Вновь и вновь таны и рыцари Се Тидонна бросались в атаку, но так и не смогли закрыть брешь. Вскоре их затопил поток вопящих пустынных всадников, надвигающихся со всех сторон. Кианцы в шелковых одеждах неслись галопом под арками и врывались в лагерь Людей Бивня. Сотни воинов влезали на шатающиеся опоры, добирались до вершины акведука и вступали в бешеную схватку под градом стрел языческих лучников. Другие атаковали каменные арки, которые защищали отряды графа Дамергала, и наседали на фланги айнрити. Остальные гнали коней к оцепеневшим наблюдателям вокруг лагерных укреплений.

Нангаэльцы подняли крик, когда копье поразило царя Пиласаканду и гиргаши в беспорядке отступили. Испуганные мастодонты начали топтать своих. Айноны приветствовали палатина Ураньянку: он промчался вдоль рядов с отрубленной головой Кинганьехои, попавшего в ловушку мозеротов, когда его оттеснили назад кишьяти под началом лорда Сотера.

Но рок настигал айнрити вместе с Фанайялом аб Каскамандри – тот вел в бой своих блистательных грандов далеко позади линии обороны идолопоклонников. На севере и юге когорты кианцев рассыпались по Шайризорским равнинам и, не считая отдельных стычек с рыцарями, устремились на восток, чтобы атаковать с дальней стороны древнего акведука. Граф Дамергал погиб от удара камня, сброшенного с арки. Дружина графа Ийенгара была отрезана от арьергарда нангаэльцев. Выкрикивая проклятия, сам Ийенгар смотрел, как его армию разбивают на отдельные отряды. Монгилейский гранд заставил его замолчать, всадив стрелу в глотку.

Смерть кругами спускалась на землю.

Фаним рыдали от ярости и рубили айнритийских захватчиков. Они пели славу Фану и Единому Богу, хотя и удивлялись, почему Люди Бивня не бегут.

...

«Думать, думать, надо думать!»

Напев Сотрясения Одаини отшвырнул Эсменет подальше от спускавшегося чудовища, отбросил назад, к мавзолею.

Сифранг двигался так, будто его тело плыло в незримом эфире, но приземлился жестко и тяжело, словно был сделан из переплетенных якорей. Тварь повернулась к Ахкеймиону, сгорбившись и пуская слюни.

– Голос, – проскрежетала она, приближаясь на один страшный шаг. Жизнь превращалась в желтоватую пыль у нее под ногами. – Он говорит: око за око.

Сухая волна жара покатилась навстречу, испепеляя кости.

– И боль кончится…

Ахкеймион понял, что это не простой демон. Его Метка была как свет, сосредоточившийся в той точке, где пергамент мира почернел, съежился и обуглился. Даймос…

Какую силу выпустил Ийок?

– Эсми! – закричал Ахкеймион. – Беги! Умоляю! Беги!

Тварь прыгнула к нему.

Ахкеймион начал самый глубокий из Миражей Киррои. Великие Абстракции пронзили воздух над и перед ним. Демон хохотал и верещал.

...

Отец пошатнулся, припал к резной панели стены. Оттуда выползли змеи, черные и блестящие. Они обвили его шею, словно удушающие петли.

Келлхус попятился, сосредоточил взгляд на точке размером с большой палец на расстоянии вытянутой руки. То, что было единицей, стало множеством. То, что было душой, стало местом.

Здесь.

Вызванное из самой сути вещей.

Он запел тремя голосами: один слышимый, как голос этого мира, и два неслышных, направленных в землю. Древний Напев Призыва превратился в нечто большее, гораздо большее… Напев Перемещения.

Белые фрактальные огни замелькали в воздухе, окружили Келлхуса свечением. Сквозь перепутанные световые волокна он увидел, как отец с усилием выпрямился, повернул аспидов в сторону сводчатого коридора. Анасуримбор Моэнгхус… Как же он бледен в сиянии своего сына!

Бытие сжалось под бичом его голоса. Пространство треснуло.

Тампревратилось вздесь.За спиной отца Келлхус увидел Серве с завязанными в боевой узел волосами. Он смотрел, как она прыгает из тьмы…

Даже когда сам провалился в великую бездну.