– Напротив, чрезмерное обеспечение материальными вещами порождает высокомерие. Я понимаю, что детей, которые рождаются в высшем обществе, нужно обучать уверенности в себе и смелости, но это так же может привести к заносчивости и надменности.

– Вы хотите сказать, что я неправильно обучаю своего ребенка.

– Я говорю вам, что просто думаю по-другому.

Герцог поднял брови и улыбнулся в ответ. Большая разница между тем, чтобы утверждать, что он не прав и сказать, что я думаю, что он не прав.

При виде моего невинного лица, он ухмыльнулся, и ничего хорошего это не предвещало. «Ты меня больше не обманешь», - казалось, говорил он.

– Ладно. Я признаю, что мой метод воспитания может быть неправильным. Но вы хотите сказать что наказание насилием – оправдано?

Великий Герцог противопоставил моим аргументам бесспорный факт. И, по правде говоря, я понятия не имела, что мне ответить на этот вопрос.

Разумеется, физическое насилие и наказание – это две разные вещи. И то, что я сделала, являлось насилием. И у меня не было намерений оправдывать себя. Что бы кто не говорил, насилие – это неправильно.

Хотя я и ударила его, поскольку это было неизбежно в данных обстоятельствах, я также не поддерживаю насилие, особенно над детьми.

А оправдание насилия со стороны преступника опаснее самого насилия. Если я так поступлю, ему будет легко извратить мои слова и использовать их против меня.

– Нет, то что я сделала, было неправильно, – Великий Герцог, казалось, внимательно вслушивался в каждое мое слово, но я продолжила объяснять, – Насилие не может быть оправдано, и я не выступаю за воспитание с помощью телесных наказаний. Они также могут повлиять на характер ребенка. А в данном случае можно сказать, что я применила немного шоковой терапии.

Конечно, я и думать не могла, что Кирсек просветлеет от моих действий и моментально исправится.

– Более того, есть кое-что более жестокое и пугающее, чем насилие над ребенком, чей характер еще не сформирован, Ваша Светлость.

– Что же это?

– Апатия.

– Мое безразличие большая ошибка, чем ваш акт насилия?

Ты такой грубый. Тебе обязательно давать именно такое определение?

Разве ты сам не можешь это понять, просто взглянув на текущую ситуацию. Кирсек даже не может нормально поднять голову, хотя все это время мы обсуждаем именно его.

Хотя дети не могу анализировать ситуацию так же хорошо, как взрослые, они не глупы и не бестактны. Не было похоже, что Кирсек не может проанализировать происходящее. Даже понимая, что разговор идет о нем, он так боялся Великого Герцога, что не мог произнести ни слова.

Всякий раз, когда я указывала на ошибки герцога как отца, Кирсек незаметно кивал головой в знак согласия. Он смотрел на меня с уважением, потому что я вела диалог с его отцом, пока он не мог даже нормально думать.

Не могу поверить, что этот высокомерный ребенок, сейчас смотрит на меня с уважением. Это было лестно, у меня появился прилив энергии и желание говорить более уверенно.

Хорошо! Я разберусь с твоим отцом за тебя! Я позабочусь, чтобы этот придурок обращался с тобой как следует!

Я подняла голову и уверенно заговорила с Великим Герцогом.

– В том, что я сделала, было больше интереса и привязанности, чем в равнодушии Вашей Светлости.

Так не пора ли вам начать заботиться о своем ребенке?

Ожидая ответа Герцога, я взглянула на Кирсека.

Смотри, смотри. Как тебе умения твоей старшей сестры?

Но, минутку… Почему он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, словно удивленный кролик?

Что это?

Я впервые увидела у него такое невинное выражение лица и мне даже, почему то, стало немного страшно.

Он выглядел так же невинно и прекрасно, как в первый день, когда я встретила его. Возможно, именно поэтому на мгновение маленький дьявол показался мне ангелом. Если бы на одной из его щек не было красного отпечатка моей руки, я, возможно, поверила бы.

Нет! Приди в себя! Этому парню предстоит пройти долгий путь, прежде чем его личность изменится. И даже если Великий Герцог будет учить его каждый день и у него выработается правильный характер, он все равно будет опасным человеком.

Я быстро отвернулась от Кирсека. Мгновение было кратким, но я заметила, как Великий Герцог наблюдает за нами.

И почему у него такое хитрое выражение лица?

– То, что вы говорили до сих пор, разве это не просто оправдание твоих действий? Не может быть, чтобы у тебя была такая привязанность к Кирсеку.

Конечно, нет. Но я не могу сказать это прямо сейчас.

– Наверное, у меня больше привязанности, чем у Вашей Светлости. По крайней мере, я готова ее выразить.

Герцог серьезно посмотрел на меня.

– Вы выражайте ее довольно агрессивно.

– Повторяю, я не считаю, что мои действия были правильными. Я признаю свою ошибку. Но это лучше, чем безразличие, – ответила я, не желая признавать поражение. Великий Герцог смотрел на меня, стиснув зубы. Не слишком ли далеко я зашла? Я уже собирался отказаться от своих слов, когда он вдруг разразился смехом.

А? Почему ты сейчас смеешься? Возможно, он слишком сильно сдерживал свой смех, потому что не думал останавливаться.

Неужели ты был так потрясен тем, что тебя отругал ребенок, что сошел с ума?

Я растерянно посмотрела на отца, он наблюдал за происходящим с покорным видом. Люди рядом с ним, казалось, тоже сдерживали смех.

Мы сейчас не в том положении, чтобы смеяться. Что со всеми не так? Да у нас тут целая группа сумасшедших, автобус до дурдома отправляется через пару минут.

А почему Кирсек такой красный и выглядит так, будто вот-вот лопнет? Он злится? Стыдится?

Да что с ним такое!?