Е Цин действительно была ошеломлена его словами.

Она ещё не успела прийти в себя, как снаружи раздался холодный властный голос:

— Если не знаешь, что следует говорить, а чего не следует, то зачем тебе вообще язык?

Мощная волна энергии меча распахнула плотно закрытую дверь, и Сяо Цзюэ, сопровождаемый Ван Цзином и отрядом стражников, появился в поле зрения Е Цин.

Эти стражники были без доспехов, все в тёмных одеждах, на поясе у каждого висел трёхфутовый меч Шосюэ*, и от каждого исходила холодная, мрачная аура убийцы.

*П.п. Шосюэ — северный снег.

Даже не обнажённые, клинки уже наполняли воздух лёгким запахом крови.

Мечи Шосюэ ковали из первоклассного железа лучшие мастера, их клинки были ослепительно белые, словно снег, отчего и получили своё название. Несмотря на то, что их называли мечами, они могли и рубить, как дадао*, и колоть, как длинные мечи. Объединив в себе достоинства обоих видов оружия, они стали совершенным инструментом для убийства. А теперь, когда контроль императорского двора над оружием стал особенно строг, такие клинки почти невозможно было увидеть не только среди простых людей, но и в мире Цзянху.

*П.п. Дадао — алебарда.

В глазах мужчины мелькнул страх вместе с досадой:

— Драконья гвардия?

Он обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на Е Цин, которую прикрывали две воинственные служанки. Отбросив все сомнения, он ринулся прямо к ней.

Зрачки Мо Чжу резко сузились, и она тут же метнула скрытое оружие, но мужчина увернулся с поразительной ловкостью и почти достиг Е Цин. Однако в следующий миг его колени предательски подломились, и он рухнул на них. Его руки обмякли и безвольно повисли вдоль тела, а короткий клинок и флакончик, которые он держал в руках, упали на пол, издав звонкое «дзинь».

Кровь медленно расползлась по полу из-под его одежды, а с обеих рук медленно потекли тонкие струйки из ран на плечах.

Всего одним ударом его руки и ноги были выведены из строя.

Меч Шосюэ, описав в воздухе круг, вернулся в руку драконьего гвардейца, стоявшего слева от Сяо Цзюэ.

С характерным звуком клинок вошёл в ножны, но убийственная аура не рассеялась. Пыль под ногами разлетелась во все стороны, а края его одежды взметнулись в воздух.

Е Цин заметила, что его одеяние отличалось от остальных воинов Драконьей гвардии: на плечах и манжетах были вышиты тёмные узоры с изображением цилиня, и, должно быть, это означало, что он — предводитель отряда.

Человек, пытавшийся захватить Е Цин взглянул на свои онемевшие, лишённые чувств ноги, и его глаза расширились в ужасе. Он поднял голову и медленно посмотрел в сторону выхода из комнаты:

— Я недооценил тебя. За всю историю великой династии Хань ни один император не смог подчинить себе Драконью гвардию, а ты сумел приручить этих демонов в человеческом облике? Заманить меня в эту ловушку — это ведь всего лишь хорошо разыгранный спектакль по «поимке черепахи в кувшине»*!

*П.п. Идиома «Поймать в кувшине черепаху» — легкая и верная добыча, проще простого.

Черепаха в кувшине?

Ну надо же, он ещё и отдаёт себе отчёт в своём положении?

Мышление Е Цин всегда отличалось своеобразием, и даже в этот критический момент всё её внимание было приковано именно к его последней фразе.

— Увести. После допроса — отрезать язык, — холодно распорядился Сяо Цзюэ, даже не обратив внимания на его слова.

Предводитель Драконьей гвардии сделал знак, и тут же двое гвардейцев подошли, схватили мужчину под руки и поволокли наружу.

Попав в руки Драконьей гвардии, не было ещё ни одного рта, который они не смогли бы заставить говорить.

Вспомнив, как заканчивали те, кого допрашивала Драконья гвардия, пленник похолодел от страха и выкрикнул в сторону Сяо Цзюэ:

— Я — личный ученик У Я Цзы! Мы с твоей матерью соученики! В вопросе нейтрализации смертельного волчьего яда гу* у меня куда больше уверенности, чем у старикана Фан И Хуэя, который всё никак не сдохнет!

*П.п. Смертельный волчий яд гу дальше буду сокращать до волчий яд гу.

Взгляд Сяо Цзюэ стал ещё холоднее. Внезапно он развернулся, выхватил меч Шосюэ из ножен ближайшего гвардейца и, развернув клинок, вогнал его в грудь пленнику:

— Заткнись!

Выражение лица Ван Цзина слегка изменилось. Ранее они получили сведения, что Ань-ван сумел переманить к себе единственного ныне живущего личного ученика У Я Цзы. Если бы этого человека удалось захватить, можно было бы не только получить больше информации о Ань-ване, но и найти способ нейтрализовать яд гу. Именно поэтому они намеренно оставили в охране резиденции слабое место, чтобы он смог пробраться внутрь.

Божественный лекарь Фан и зловещий лекарь У Я Цзы оба являлись учениками долины Лекарей. Однако божественный лекарь Фан специализировался на искусстве врачевания, а У Я Цзы — на искусстве гу. Эти два брата по учёбе враждовали всю жизнь, пытаясь выяснить, кто из них сильнее.

До тех пор, пока более двадцати лет назад, ученица У Я Цзы не создала волчий яд гу. Божественный лекарь Фан, потратив всю жизнь на поиски, так и не смог придумать способа нейтрализовать волчий яд гу. Всё это время он мог лишь искать способы подавления действия яда. Лишь в последние два года он обнаружил, что, возможно, нашёл путь к полному избавлению от яда гу, но главный и самый важный ингредиент для этого лекарства уже исчез с лица земли.

А этот тип был новым учеником У Я Цзы, которого тот принял уже после смерти своей ученицы. Он довольно хорошо разбирался в искусстве гу и всецело посвятил себя разработке волчьего яда гу, но, увы, до сих пор так и не добился успеха. Впрочем, о способе нейтрализации волчьего яда гу он, возможно, знал больше, чем лекарь Фан.

Сяо Цзюэ с самого начала догадывался, что его недавние приступы — дело рук этого человека. Именно он велел Ван Цзину привезти лекаря Фана из долины Лекарей. Во-первых, чтобы заставить этого человека самому попасться в расставленные сети. А во-вторых, чтобы пригласить лекаря Фана подавить яд гу в его теле.

Он ещё не знал тогда о том, что Е Цин когда-то съела плод маньло, и лишь предполагал, что злоумышленник наверняка нацелится на лекаря Фана и попытается на него напасть. В конце концов, со смертью божественного лекаря Фана, вывести волчий яд гу из тела Сяо Цзюэ будет некому.

Поэтому он отправил большой отряд, чтобы тайно охранять лекаря Фана. Но неожиданно этот тип узнал, что Е Цин ела плод маньло, и сразу нацелился на неё.

Так Сяо Цзюэ оказался здесь и, к счастью, успел вовремя.

Теперь же, с гибелью единственного ученика У Я Цзы, весь их план пошёл прахом.

Ван Цзин хотел сказать, что этот удар мечом, нанесённый Сяо Цзюэ в порыве гнева, того не стоил, но он также хорошо знал, насколько император не переносил, когда кто-то упоминал его мать.

Ведь, проведя достаточно времени во дворце, можно наслушаться всяких тайн.

А слух о матери императора, и впрямь был шокирующим…

*

Угроза была устранена, и Сяо Цзюэ нетерпеливо махнул рукой.

Драконья гвардия унесла тело, и вскоре даже пятна крови на полу были вытерты начисто.

Ван Цзин не решился оставаться рядом с Сяо Цзюэ в этот момент и благоразумно удалился.

Сяо Цзюэ скользнул взглядом по Мо Чжу и другим служанкам, и все без исключения тотчас покинули комнату.

Е Цин сидела, опершись на подлокотник кушетки, и её ноги слегка дрожали. Почему-то ей казалось, что пёс-император специально освобождает место, чтобы убить её.

Сяо Цзюэ шёл к ней медленно, расслабленно и казался совершенно другим человеком по сравнению с тем холодным и серьёзным, каким он был обычно.

У подножия кушетки было несколько ступенек, и Сяо Цзюэ просто сел на одну из них, мягко опустив голову Е Цин на колени.

— Ты дрожишь, — сказал он с улыбкой, в которой трудно было понять, то ли это насмешка, то ли горькая ирония над самим собой.

— Я немного замёрзла, — ответила Е Цин, и сама решила, что это чистая правда: сейчас ей казалось, что холод пробрал всё её тело до костей.

Сяо Цзюэ только тихо произнёс:

— О… Ты больна.

Некоторое время он неподвижно лежал, уткнувшись лицом в её колени, и только потом произнёс:

— Зачем вызывала императорского лекаря?

— Хотела узнать, что такое плод маньло, — ответила Е Цин.

Он слегка усмехнулся:

— Я расскажу тебе. Маньло на самом деле — это обычный плод с детоксицирующими свойствами. Растёт он в южных варварских землях, и его способность выводить яд на самом деле весьма мала. Местные жители в основном используют этот плод для изготовления благовоний, чтобы отпугивать насекомых. Дикие волки в горах иногда едят такие плоды, потому что у них в организме заводятся паразиты, а этот плод способен убить их.

Хотя Е Цин и не понимала, почему Сяо Цзюэ вдруг рассказал ей всё это, она всё же спросила в замешательстве:

— Если это не редкий и драгоценный плод, почему же его невозможно найти?

— Кто-то, чтобы уничтожить всю лозу маньло, сжёг всю юную степь, с тех пор его больше не находили, — сказал он, и в голосе его, казалось, прозвучала усталость.

У Е Цин сжалось сердце, и она не знала, что ещё сказать.

Видимо, заметив, что она молчит слишком долго, Сяо Цзюэ приподнял веки и посмотрел на неё:

— Почему не спрашиваешь?

Е Цин чуть помедлила, а потом осторожно провела рукой по его волосам:

— Найдём.

Сяо Цзюэ улыбнулся, и в этой улыбке трудно было разобрать смысл.

— Я расскажу тебе одну историю.

— Хорошо, — ответила она.

— Жила-была одна колдунья из Южных варварских земель. С детства её воспитывал чудаковатый мастер гу. Когда она выросла, ей захотелось отправиться в Центральные земли, чтобы попробовать себя в большом мире. Там она встретила мужчину, который относился к ней очень хорошо. Она не знала обычаев и правил центральных земель, и не слышала о «трёх сватах и шести свадебных обрядах». Мужчина сказал, что будет заботиться о ней всю жизнь, и она наивно в это поверила. Когда она забеременела, он отвёз её к себе домой. И только тогда она узнала, что он был не только её мужем, и что не только она носила под сердцем его ребёнка.

— В огромном, поражающем своим размахом доме она вела себя резко, невежественно и непочтительно. Другие жёны и наложницы насмехались над ней и всячески притесняли... Она думала, что муж всё так же будет её защищать, как и прежде. Но, увы, в его объятиях уже была новая любимая наложница и один лишь взгляд на неё вызывал у него отвращение. Однажды новая любимица мужа упала в пруд с лотосами и потеряла ребёнка на третьем месяце беременности. Все улики указывали на колдунью, и, даже несмотря на её беременность, её всё же бросили в заброшенный дом.

— Она была не знатного происхождения, но сумела выжить в заброшенном доме. Еда, которую ей приносили слуги, уже была испорченной, поэтому она сама жарила крыс и змей. Однажды слуга, что приносил еду, случайно это увидел и перепугался не на шутку. А когда слухи об этом разошлись, все стали говорить, что она — нечисть, любящая человеческое мясо.

— Проносив ребёнка все десять месяцев, она родила в заброшенном доме — и мать, и дитя были чудовищами, но всё же сумели там выжить. Однажды в год сильной засухи урожай погиб, и все стали говорить, что это она навела беду, что она непременно — порождение нечистых сил. Её муж наконец, снова вспомнил о ней, и вошёл во двор заброшенного дома. Но пришел он не для того, чтобы забрать её домой, а чтобы приказать сжечь заживо. И только тогда он узнал, что глупая женщина родила ему сына. Он в панике обратился в бегство.

— Разве дитя чудовища не чудовище само по себе? Неизвестно, какая любимая наложница нашептала ему на ухо, но в итоге он приказал сжечь и мать, и ребёнка. Тот заброшенный дом в одну из ночей превратился в сплошное море огня. Она, сломав ногу, всё же смогла спасти своего сына. После этого люди из большого дома больше её не видели, и решили, что она умерла. Только маленькое чудовище, что она родила, продолжало влачить жалкое существование.

— Маленькое чудовище было сыном того мужчины, и никто не осмеливался просто так лишить его жизни. Но чем его жизнь отличалась от собачьей? Возможно, даже у собаки жизнь была лучше, чем у него. Ведь он отнимал пищу у собак, а сыновья других жён, насмехаясь, ещё и гонялись за ним, забрасывая камнями. Скажи, разве не было бы лучше, если бы, то маленькое чудовище тогда умерло, избавившись от всех этих мучений?

Неожиданно упала капля слезы. В оцепенении Е Цин слушала и машинально крепко сжимала его руку.

Сяо Цзюэ тихо усмехнулся, и в его голосе не было ни грусти, ни обиды. Он продолжил:

— Никто не знал, что та женщина жива. Она готовила самую безумную месть. Через год она вернулась под видом танцовщицы. Когда муж потерял голову от её чар, она внедрила в него самый ядовитый в мире яд — волчий яд гу. Всякий раз, когда он оказывал милость женщине, яд пробуждался, и он, теряя контроль, в исступлении загрызал до смерти ту, кого только что ласкал. Каждый раз, когда яд гу проявлял себя, и он прикасался к женщине, его тело теряло часть сил и разрушалось, приближая его к смерти. Не стоит недооценивать женскую мстительность. Её муж никогда не ценил их общего ребёнка, поэтому она позаботилась о том, чтобы он остался без наследников. Она заразила волчьим ядом гу всех его детей, включая собственного сына. В жилах маленького чудовища текла кровь её мужа, и это тоже вызывало у неё ненависть.

— Чтобы муж не смог найти противоядие, она в одно мгновение сожгла все места в Южных варварских землях, где росли лекарственные травы, и сама погибла в огне. Волчий яд гу возобновлял своё действие каждые полгода сам по себе, и детей у того мужчины становилось всё меньше. Дожив до того дня, когда в его теле не осталось ни капли сил, он передал трон маленькому монстру…

— Ха, он и вправду думал, что чудовище, рождённое этой женщиной, не умрёт? Смешно!

Дойдя до конца истории, Сяо Цзюэ высоко изогнул уголки губ, словно и впрямь рассказывал о чьей-то чужой жизни.

Е Цин моргнула, и слёзы, скатившись из глаз, вернули ей ясность зрения.

Она соскользнула с кушетки, села рядом с ним на ступеньки и обняла его.

Сяо Цзюэ никак не отреагировал. Е Цин закатала рукав, обнажив белую и пухленькую часть руки. При её тонком телосложении даже слегка пухлые руки нисколько не придавали ей полноты.

Она с видом, будто жертвует собой ради великой цели, поднесла руку к его губам:

— Кусай.

Автору есть что сказать:

А-Цин: Пёс-император такой жалкий, пусть уж куснёт и выпьет немного крови.

Пёс-император: Я не хочу кусать руку. Я хочу…