Настоятель долгое время в нерешительности молчал, а затем лишь произнёс:

— Госпожа так молода, но её познания весьма глубоки. Я многому научился. В этом споре о буддийских истинах победили вы.

Е Цин улыбалась, но выражение её лица было сострадательным и в то же время холодным:

— Вражда между государствами и ненависть, жизнь и смерть народа — неужели в глазах настоятеля всё это лишь пустой спор о буддийских истинах?

— Амитабха. Госпожа неправильно поняла меня. Перед лицом Будды все живые существа равны, и то, на что я уповаю, — это мир и процветание. Заведомо зная, что при столкновении двух армий погибнет ещё больше людей, совершенно не стоит впустую губить десятки тысяч жизней ради нескольких захолустных городов и бесплодных гор, — со вздохом произнёс настоятель.

— Династия Хань когда-то была процветающей, но в последние годы на границе непрерывно идёт война. Народ страдает, налоги непомерно тяжелы, а мужчин принудительно отправляют на поле боя… Госпожа, если пожертвовать амбициями одного человека в обмен на спокойствие миллионов людей, что в этом плохого? Ранее я сказал, что вы победили, потому что согласен с вами: культура и обычаи великой Хань не смогут быстро слиться с культурой западных цянов. Но у войны всегда наступает конец. И сейчас, когда вся страна стонет от горя, если император будет упорствовать в продолжении войны, боюсь, народ начнёт роптать!

— Настоятель, позвольте мне задать вам один вопрос. Если сосед захватит ваш дом, а когда вы потребуете его вернуть, в возникшей ссоре сосед убьёт вашу жену и детей — вы станете мстить или же оставите убитых без внимания и вдобавок уступите ему дом? — Е Цин сидела на коврике, сложив руки на коленях, и говорила медленно и спокойно: — То же самое сейчас происходит между великой Хань и западными цянами. Западные цяны напали первыми, отняли города, погубили бесчисленное множество храбрых воинов великой Хань. Кто во всей стране сможет проглотить эту обиду? Вы говорите о перемирии, чтобы избавить народ от страданий. Но могу ли я считать, что вы, настоятель, просто думаете, будто в этой войне великая Хань непременно потерпит поражение? И поэтому лучше сдаться без боя?

— Вовсе нет, нет, — покачал головой настоятель. — Вы, госпожа, как и благодетель Сяо, слишком амбициозны. Вы не рыба, откуда вам знать, в чём радость рыбы*? Вы не из простого народа, откуда вам знать, хотят ли они воевать?

 *П.п. Фраза из знаменитого диалога между древнекитайскими философами Чжуан-цзы и Хуэй-цзы. Краткий смысл – не суди о другом по себе. В современности часто используют как «Не лезь не в своё дело».

Е Цин возразила:

— Вы не я, откуда вам знать, что я не знаю, в чём радость рыбы? Буддийские учения гласят, что человек, должен быть свободен от суетности, но разве может человек, живущий в этом мире, не иметь никаких привязанностей? Настоятель уже много лет как отрёкся от мирской суеты и, разумеется, не знает, что такое кровные узы и что такое национальная ненависть к врагу за поруганную родину. Если сейчас великая Хань сдастся без боя, соседние государства решат, что перед ними лев, лишившийся клыков и когтей, и все сбегутся в надежде урвать свой кусок. А страдать от этого будут всё те же простые люди великой Хань.

— Мир и процветание в стране достигаются не отказом от борьбы со всем миром. Они приходят только тогда, когда государство становится настолько сильным, что чужеземцы уже не осмеливаются опрометчиво нападать. Мир в стране наступит только тогда, когда императорская власть объединит все земли. И лишь после этого наступит всеобщее благоденствие, — Е Цин смотрела прямо в глаза настоятелю.

Настоятель долго молчал, прежде чем со вздохом произнести:

— Хотя я и не согласен с вашими словами, но сейчас действительно не могу их опровергнуть. Однако я всегда считал, что истинное высшее блаженство должно заключаться в стремлении человеческого сердца к добру.

Е Цин сказала:

— А я считаю, что вы, настоятель, просто не того человека пытаетесь убедить.

На лице настоятеля отразилось недоумение:

— Что вы имеете в виду?

Е Цин рассмеялась:

— Будда спасает злых людей, так значит ли это, что добродетельные люди обязаны страдать в этом мире от рук злодеев? Если однажды злодей, преследуя доброго человека, внезапно прозреет и перестанет творить зло, Будда простит его. Ведь достаточно лишь положить нож, чтобы тут же стать Буддой. А о добром человеке, даже если его замучают до смерти, Будда лишь скажет: «Всеобщее избавление от страданий — величайшее благо», не так ли?

— Амитабха. Раз вы способны постичь эти истины, то должны также понять, что творить добро, накапливать благие заслуги и помогать другим, жертвуя собой, — в этом и заключается высшее исполнение жизненного пути. — Хотя каждое слово Е Цин было опровержением слов настоятеля, тот сохранял сострадательную улыбку, глядя на неё: — В вас есть природа Будды и кармическая связь с Буддой.

П.п. Природа будды. Если упростить, то это потенциал к просветлению.

Е Цин возразила:

— Боюсь, настоятель, вы ошибаетесь. Моё понимание не столь глубоко. Я также считаю, что добродетельные люди не заслуживают подобного. Если всё действительно так, как вы говорите, то Будда слишком несправедлив к добрым людям этого мира.

Настоятель произнёс имя Будды и сказал:

— Ваши слова ошибочны. Когда в мире не останется злодеев, откуда возьмутся распри? Тогда каждый сможет достичь земли высшего блаженства.

Е Цин слегка наклонила голову и просто улыбнулась. От этого движения подвески с драгоценными камнями, свисавшие с её шпильки, качнулись и, ударяясь друг о друга, издали мелодичный звон.

Она сказала:

— Грехи, совершённые злодеями, не должны ложиться на плечи добрых людей. Я не могу согласиться с вашими взглядами, настоятель. Ранее я сказала, что в своём стремлении избежать войны вы пытаетесь убедить не того человека, потому что, на мой взгляд, настоятелю следовало бы отправиться убеждать правителя западных цянов отвести войска. Вы лишь слепо призываете великую Хань отступить, разве это не потворство злу западных цянов?

Настоятель поразмыслил немного, а затем произнёс:

— У вас с благодетелем Сяо упрямый характер, я и вправду не в силах вас переубедить. Однако ваш совет весьма хорош. У меня уже давно была мысль отправиться в чужие земли, чтобы проповедовать учение Будды и вести людей к просветлению.

Услышав его слова, Е Цин широко улыбнулась:

— Настоятель, вы столько лет проповедовали буддизм в великой Хань. Если вы решите отправиться к западным цянам, я обязательно уговорю Его Величество построить там для вас храм Джоканг.

Уезжайте и не возвращайтесь!

Настоятель ответил с огромной благодарностью:

— Благодарю вас. Я не ошибся, в вас действительно есть природа Будды…

— Вы мне льстите, вы мне льстите, — перебила его Е Цин. Она вынужденно обменялась ещё парой любезностей и лишь после этого, прихрамывая, вышла из главного зала, опираясь на руку Мо Чжу.

Снаружи было смутно слышно, как молодой послушник в зале плачущим голосом спросил:

— Наставник, нам ведь и здесь живётся хорошо, зачем нам уезжать в дикие земли западных цянов?

Настоятель прикрикнул на него:

— Проповедовать учение Будды и просвещать мирских людей — как можно оставаться в одном месте? Лишь через тяжёлый путь самосовершенствования можно достичь подлинного просветления. Хуэйкун, тебе всё ещё нужно усердно заниматься практикой…

Мо Чжу в прошлом вела жизнь, полную опасности и насилия. Выйдя из зала и убедившись, что вокруг никого нет, она нахмурилась:

— Эти лысые ослы только и умеют, что изворачиваться и говорить не по делу. Хорошо, что вы, госпожа, так красноречивы.

Е Цин усмехнулась:

— Пока камень не упадёт тебе на ногу — не узнаешь, что такое боль. Вот пусть они идут к правителю западных цянов и читают ему сутры да проповедуют.

Мо Чжу прыснула со смеху:

— Западные цяны — дикари, они не станут слушать его болтовню. У них ведь, кто сильнее, тот и прав. Храм Джоканг пользуется большим уважением среди знати в столице, поэтому Его Величество и оказывает настоятелю некоторое снисхождение.

Е Цин невольно вздохнула:

— Как думаешь, если настоятель попросит этих сановников и аристократов оставить службу и вернуться в родные края, они послушаются?

Мо Чжу немного подумала и ответила:

— Это не исключено. Во времена покойного императора был один новоиспечённый чжуанъюань, который подал в отставку и вернулся домой, не прослужив и года. Говорили, что после того, как он стал чиновником, его престарелая мать тяжело заболела. Он пошёл в храм и вытянул бамбуковую палочку для гадания. Монах растолковал ему, что в жизни человек не может обладать всем в полной мере: если он занимает высокий пост, то это отнимает жизненную силу у его родителей. Поэтому чжуанъюань и вернулся в родные края.

Е Цин была поражена:

— А если эту палочку кто-то специально подделал? Вот это было бы интересно!

 Мо Чжу улыбнулась:

— Госпожа мудра. То гадание было подстроено монахом, которого подкупили люди первого министра Яна. Новоиспечённый чжуанъюань был учеником Ли тайфу, и как только он ушёл, баланс сил между Ли тайфу и первым министром Яном при дворе немного качнулся не в пользу Ли тайфу.

На этот раз Е Цин больше ничего не сказала. Её взгляд потемнел, было непонятно, о чём она думала.

Храм Джоканг был огромен, с бесчисленными извилистыми дорожками и комнатами для медитаций. Однако откуда ни взгляни, можно было увидеть высокую пагоду, возвышающуюся на вершине горы. Вокруг пагоды располагались семь башен, девять павильонов и тридцать шесть залов. Всё это выглядело величественно, словно горы, реки, озёра и моря умещались в пределах одной пагоды.

Хотя Е Цин не специализировалась на архитектуре, при виде этого великолепного ансамбля её всё же охватило восхищение. Она моментально забыла о боли в ногах и вместе с Мо Чжу, сама того не замечая, бродила по окрестностям большую часть дня.

Местность становилась всё более отдалённой, и вскоре показались огороды. Е Цин предположила, что они, должно быть, случайно забрели туда, где монахи сами выращивают овощи.

Она болтала с Мо Чжу:

— Я слышала, что обычно в храмах покупают овощи у крестьян, живущих у подножия горы. Не ожидала, что монахи храма Джоканг сами выращивают овощи.

Мо Чжу ответила:

— Возможно, в храме слишком много людей, и было бы жалко не использовать землю.

На ответ Мо Чжу Е Цин совершенно не нашлась что сказать, и ей даже захотелось показать большой палец в знак одобрения.

Когда они шли обратно, Е Цин заметила небольшой, немного обветшалый двор для медитаций. Посреди двора стояло старое дерево с голыми ветвями, без единого листочка, судя по всему, давно засохшее. Однако его обвивала зелёная лоза. Её плети глубоко впились в ствол, отчего по непонятной причине возникала иллюзия, будто это дерево было задушено лозой.

Среди ярко-зелёных листьев лозы висел всего один плод размером с ладонь. Его кожура была тёмно-фиолетовой.

Обрывки воспоминаний хлынули в сознание, и Е Цин, глядя на этот двор, нерешительно произнесла:

— Кажется, я здесь уже была...

Мо Чжу с недоумением спросила:

— Госпожа, когда же вы здесь были?