— Да кто хочет есть ореховый пирог во время чаепития? — с досады крикнул Кирсек и бросил вилку на пол. Я была ошарашена, ведь еще пару минут назад я размышляла над тем, что его характер становится лучше. Но человеческая природа и поведение так легко не меняются.

В частности, то, что укоренилось, как привычка, не может быть исправлено за день или два. В какой-то момент это вылезет из ниоткуда. Возможно, все так произошло, потому что Кирсек подавлял свои эмоции.

— Я ненавижу орехи! Я не хочу видеть тут это! Убери! — крикнул он, словно увидев врага. Кирсек разволновался до предела, его эмоции переполняли его. Грубые движения этого дьяволенка сотрясали стол, и раздавался опасный дребезжащий звук. Чтобы успокоить Кирсека, госпожа Серил аккуратно попыталась подобрать слова.

— Молодой господин, мне очень жаль. Это...

— Ах, хватит! Разве ты не знаешь, что орехи никогда нельзя класть на мой стол? Убирайся немедленно!

Видя, как он кричит на миссис Серил, я тоже разозлилась.

Конечно, ему может не нравиться еда. Он также может ненавидеть запах. Но ошибка, что допустила госпожа Серил была настолько незначительной. Нельзя с ней так разговаривать и вести себя подобным образом!

— Прекрати!

Я встала перед госпожой Серил, чтобы Кирсек обратил внимание на меня.

Великий Герцог видимо не намерен вмешиваться в наши дела. Хотя между нами были мелкие ошибки и ссоры, а также случайные разговоры, он не сказал мне ничего. Другими словами, это означало, что он в какой-то степени терпел и признавал мои действия. У меня также было ощущение, что он тайно передал мне воспитание Кирсека.

— Почему ты такой раздраженный! Ореховый пирог это что-то плохое? Ничего не произойдет если он будет стоять на столе!

— Нет! Я могу это есть! Но я действительно ненавижу орехи!

Кирсек буквально кричал на меня, ощущая несправедливость ситуации. Мало того, он топнул ногой, чтобы показать, что очень зол. Так этот дурной мальчишка злится, когда просто видит еду, которая ему не нравится. Никто не говорит ему есть это, он просто бесится потому что торт поставили на стол.

Я сдерживала свой нарастающий гнев и старалась сохранять спокойствие, потому что если стану кричать то буду ничем ни лучше Кирсека.

— Придирчивое питание это плохо.

— Все равно, мне не нравится то, что мне не нравится! И как ты могла так со мной поступить!

Что это еще за бред?

— Что я сделала?! — я не выдержала и тоже закричала. Кирсек с силой выдохнул, он выглядел так будто от этой истерики зависит его жизнь.

— Ты не можешь со мной так поступать!

И вот я снова его не понимаю, он ведет себя так словно я предала его. Но разве не следует хотя бы объяснить мне, что именно я сделала не так?

И когда я подняла голову и уставилась на него, вместо объяснений Кирсек лишь громко топнул ногой. Неудивительно, что и на этот раз он не смог побороть свой нрав и начал хамить. Из-за гнева он начал настолько быстро дышать, что я забеспокоилась, не упадет ли он сейчас в обморок.

Юный герцог замер и задрожал, затем поднял тарелку, словно не мог больше сдерживать свой гнев. Он собирался бросить ее. Хоть я и думала, что получится научить его быть более терпеливым, видимо это было не так.

— Молодой господин Кирсек, — рыцарь Генрих осторожно шагнул вперед, не в состоянии терпеть его поведение. Но обращаясь к нему по имени, он лишь подлил масла в, и без того полыхающий, костер из эмоций этого мальчишки.

— Ты тоже раздражаешь! Это ты во всем виноват! Ты!

В конце концов, это не слабо начало давить на нервы и мне. Я и так не знаю, что, черт возьми, сделала не так. А вдобавок он сделал то, чего ни в коем случае делать нельзя.

Он начал обвинять других. Именно это я ненавижу больше всего в людях, такое поведение неприемлемо.

И вот стоило начать Кирсеку швырять вещи на пол, как я больше не смогла этого выносить. Раз уж ты так хочешь, то я исполню твое желание! Я в гневе закатила глаза и в конце концов, как могла, ударила его ладонью по щеке.

Так я во второй раз смела поднять руку на юного герцога, которого в жизни никто не ударил бы.

Неожиданную пощечину сопроводил треск, готова Кирсека покачнулась. И в комнате на мгновение воцарилась тишина.