Думая позитивно, это отсрочивает наказание, но если посмотреть с другой стороны, это выглядело как идеальный смертный приговор, чтобы выявить все мелкие ошибки, которые дворецкий сделал в прошлом. После того как об этом заговорил Великий Герцог, Роэль решительно ответил, пряча внутри свое ликующее ликование.

— Да. Просто предоставьте это мне, — уверенно заявил Роэль, стараясь спрятать внутри свое ликование, — Отныне я сделаю все возможное, чтобы не разочаровывать вас, Ваша Светлость!

— Как долго вы собираетесь держать преступника здесь?

Бирн быстро прошептал что-то человеку рядом. Охранники тут же схватили дворецкого под руки с двух сторон.

— Ваша Светлость! Вы не можете сделать это со мной! После всех тех лет, что я работал с вами, послушай меня!

Отчаянно протянутая рука дворецкого не могла дотянуться до Великого Герцога. Лицо мужчины, проигнорировавшего отчаянный крик, будто говорило «у меня болит голова от шума».

— Я решил не наказывать вас, поэтому вы уж постарайтесь.

— Благодарю. Я постараюсь больше не повторять ту же ошибку.

— Спасибо, что дали мне еще один шанс.

Великий Герцог не мог обвинить своих помощников, ведь он был виноват не меньше их. А эти люди, всегда помогали ему преуспеть в делах. Они были настолько сообразительны в плане рабочих вопросов, что без них было бы трудно справиться со всеми делами.

— И мне не нравится, когда мне говорят, что я ничего не знаю о своем сыне. Организуйте мне доклад со всеми проступками Кирсека, что он совершил.

— Вы хотите… честный доклад? — спросил Роэль нерешительным голосом, но вполне серьезно. Великий Герцог приложил большой и указательный пальцы ко лбу. Роэль говорил это, понятия не имея, сколько злодеяний успел сделать Кирсек за это время.

Сообщений о каких-либо проблемах с ним не поступало, поэтому он думал, что с Кирсеком все в порядке. Нет, даже когда сообщалось, о проблемах, это было передано так, как будто это была чья-то чужая вина, и он не обращал на это внимания.

Но он больше не будет закрывать глаза на выходки семилетнего ребенка.

— Расскажи все честно.

— Понял.

Незадолго до происходящего они обсуждали возможную войну. В экспедиции, в которую герцог отправился пару недель назад, Цейрон устроил ловушку, а не простую провокацию. На Великого Герцога была совершена внезапная атака, и Хертман был ранен при попытке ее остановить. Действия Цейрона становились все более коварными.

Война меняет людей. В то время как способные мужчины уходили на войну, семьи беспокоились, ожидая возвращения своих мужей и отцов с поля боя. Это давило материально и психологически на народ. Великому Герцогу ничего не оставалось, как хорошенько подумать о возможной войне и о том, как реагировать на все провокации.

Смелая девочка изменила атмосферу в кабинете. В отличие от своего отца, который, всегда вел себя спокойно и следовал приказам, она была хитрой и смелой.

Ребенок, которому нет и восьми лет. Он бы и подумать не мог, что этому ребенку всего лишь семь лет, если бы просто услышал о происходящем. Более того, он догадываться не мог, что она думает и говорит так по-взрослому. Во время их общения возникало ощущение, что герцога отчитывает человек гораздо старше его самого.

У девочки был талант привлекать внимание людей и, как будто, это было для нее естественно. Она была всего на год моложе Кирсека, но как же отличалось их поведение.

Его Светлость посмотрел на сидящего неподвижно Хертмана. Вероятнее ему было еще более неловко, чем герцогу, которого ругал его 7-летний ребенок.

— Хертман, у тебя замечательная дочь, ты, должно быть, ей гордишься ей.

— Честно говоря… Да, это так.

Мужчина задавался вопросом, как хорошо было бы иметь дочь, которая способна позаботиться о себе.

— Почему ты так волнуешься?

— Она слишком быстро растет.

Признание Хертмана тронуло сердце Великого Герцога. Главное для ребенка не вырасти слишком быстро и насладиться своим детством, родители всегда переживают об этом.

— Хватит ныть.

— Ах, извините. Я не хотел жаловаться, — Хертман срочно извинился, зная, что неуместно рассказывать о своих переживаниях перед герцогом, тем более когда он прямо указывает на это. Следовало быть осторожным со своими словами.

— Нет, я не виню тебя, просто завидую.

— Я также беспокоюсь о своей дочери, она слишком груба. Как можно так смело говорить перед Его Светлостью…? Мне жаль, — извинился Хертман, вспоминая о грубости дочери.

Независимо от того, насколько велика была неприкосновенность, если бы Великий Герцог был чуть более типичным дворянином, то немедленно приказал бы ее обезглавить за такое отношение. Но шерцог слегка улыбнулся и махнул рукой.

— Не стоит. Я уже сказал твоей дочери, что прощаю ее.

Хертман растерялся, а Великий Герцог расхохотался еще больше. Он недоумевал, как у такого честного отца, появилась такая хитрая дочь.