Я могу пойти к отцу? На могилу? Или мой папа жив?

В моей голове промелькнула надежда. Мне хотелось сказать слишком много, но я запыхалась и в результате не могла произнести ни звука. Только сделав несколько быстрых глубоких вдохов, как рыба без воды, я смогла говорить.

– А, мой отец жив? – глаза дяди Холта расширились от моего прямого вопроса, заданного дрожащим голосом. Он выглядел так, будто хотел извиниться перед мной.

Когда я с тревогой подняла глаза, мужчина утешительно улыбнулся.

– О Боже, ты, должно быть, была слишком потрясена, чтобы услышать меня. Конечно, он жив. Его лечат в храме. Я сказал, что он немного ранен.

Мой отец жив. Мой отец... жив. Мои ноги снова подкосились, и я упала обратно на пол.

– О боже, Арендин!

– Я в порядке, я в порядке.

Я почувствовала облегчение от новости. Мое дыхание успокоилось, а зрение и слух приходили в норму.

Я была так расстроена, что не слышала, как он объяснял, что мой отец находится в храме. Когда новость дошла до меня, я разволновалась по другой причине.

Чувствуя нетерпение, вскочила на ноги. Сжав губы, я зашевелила ногами от необъяснимого волнения.

– Если ты хочешь, мы можем к нему сходить, – сказал мужчина, будто прочитав мои мысли.

– Да! Пойдем. Пойдем, – протараторила я и схватила его за руку. Это было грубо и обычно, я бы так не сделала, но сейчас я просто не могла беспокоиться о своём поведении. Нужно было увидеться с отцом.

Дядя Холт раскрыл свои объятия и я схватила его за шею. Так будет гораздо быстрее, если он понесёт меня, чем идти за ним своими короткими ногами.

Прежде чем уйти, он сообщил рыцарям рядом, что мы направляемся в храм. Дальше он направился в сторону герцога, но тот заметив это, остановил его. По жесту герцога дядя Холт склонил голову, а затем отвернулся.

Я не знаю, сделал это герцог из-за тактичности или чувства вины. В любом случае я была благодарна за то, что нас не стали задерживать.

Дядя Холт остановил лошадь, которую собирались завести в конюшню, забрался обратно и направился к храму.

Мое сердце затрепетало, когда мы начали приближаться. Мне хотелось плакать, даже несмотря на то, что я знала, мой отец – жив. Откуда взялись эти непонятные чувства, в которых я не могу разобраться.

Чем ближе мы были к храму, тем больше меня охватывали эмоции.

– Вперёд. Твой отец внутри.

Он сделал шаг назад. Мой отец здесь. Но когда я подошла к двери, то застыла на месте.

Да он жив, но как сильно он пострадал? Дядя Холт наверное пытался мне это объяснить, но я не могла его расслышать. Поэтому мне стало страшно открывать дверь. Когда я замешкалась, мужчина похлопал меня по спине, как бы говоря, чтобы я не волновалась и шла дальше.

Я оказалась в безупречно белой комнате. Конечно, чистота важнее всего, ведь тут восстанавливаются раненые.

На кровати с закрытыми глазами лежал знакомый мне мужчина. Словно почувствовав мое присутствие, отец медленно открыл глаза.

Когда я встретился с его равнодушным взглядом, во мне вспыхнула сильная печаль. Глаза отца расширились, когда он разглядел меня.

– Арен! – крикнул он и попытался встать, хватаясь за грудь и морщась от боли.

Простыни упали, обнажив его забинтованные плечи и грудь. К счастью, я была в полной боевой готовности, и, похоже, это были единственные раны.

Как только я это увидела, мои глаза сразу покраснели. И в конце концов, я заревела как семилетка, издавая крики на весь храм, а слёзы безостановочно начали стекать по моим щекам.