Это дерево нельзя было не заметить.

Оно стояло на вершине самого высокого холма в самом центре развалин. Двойник черного Умиаки по обхвату и высоте. Могучие сучья были лишены коры, а ветви поднимались в небеса, как спиральные бивни.

Взобравшись на холм по остаткам монументальной лестницы, Келлхус вскоре оказался между могучих корней. За деревом по выровненной вершине холма тянулись перевернутые каменные блоки и ряды обезглавленных колонн. За исключением стороны, выходившей к Шайме, где местность понижалась, основание дерева окружали каменные плиты. Они вздыбливались и ломались под напором гигантских корней.

Келлхус положил руку на неподвижный ствол, пробежал пальцами по бороздкам на нем. Старые следы червей. Он постоял там, где земля шла под уклон, поглядел на черные облака, сгущавшиеся над горизонтом – над Шайме. Ему казалось, что он слышит дальний грохот барабанов. Затем он спустился с обрыва, держась за корни.

По склону загрохотали камни.

Он нашел точку опоры для ног. Над ним чернело дерево. Гладкое, похожее на фаллический символ, с тянущимися к небу ветвями, кривыми как клыки. Перед глазами переплетались корни, подобные щупальцам каракатицы. В одном месте – судя по виду, много лет назад – в сплетении корней было прорублено отверстие. Вглядевшись в него, во мрак, Келлхус увидел резной камень и ступени, уходящие во тьму…

Он протиснулся внутрь и стал спускаться в чрево холма.

...

Вытянув руку, чтобы предостеречь Серве и ее братьев, Найюр резко осадил угнанного коня. Четыре стервятника беззвучно взмыли в небо. На склоне соседнего холма мгновенно подняли головы пять коней – оседланных, но без всадников, – затем снова принялись есть траву.

Найюр и его спутники остановились на пригорке, глядя на следы резни. Впереди возвышались серые сутулые громады Бетмуллы, но по-прежнему не было никаких следов Киудеи. Серве утверждала, что они идут точно по следу дунианина. Она говорила, что чует его запах.

Найюр спешился и направился прямо к трупам. Он не спал уже несколько дней, однако звеневшая в теле усталость казалась чем-то абстрактным, ее легко было отмести как аргумент философа. Как и во время спора с адептом Завета, его не покидала странная настойчивость – сила, которую могла породить лишь ненависть.

...

– Келлхус пошел в Киудею, – сообщил ему в конце концов тот дурак.

– В Киудею?

– Да, в разрушенную сестру Шайме. Она расположена где-то на юго-западе, у верховьев Йешимали.

– Он сказал тебе, зачем?

– Никто не знает… Люди думают, чтобы говорить с Богом.

– Почему они так думают?

– Потому что он сказал, что идет в дом отца своего.

...

– Кидрухили, – сказал Найюр, глянув на мертвых. – Похоже, те, что охотились за нами.

Он осмотрел следы на траве, затем наклонился над трупами. Прикоснулся к щеке одного из мертвецов, проверяя, насколько остыло тело. Оборотни бесстрастно, с пугающей прямотой глядели, как он возвращается и садится верхом.

– Дунианин напал на них врасплох, – заметил он.

Сколько же лет он ждал этого мига? Сколько мыслей отброшено и забыто?

«Я убью их обоих».

– Ты уверен, что это он? – спросил брат Серве. – Мы чуем других… фаним.

Найюр кивнул и плюнул.

– Это он, – сказал он с усталым отвращением. – Только один успел выхватить меч.