Её старший брат Лю Чэн стоял на коленях, дрожа как осиновый лист.

Умом он не блистал, но понимал: если правда раскроется, единственный шанс выжить — заступничество сестры перед цензором Ханем.

А если наложница Лю ослепнет, её красивое лицо потеряет всю ценность. Лю Чэн, будучи мужчиной, прекрасно знал мужскую натуру — разве взял бы цензор Хань наложницу, не будь она прекрасна? Если сестра станет слепой, кто тогда будет ходатайствовать за них?

Он торопливо выкрикнул:

— Не трогайте мою сестру! Если хотите кого-то наказывать — наказывайте меня!

Е Цин не знала о его тайных расчетах и даже удивилась. Этот вертлявый мужлан с хитрыми глазками-щелочками оказался неожиданно благородным.

Наложница Лю тоже не ожидала, что брат вступится за неё. Она была тронута до глубины души.

Госпожа Хань холодно произнесла:

— Именно ты ходил в резиденцию Сунь с доносом. Неужели думаешь, что избежишь ответственности?

Лю Чэн попытался увильнуть:

— Госпожа, такие слова на ветер не бросают. Если уж утверждаете, что я был в резиденции Сунь, предъявите доказательства.

Он был хитер — парой фраз вернул разговор к прежней точке.

На лице Е Цин появилось раздражение:

— Уведите их и дайте каждому по тридцать палок.

Бессовестных людей она видела, но таких беспринципных — ещё нет.

Тридцать ударов не убьют, но точно превратят их задницы в цветущие сады*.

*П.п. Дословно «задница расцветает» — означает сильные побои, так что задница становится красной.

— Это пытка! Вы хотите выбить признание! — вопил Лю Чэн, когда его волокли во двор.

Наложница Лю и сама бы завопила, но Мо Чжу ранее уже лишила её речи.

Е Цин почувствовала, как от визга Лю Чэна, похожего на предсмертные вопли свиньи, у неё разболелась голова. Поэтому она холодно приказала:

— Заткните ему рот. Пусть кричит только под ударами.

Вскоре со двора донеслись удары палок, перемежающиеся с пронзительными воплями наложницы Лю и её брата.

Сначала они ещё кричали, возмущались, взывали к справедливости, но после десятого удара по очереди начали взывать к родителям.

Е Цин отхлебнула чаю и на душе у неё стало легче.

Раньше, когда она читала романы, в них главная жена чаще всего была неприятным человеком, и даже если наложницы вытворяли что угодно, та всё сносила молча. А вот теперь, стоило ей увидеть, как наложница творит беспредел прямо у неё на глазах, Е Цин захотелось растереть их в порошок.

— Госпожа Хань, — обратилась она.

— Слушаю, госпожа, — госпожа Хань почтительно стояла рядом, опустив голову.

— Я не потерплю их безнаказанности. Раз уж они вопят, что нужны доказательства, пусть будут им доказательства. Всё же... речь идёт о любимой наложнице цензора Ханя, и мне нужно будет ему всё объяснить, — неспешно произнесла Е Цин.

— Ваше Величество слишком снисходительны к нашему дому. Я немедленно займусь поиском доказательств, — поспешно пообещала госпожа Хань.

Е Цин кивнула и дала указание:

— Проверить комнаты, где живёт наложница. Также места, куда её брат часто захаживал. И сам его дом. Отправьте туда людей, которым можно доверять. Пусть всё тщательно обыщут.

Они бежали в такой спешке, что если у них и были улики, то вряд ли они успели избавиться от них.

Госпожа Хань почтительно согласилась.

Е Цин кивнула с достоинством и направилась к министру Е.

По дороге Мо Чжу будто хотела что-то сказать, но не решалась.

Е Цин замедлила шаг и повернулась к ней:

— Что-то не так?

Мо Чжу наконец решилась:

— Госпожа, вы ведь могли и не помогать госпоже Хань, зачем вам брать на себя роль злодейки? В конце концов, это их семейные разборки.

Е Цин слегка улыбнулась и покачала головой:

— Ты не понимаешь.

На лице Мо Чжу отразилось недоумение.

Е Цин, испытывая симпатию к госпоже Хань, заговорила откровенно:

— По тому, как хладнокровно она вела себя, когда люди из резиденции Сунь пришли с солдатами, было видно, что она отнюдь не простушка. Она уступала наложнице, скорее всего, всё ещё надеясь на благосклонность мужа. И теперь не хочет выглядеть злодейкой, боясь, что это станет преградой между ними.

Мо Чжу не смогла удержать мысли при себе и возмутилась:

— Раньше я жалела госпожу Хань, а теперь думаю — сама виновата, нечего было терпеть.

Е Цин, повидавшая немало, ответила:

— Так говорят лишь трезвомыслящие. Но когда человек влюблен, даже зная, что это болото, не всегда может вырваться. Я бы хотела, чтобы госпожа Хань прозрела. Часто бывает, что держит нас в ловушке не кто-то другой, а мы сами.

По отношению к госпоже Хань у неё была лёгкая досада — досада за то, что та не борется.

С позиции женщины из современного мира всё казалось просто: потребовать у мужа развод и навсегда стереть его из жизни.

Но госпожа Хань была самой настоящей древней аристократкой, с детства впитавшей в себя идеалы: «муж — это небо». Такие глубоко укоренившиеся представления невозможно изменить парой слов. Е Цин понимала, что не имеет права навязывать свои взгляды госпоже Хань. Как бы она ни досадовала на её слабость или ни считала её жертвой обстоятельств, в глубине души она желала госпоже Хань счастливого конца.

Именно поэтому, заметив, что та колеблется в вопросе с наложницей Лю, Е Цин не сдержалась и вмешалась.

Если в результате этой истории цензор Хань лишится своей наложницы и начнёт жить с госпожой Хань в согласии, как в былые времена. То Е Цин, как посторонняя, не станет судить. Возможно, госпожа Хань будет довольна такой жизнью.

Если же у цензора Ханя мозги давно съела собака, и он продолжит пренебрегать женой, тогда, возможно, после всего этого госпожа Хань наконец-то очнётся.

Кроме того, Е Цин решила, что должна проявить немного решительности, чтобы её не сочли безвольной тряпкой.

Во время этого разговора они уже дошли до покоев министра Е.

Увидев Е Цин, министр Е не проявил особой радости.

Он стоял, заложив руки за спину, с суровым лицом, напоминая строгого учителя из конфуцианской школы.

— Чему тебя учили во дворце, если ты осмелилась грубить императору? Ты хоть понимаешь, что если император разгневается, вся семья Е будет погублена! — набросился он на Е Цин, едва та переступила порог.

Е Цин немного замедлила шаг, ничего не ответила, выбрала себе стул, села и только тогда спокойно сказала:

— Разве отец, будучи министром Церемоний, не знает принципа «Сначала правитель, потом родитель»?

Этим она напомнила министру Е, что является императрицей, и он не имеет права так с ней разговаривать.

Выражение лица министра Е внезапно стало уродливым.

Е Цин не питала к этому номинальному отцу никаких чувств и хотела лишь получить карты рек и материалы по регулированию водных потоков.

— Есть ли у вас карты с направлением рек и соответствующие записи? — спросила она.

— Зачем они тебе? — недовольство министра Е не угасло, но вопрос его озадачил.

— Императору нужно, — спокойно солгала она.

Услышав, что это требуется Сяо Цзюэ, министр Е поспешил к сундукам, где после непродолжительных поисков отобрал несколько книг и карт. Е Цин взглядом велела Мо Чжу взять их.

Получив нужное, Е Цин собралась уходить.

Она боялась, что ещё одна фраза и превратится в разъярённую фурию.

Но министр Е думал иначе. Он вдруг, будто между прочим, спросил:

— А те письма и доказательства, что я тебе отдал, ещё у тебя?

Е Цин скользнула по нему взглядом:

— Оставила в комнате.

Она тогда размалевала себе лицо, чтобы стать неузнаваемой, но Сяо Цзюэ сорвал с неё большую родинку, да и веснушки частично стёр. Вся маскировка пошла насмарку. Вернувшись в покои, она приняла ванну и переоделась, а пачку писем засунула под подушку.

Выходя, она побоялась дождя и не взяла их с собой.

Услышав это, министр Е сердито всплеснул руками:

— Ты не отдала их императору?!

Е Цин сдержалась, чтобы не закатить глаза, и ответила:

— Войска Ань-вана уже у границы. Император на передовой, сражается. Ему пока не до этого.

— Ань-ван поднял мятеж?! — от этой новости министр Е округлил глаза, что выглядело довольно комично.

Несмотря на то, что Е Цин с трудом терпела своего номинального отца, в этот момент она почувствовала лёгкое утешение, оказывается, не только она была в неведении относительно планов пса-императора. Даже министр Е не знал, что затевал Сяо Цзюэ.

— Всё пропало! Наверняка этот старый лис, первый министр Ян, заодно с Ань-ваном! — министр Е забегал по комнате, заложив руки за спину.

— У императора есть свой план. Не стоит паниковать, — вежливо утешила его Е Цин.

Министр Е с мрачным лицом произнёс:

— Если со мной здесь что-то случится, твой старший брат ни на что не годен. В будущем рассчитывать тебе придётся только на второго брата. Вы все дети семьи Е, должны поддерживать друг друга…

— Если старший брат «ни на что не годный», то почему он отправился на юг искать тебя? И где твой «перспективный» побочный сын? — Е Цин вспыхнула от этих слов и резко прервала его.

Переводчику есть что сказать:

Побежала править Ань Вана на Ань-вана, что-то никто не сказал мне о том, что я неправильно титулы пишу.