Я нечасто плакала, даже когда ещё не умела ходить. Поэтому отец впервые увидел мои слёзы. Он выглядел весьма потрясенным и попытался поспешно встать с кровати.

– Арен!

– Только попробуй встать, – остановил отца дядя Холд, – Ты еще не полностью оправился от ран. Арендин, перестань плакать и иди к своему отцу. Если ты будешь в таком состоянии, твой отец будет только лишний раз беспокоится, а ему нужен отдых, – он осторожно подтолкнул меня в сторону кровати.

Я действительно обнаружила, что все ещё стою у двери и плачу. На мгновение я смутилась, но не могла перестать плакать. Слёзы и сопли текли рекой. Старательно вытирая глаза маленькой ладошкой, я подошла к кровати моего ошеломлённого отца.

– Арен, я в порядке. Перестань плакать, – большие шершавые ладони нежно вытерли мои щеки. Это были руки моего отца, к которым я думала, что больше никогда не притронусь. Я почти потеряла его.

Внезапно обида заполнила мое сердце, заглушив облегчение, которое я почувствовала, увидев, что с отцом все в порядке. Я сжала руки в кулаки и стал колотить отца по бедру. Я била так сильно, что мои кулаки болели от ударов, но я не останавливалась и выпустила страх, который подавляла.

– Как ты мог пострадать? Как ты мог пострадать! Я была напугана! Я думала, что папа умер и мне было так страшно!

Отец молча принял мою истерику. Он тихо гладил меня по голове одной рукой, а другой вытирал мои слезы.

– Тебе снова будет так больно? А? Ты снова попадёшь в храм?

– Не попаду. Моя Арен так волнуется, так что я точно больше не пострадаю.

– Если ты снова подучишь травму, я тебя больше никуда не отпущу!

Я не знаю, зачем все это говорила и почему закатила истерику, как будто я действительно ребёнок.

Тогда я не заметила, так как сильно плакала, но я назвала отца "папой" и впервые в жизни закатила истерику.

В детстве, я старалась вести себя не как ребёнок, а как взрослая. Признаться, выглядело это странно.

Сначала я стала называть его "отец" вместо "папа" и быстро привыкла к этому. Он не просил меня обращаться к нему по-другому, поэтому, я продолжала называть его отцом.

У нас были такие отношения, что мы никогда ничего не просили друг у друга. Мы жили просто как соседи по дому. Это было слишком формально, чтобы делиться теплом и любовью, как любые другие отец и дочь.

Я не знала, что могу вести себя как ребёнок и полагаться на него, вместо того чтобы быть человеком, сознательно относящимся к происходящему и своей жизни.

В этот день, я как будто играла роль ребенка, держала отца за руки и вела себя избалованно. Однако после этого раскрепощения, я почувствовала как стена между нами рухнула. Даже выражение его лица не казалось мне больше таким суровым.

Поскольку я решила вести себя как ребенок, то настояла на том, чтобы спать рядом с отцом, и неожиданно легко получила согласие.

В тот день я впервые взяла его за мизинец и мы заснули в одной кровати.

* * *

Вдруг во сне я почувствовала какое-то движение рядом с собой и проснулась.

Перед тем как заснуть, я сильно плакала, поэтому не сразу смогла открыть глаза. Но, каким-то образом, мой мозг постепенно просыпался и я услышала разговор.

– Я заставил вашу дочь так много плакать.

– Нет, это не ваша вина. Это я виноват, потому что меня ранили.

Великий Герцог приехал навестить моего отца. Он был человеком из-за которого пострадал мой папа, поэтому я даже не стала утруждать себя пробуждением и продолжила притворятся спящей.

– Её глаза выглядят опухшими... Мне жаль, что я причинил ей такую боль.

– Не стоит. Моя работа - защищать Великого Герцога, и мне жаль это говорить, но я даже благодарен. Я впервые увидел, как моя дочь ведет себя по-детски.