, который ни разу не заподозрил ее в своей внезапной болезни.

Поэтому она некоторое время избегала его.

Вина все это время жила вместе с ней, отказываясь уходить. Но она достигла точки, когда могла достаточно хорошо скрывать эти чувства.

Шмяк.

Прошло несколько лет.

На поверхности Милли притворялась спокойной, но была сломлена безвозвратно. Затем, однажды, тот же фиолетовый мешочек снова положили перед ней.

И у нее был только один выбор.

* * *

— Милли…! Прошу! Пожалуйста, приди в себя!

В то время как все в банкетном зале бросились к Галении Гельмут, корчившейся в агонии, только Исаак остался рядом с ней.

Возможно, воспоминания мелькали перед глазами Милли, как вращающийся фонарь.

Как всегда, в великолепии особняка они остались вдвоем – изолированные от всех остальных.

— Что происходит? Что ты съела?! Милли!

Слезы – те, которых она никогда не проливала, несмотря на угнетение и мучения – теперь текли по щекам Милли. Отчаянно пытаясь спасти своего друга, Исаак закричал.

— Врача! Или… нет, мага!

Уже целая орда магов и врачей окружила Галению. Исаак, стиснув зубы, попытался в панике встать, но Милли схватила его за запястье.

Ее прикосновение было настолько слабым, что пугало.

— Милли, не волнуйся. Я сейчас найду мага…

— Я… Исаак…

На мольбу Милли, которая была почти хныканьем, Исаак поборол в себе желание позвать на помощь и вместо этого нежно обнял ее.

— Да, Милли. Я здесь... Здесь…

— Мне жаль.

— За что тебе извиняться?! Просто держись – я сейчас вернусь…

— Мне правда… действительно жаль.

В этот момент, когда он увидел, как по ее щекам катятся тяжелые слезы, Исаака пронзило осознание чего-то ужасного.

Была какая-то странная несогласованность в том, как легко Милли, казалось, принимала смерть.

— Ха… ха… наконец…

— Милли, пожалуйста. Не закрывай глаза. Я сейчас тебе помогу…

— Мне жаль… что извинилась так… поздно.

— Хватит! Довольно! Неважно, что ты скажешь; я выслушаю это все позже. Просто… пожалуйста, не закрывай глаза!

Ее зрение затуманилось.

— Мне жаль...

Голос Исаака, наполненный слезами, дрожал от отчаяния.

— У меня есть кое-что, что хочу тебе показать… Я наконец преодолел издевательства Гельмутов надо мной. Я хотел показать тебе… как я двинулся вперед… чтобы ты могла гордиться мной!

Дрожащая рука Милли потянулась к щеке Исаака. Она была такой же неустойчивой и хрупкой, как и ее жизнь.

Он накрыл ее руку своей.

— Я прощу тебя – хорошо? Милли, пожалуйста. Неважно, что плохого ты сделала, это не имеет значения. Так что…!

Тихо, веки Милли начали закрываться.

Словно увядающий цветок, ее рука соскользнула с его лица.

— Ах…

Несмотря на это, Милли выдавила слабую улыбку.

— Я… рада.

Удовлетворенная словами прощения Исаака, она закрыла глаза в последний раз.

— …Милли? Милли…!

Ее имя эхом разнеслось по просторному банкетному залу.

В большом особняке, под слабым звездным светом рассвета, эти двое когда-то делились разными мечтами, но неустанно работали бок о бок. Они опирались друг на друга, утешали , подгоняли и иногда ругали друг друга – все для того, чтобы двигаться вперед.

Каждый желал только одного:

Чтобы когда-нибудь... Когда они снова столкнутся лицом к лицу,

Они бы не плакали,

Не беспокоились,

А улыбались.

Они просто хотели видеть улыбку друг друга.

Только лишь это.

* * *

На следующий день.

К тому времени, когда взошло солнце, комната Милли уже была пуста.

Когда Исаак, наконец, пошел проведать ее, от нее не осталось и следа.

Это было суровым напоминанием о том, как быстро был улажен “несчастный случай” на Фестивале Мечей.

Галения была в безопасности.

Сначала она чувствовала себя немного некомфортно, но не испытала никаких длительных последствий.

Фактически, она объявила, что ради защиты Фестиваля Мечей никоим образом не будет привлекать к ответственности семью Милли – той, кто якобы пытался её убить.

Многие дворяне восхваляли щедрость Галении.

Многие называли ее святой, образцом для подражания среди знати.

Единственное, что осталось у Исаака, был портрет Милли, который нарисовал давным-давно.

Он нашел его в своей комнате, очевидно, оставленным там Милли перед банкетом.

— ….

За рамой он нашел письмо от Милли.

В нем она рассказала о всем.

Как Галения планировала навредить Исааку.

Как жизни её и семьи были взяты в заложники.

Как ее семья была охвачена революцией в Больтене и пропала без вести.

Как ей жаль, что не может искупить это никаким другим способом.

— ….

В комплекте был флакон с “лекарством”, которое дала ей Галения.

Милли, очевидно, планировала убить Галению, используя что-то отличное от наркотика, который Галения первоначально передала ей.

Это означало, что она все это время готовилась к тому дню, когда ей может понадобиться такой яд.

И все же смерть Милли только послужила тому, чтобы еще больше возвысить Галению в глазах общественности.

Стук.

Исаак осторожно поставил портрет на свой стол и нежно улыбнулся.

Выйдя из своей комнаты, Исаак направился прямо к Клариссе.

В это время она была в розарии, и, услышав сообщения о том, как отчаянно Исаак плакал прошлой ночью, она посмотрела на него с беспокойством.

— Ты в порядке…?

— Галения Гельмут.

Однако на лице Исаака не осталось и следа слез.

— Она - та, кто вступил в сговор…

Благодаря помощи друга он узнал правду.

— Я убежден, что Галения уже стала трансцендентном.

— Есть ли причина, по которой вы так считаете?

Милли умерла в течение одной-двух минут после приема смертельного яда, и все же Галения осталась в полном порядке без какого-либо специального лечения.

Из того, что знал Исаак, только определенные существа обладало такой чудовищной устойчивостью: Трансцендентные.

— Это звучит вполне правдоподобно, - признала Кларисса.

— У меня есть письмо, оставленное Милли.

В нем она писала, как люди могут указывать на него пальцем, но…

"Ты так много сделала для меня. Поэтому не волнуйся. Если возможно, пожалуйста, просто продолжай присматривать за мной, мой драгоценный друг."