Если ты хочешь что-то сказать, то делай это быстро. Не следует раздражать людей, когда они пытаются есть. Я угрюмо посмотрела на него, но Кирсек промолчал.

Для чего нам встречаться? Чтобы он проводил много времени, наблюдая за мной и учась у меня? Недовольство Великим Герцогом дико росло, но я просто решила наслаждаться десертами. В любом случае пока я провожу это время с пользой для себя, этого достаточно.

Госпожа Серил, наполнила чашку Кирсека и встала в сторонке. Он, похоже, не хотел говорить первым, поэтому я пила апельсиновый чай, который налила для меня госпожа Серил, и наслаждалась десертами в свое удовольствие.

Вкусно! Так вкусно! И сладко!

Это был такой фантастический вкус, что если бы я была одна, то начала бы прыгать и бегать по всему дому. Десерт был сладкий, мягкий и таял во рту. Если я буду есть подобное каждый раз, то не против иногда приходить в дворец Великого Герцога.

В общем, я так увлеклась чаем, что даже не замечала Кирсека. Даже порой ощущая на себе его колющий взгляд, я делала вид, что не замечаю этого.

Выпив еще две чашки чая, которые подавала мне госпожа Серил, и съев достаточно, чтобы почувствовать, что скоро лопну, я поставила кружку на стол.

Тем временем лицо Кирсека стало еще более ворчливым. Он даже не стал есть лежащий перед ним торт, а просто разломал его на куски. Ужас, это же просто перевод еды.

Время чая закончилось, теперь мне можно идти домой. Я встала со своего места и поклонилась Кирсеку.

— Спасибо за угощение, я пойду.

Самое приятное времяпрепровождение за чаем, если не происходит никаких разговоров. Взволнованная, я уже собралась идти домой, но тут вскочил Кирсек. И гулкими шагами встал передо мной. Лицо, смотрящее на меня, было полно недовольства.

Неужели он собирался снова устроить мне порку, потому что все пошло не по его сценарию? У меня больше нет никаких привилегий иммунитета, неудивительно. Я занервничала, когда Кирсек начал краснеть от злости.

— Эй, если ты хочешь ударить меня, то можешь это сделать!

То, что он сказал, было за пределами здравого смысла. Я тупо уставилась на юного герцога, он тяжело дышал, энергично вдыхая воздух.

Я не знаю, что это за глупость. Нет. Даже слово "глупость" недостаточно абсурдно. Может, у меня галлюцинации от переедания сладкого?

Когда я открыла рот и моргнула, Кирсек резко повернулся ко мне щекой.

— Ну же, удари меня по щеке!

Ты умоляешь меня ударить тебя по щеке? Почему?

Мне удалось сдержать рвущееся наружу ругательство. Я действительно не знаю, почему он это делает. Может ли быть так, что я ударила его и открыла ему глаза на новый мир? Если это правда, то был ли он из тех людей, которым нравится это острое ощущение, когда их бьют? Боже мой... неужели я пробудила тайные вкусы этого ребенка? Я схожу с ума.

Как человек, живущий в современном мире, я знаю, что должна уважать вкусы других. Но я не испытала удовольствие ударив его. Так разве мои желания не должны уважать тоже? Конечно, я не думаю, что этот ребенок знает, что такое уважение.

В любом случае я не тот человек, который будет дискриминировать кого-то из-за таких предпочтений, но я заколебалась и сделала шаг назад. От этого взгляд Кирсека стал еще более свирепым.

Я робко сделала шаг обратно к нему, казалось, он был зол не из-за того что я его не ударила, а из-за того что избегаю его. Тогда Кирсек, который был готов взорваться секунду назад, немного успокоился. Но он продолжал серьезно смотреть на меня.

Серьезно, мне действительно нужно ударить его?

— Вот, давай.

Пока я колебалась, Кирсек снова подставил свою щеку. На мои глаза навернулись слезы и внезапно я вспомнила, что сказал мне отец.

Это похоже на "странные вещи", про которые говорил мне отец, может я должна убежать? Но скорее всего это не опасно... нет. Но если меня поймают за тем, что я ударила молодого господина, мне выпишут смертный приговор. Кроме того, это опасно, потому что сейчас у меня нет иммунитета. Как бы Кирсек ни просил побить его, как бы выглядела эта ситуация в глазах взрослых. Поэтому сначала я решила поговорить с Кирсеком, чтобы успокоить его.

— С чего вдруг?

Он перестал подставлять мне щеку. Однако на его лице читалось недовольство, вероятно, тем, что я не побила его, как он просил.

— Это все ты!

Это все я?

Кирсек покраснел и фыркнул, вместо того чтобы продолжить свою мысль. Пока я ждала, хоть какого-то объяснения, не понимая ситуации, а он начал топать ногами. Казалось, он не мог побороть свой нрав.

Но почему он не может сказать мне, о чем идет речь?