В конце концов Е Цин удалось уговорить госпожу Го позволить императорскому лекарю её осмотреть.

Когда лекарь проверил пульс, выражение его лица стало озабоченным, но, увидев, как Е Цин подала ему знак глазами, он принялся описывать состояние госпожи Го, намеренно смягчая картину:

— Болезнь госпожи вызвана тем, что в сердце уже много лет копится тяжесть, мысли и тоска не дают покоя, от этого страдают сердце и селезёнка, а следом за ними и меридианы. Госпоже следует чаще думать о том, что радует, а я выпишу несколько укрепляющих отваров. После курса лечения, полагаю, ваше ослабленное состояние несколько улучшится.

Болезнь госпожи Го была с ней не первый день, но впервые лекарь описал её состояние настолько легко. Она тут же горько улыбнулась:

— Не нужно, господин лекарь, меня утешать. Я лучше всех знаю своё тело.

Лекарь поспешно сложил руки в почтительном жесте:

— Всё, что я сказал, правда. В области сердца у вас действительно имеется застоявшаяся ци. При долгом течении болезнь может и усугубиться, и ослабнуть. Должно быть, прежние лекари, осматривавшие вас, госпожа, преувеличили ситуацию.

Лишь вновь получив заверения лекаря, госпожа Го облегчённо вздохнула, и на лице её проступила слабая тень радости:

— Если небеса дадут мне ещё немного времени, позволив провести с мужем ещё несколько лет, я и этим буду довольна.

Судьба генерала Го и его жены была настолько горькой, что вызывала лишь тяжёлый вздох. Они были героями этой страны, и как ни посмотри, им следовало бы дать прожить старость спокойно и достойно.

Е Цин про себя решила потом поговорить с Сяо Цзюэ и попросить, чтобы он хотя бы предоставил генералу Го и его супруге резиденцию в окружном городе и выделил прислугу. Это было бы лучше, чем если бы генерал Го в своём преклонном возрасте всё ещё жил за счёт охоты.

Госпожа Го чувствовала себя неважно, ей с трудом удавалось поддерживать разговор с Е Цин, и, проговорив около часа, её начало клонить в сон. Е Цин тут же посоветовала ей отдохнуть.

Выйдя из комнаты, она спросила у лекаря:

— Каково на самом деле состояние госпожи Го?

Лекарь почтительно ответил:

— Чрезмерное беспокойство привело к болезни, что повредила селезёнку, отчего организм ослабел и страдает от холода. Если так будет продолжаться, боюсь…

Он не договорил, но Е Цин и так всё поняла. Она сказала:

— Горе от потери детей может довести до болезни кого угодно. Госпоже Го тяжело, но раз ей так дорог генерал Го, значит, она и сама хочет жить и надеется поправиться. Давайте пока что скроем от неё правду о болезни. Кто знает, может, от душевного облегчения ей и впрямь станет лучше.

Лекарь кивнул в знак согласия.

Цзы Чжу не удержалась и вздохнула:

— В детстве я слышала от тётушки, что служила в Астрономическом управлении, что в жизни человека не бывает ни полного счастья, ни полного несчастья. Если одна преграда в судьбе даётся легко, следующая непременно окажется трудной. Но, глядя на генерала Го и его супругу, — все преграды им давались с трудом. Хоть бы небеса смилостивились над ними и больше не были к ним так несправедливы.

Когда речь заходила о судьбе, такой таинственной и непостижимой, Е Цин могла лишь тихо вздохнуть, не зная, что сказать.

Если уж говорить о несправедливости судьбы, то к семейству генерала Го она была и впрямь чересчур несправедлива.

Когда Е Цин вернулась во двор, она услышала, как Сяо Цзюэ говорит с генералом Го о приобретении резиденции. Только вот генерал Го наотрез отказался:

— Столько лет мы так живём, я и жена давно привыкли к жизни в глуши. Нам непривычно жить в большой резиденции.

Сяо Цзюэ был человеком, который не умеет уговаривать, и поэтому лишь сказал:

— Генерал Го от всего отказывается, и перед вами мне действительно стыдно.

Го Да широко улыбнулся, и на его грубоватом лице залегла сетка морщин:

— Защищать дом и страну — это долг мужчины. Мы не можем позволить западным цянам разорить прекрасные земли великой Хань, не так ли? А то, что Поднебесной достался такой мудрый правитель, как Ваше Величество, уже само по себе утешает меня.

Этими словами он словно окончательно перекрыл любую возможность продолжать разговор. Они переглянулись, и невысказанное стало понятным без слов.

Сяо Цзюэ мог лишь вздохнуть, не в силах произнести ни слова.

Е Цин, уловив суть их недавнего разговора, медленно подошла и сказала:

— Благородство генерала Го вызывает у меня и у Его Величества глубочайшее уважение. Однако госпожа Го слаба и годами прикована к постели, а в горах воздух слишком влажный, это не способствует её выздоровлению. Если генерал уходит в горы на охоту, он иногда не возвращается по несколько дней, а вокруг нет ни соседей, ни близких, чтобы присмотреть за госпожой. И ей приходится, будучи больной, выходить и хлопотать по дому. Более того, кроме вас, генерал, у госпожи Го нет рядом ни души, с кем можно было бы поговорить. А от долгого одиночества человек и впрямь может захворать.

Слава, богатство и чины были для Го Да мимолётной дымкой. Единственное, что имело для него подлинный вес, — это его жена.

Услышав слова Е Цин, Го Да действительно заколебался.

Е Цин, пользуясь моментом, продолжила:

— Генерал, не думайте, что если вы примете то, что даёт вам император, и не вернётесь к службе, то вы будете перед ним в долгу. Ваших былых заслуг более чем достаточно, чтобы принять эти дары. Для великой династии Хань большая удача иметь такого человека, как вы. А когда переедете в резиденцию в окружном городе, местным лекарям будет гораздо удобнее навещать вашу супругу.

Тонизирующие лекарства чаще всего стоят огромных денег. Эти годы, пока госпожа Го болела, у Го Да не было таких больших денег, чтобы покупать в лавке женьшень и панты*, поэтому он сам нередко уходил в горы за диким женьшенем и охотился на оленей.

*П.п. Панты — это неокостеневшие, покрытые кожей и шерстью рога молодых оленей.

Однако, как верно заметила Е Цин, каждый такой поход в горы отнимал у него много дней, и не всякий раз удавалось найти драгоценный корень или подстрелить оленя. Однако его никогда не оставляла тревога, когда приходилось оставлять госпожу Го одну дома.

После недолгого раздумья генерал Го сложил руки в почтительном жесте перед Сяо Цзюэ и Е Цин:

— Благодарю императора и императрицу!

— Не стоит благодарностей, генерал Го. — Слегка нахмуренные брови Сяо Цзюэ расслабились. В каком-то смысле Го Да был для него наставником, и он не хотел, чтобы тот продолжал бедствовать в этой горной глуши.

Приняв такое решение, Го Да, разумеется, должен был обсудить его с госпожой Го.

После того как генерал вошёл в дом, Сяо Цзюэ прищурился и окинул Е Цин оценивающим взглядом:

— Не ожидал, что императрица окажется такой красноречивой.

Услышав в его тоне лёгкую насмешку, Е Цин сперва отыскала себе стул и присела, а уже потом, не спеша, ответила:

— Ваше Величество меня перехваливает. Генерал Го и его супруга так любят друг друга, а я просто не могла смотреть, как эта пара, прошедшая столько испытаний, продолжает страдать.

На самом деле, у Е Цин было ощущение, что с талантами генерала Го он мог бы, даже вернувшись на родину, жить вполне безбедно в каком-нибудь окружном городке. Но он выбрал жизнь в бедности, и одна из причин, как сказала госпожа Го, была в том, что они оба были родом из Хуэйлуна, и жаждали вернуться к своим корням. Вторая же причина, пожалуй, заключалась в том, что генерал Го опасался эмоциональной нестабильности супруги в то время и потому был вынужден прибегнуть к этой крайней мере.

Одновременно потерять троих детей, лишиться нерождённой дочери, да ещё и навсегда утратить способность рожать — вряд ли найдётся женщина, способная выдержать такой удар.

Тогда единственным, на кого могла опереться госпожа Го, был генерал Го. Пусть он и заботился о ней безупречно, но пережив подобное, она, вероятно, уже тогда была внутренне раздавлена. Она была словно тонущий человек, а генерал Го — единственной соломинкой, за которую она могла ухватиться.

Узнав, что трое сыновей погибли в бою, а сама она больше не сможет родить, её первой мыслью было подыскать генералу Го наложницу.

Когда женщина лишена чувства безопасности, она легко впадает в подозрительность, ревность, её характер резко меняется, а ум начинают терзать навязчивые мысли. Череда ударов в то время и сломила госпожу Го. Она лишилась детей и уже не могла родить снова. Действительно ли её муж будет её мужем навсегда?

На самом деле, её терзал страх, что в будущем рядом с ним появится другая.

Мысль о наложнице внешне казалась проявлением великодушия и заботы о генерале Го, но её собственное сердце наверняка уже истекало кровью.

Генерал Го понимал, о чём думает его жена, поэтому и выбрал эту горную бедность, оставаясь простым деревенским человеком. Пусть он не мог дать госпоже Го роскоши, но зато ни разу не позволил ей познать и доли лишений. Понемногу он вселял в неё чувство безопасности. В конце концов, какой деревенский житель может позволить себе наложниц?

Хотя госпожа Го по-прежнему оплакивала своих погибших детей, она уже не была столь ранима и беззащитна, и всем сердцем верила своему мужу. Этими пятью годами бедности и неизменного присутствия генерал Го сумел добиться того, что кровоточащая рана на сердце госпожи Го наконец начала заживать.

Мужчина, который выглядит грубым и простоватым, оказался внимателен до такой степени. Возможно, самое большое везение в жизни — это не выйти замуж за любимого человека, а за того, кто тебя понимает.

Думая об этих двоих, Е Цин невольно улыбнулась.

Кто-то вдруг дотронулся до её мизинца, лежавшего на коленях. Она опустила взгляд и увидела, что Сяо Цзюэ протянул руку и зацепил её палец своим.

Е Цин с недоумением посмотрела на Сяо Цзюэ, а тот даже не удостоил её взглядом. Отвернув голову в сторону, он делал вид, будто любуется пейзажем за плетнем.

Неужели у императора, столь холодного и немногословного на людях, есть и детская сторона?

Улыбка Е Цин стала чуть шире.

Она проследила за взглядом Сяо Цзюэ и увидела за плетнем пучок мелких белых цветов. Они прятались среди высоких узких листьев, и в густой летней зелени неожиданно бросались в глаза.

— Гиацинт? — с лёгким сомнением произнесла Е Цин.

На её взгляд, цветок был не слишком красив, но встретить его здесь было довольно необычно. Ведь гиацинты обычно цветут весной, а сейчас уже разгар лета — и вдруг целый пучок.

Она не знала, существовал ли этот цветок в далёкой древности в мире, где она прежде жила. Но вот в её школьные годы в разгаре была мода на «не-мейнстрим» и практически все девчонки в классе выучили «язык цветов» наизусть.

В ту пору и Е Цин, в пылу подросткового максимализма, тоже всё это заучила. Поэтому, хотя ей самой ни разу не дарили цветов с признанием в любви, она отлично разбиралась во всех их видах и значениях.

— Что? — Сяо Цзюэ наклонил голову и посмотрел на неё.

Е Цин указала на пучок цветов за плетнем:

— Название того цветка.

Существует бесчисленное множество названий диковинных цветов и редких трав, и Е Цин не считала, что одно название цветка может навести Сяо Цзюэ на какие-то подозрения. Напротив, уклончивость могла лишь породить ещё больше домыслов, поэтому она сказала прямо.

Сяо Цзюэ с детства рос в условиях лишений и страданий, времени на изучение государственных дел едва хватало, так что уж о таких праздных увлечениях, как цветоводство, и речи не шло.

Но, судя по всему, он хотел наладить с Е Цин более тёплые отношения и потому принялся настойчиво искать тему для разговора:

— Императрице нравится этот цветок?

Нравится?

Не совсем.

— Я когда-то видела этот цветок в одной книге, и его значение показалось мне весьма интересным, — сказала Е Цин. — После окончания цветения гиацинта если хочешь, чтобы он снова зацвёл, нужно срезать прежние, уже увядающие цветки. Поэтому гиацинт символизирует возрождённую любовь. Забыть прежнюю печаль и начать новую любовь.

Услышав это значение, Сяо Цзюэ на миг задумался, взгляд его стал рассеянным:

— Возрождённая любовь?

Он улыбнулся:

— Действительно интересно.