– Тебе оставалось только убедить их, что разница между твоим интеллектом и их разумом – как расстояние между миром и Той Стороной. Сделай это, и они дадут тебе полную власть, будут преданы тебе до конца. Путь этот узок, но очень прост. Ты взращивал их благоговение и их убеждения, ты рассказывал им о том, о чем не может знать ни один человек. Ты взывал к искрам Логоса в их душах. Ты разбирал логику их пристрастий, объяснял значение старых догм. Ты давал им веру, основанную на истине, а не на ритуале. Ты вскрывал их страхи и уязвимые места, показал им, кто они есть, и в то же время использовал их слабости в собственных целях. Ты дарил им уверенность, хотя все в мире – тайна. Ты льстил им, хотя все в мире – безразличие. Ты показал им цель, хотя в этом мире царит анархия. Ты учил их неведению. И все это время ты говорил, что ты сам – один из них. Ты даже делал вид, будто гневаешься, когда они осмеливались высказывать сомнения. Ты ничего не навязывал и не предполагал. Ты воспитывал. Ты давал одному человеку колесо, другому – ось, третьему – упряжь, зная, что рано или поздно они соберут все части вместе и получат собственное откровение. Ты связал их предположениями, чтобы однажды они сделали тебя своим заключением.

Гладко выбритое лицо появилось в неверном свете огней. Сквозь завесу воды оно казалось ухмыляющимся черепом.

– И они сделали тебя пророком. Но даже этого было недостаточно, – продолжали шевелиться губы. – Не имевшие власти ничего не теряли, когда ставили тебя между собой и богами, поскольку давно перепоручили свои действия другим. Служение – самая инстинктивная привычка. Но те, кто наделен властью… Править от имени несуществующего короля – значит править напрямую. Рано или поздно знать должна была восстать. Кризис был неизбежен…

Моэнгхус встал – бледный, размытый, словно поднявшийся от земли пар. На мгновение вода очертила его фигуру, затем он вышел, весь мокрый, и обратил глазницы на сына. Он был обнажен, если не считать льняной набедренной повязки. Темные завитки лобковых волос просвечивали сквозь мокрую ткань. От усыпанной каплями кожи поднимался пар.

– Тогда, – сказало безликое лицо, – вероятностный транс подвел меня…

– Значит, ты не ждал видений? – спросил Келлхус.

Лицо отца оставалось совершенно бесстрастным.

– Каких видений?

...

Казалось, крик надорвал его горло. Прошло несколько мгновений, пока Багряные колдуны наконец закончили свою песнь. Колдовское сияние потускнело, затем угасло совсем. Барабаны грохотали под трескучим дождем пламени.

Красные огни.

Элеазар больше не смеялся. Он стоял за спинами первых отрядов, в сердце адской просеки, которую проложили через город его адепты. Из развалин поднимался дым, пламя взметалось ревущими башнями, стены торчали из гор битого кирпича, плавные волны дыма накатывали на зазубренный гребень, оставшийся от стены Татокара. Склоны Ютерума возвышались над завесой огня среди Хетеринских стен. Так близко! Стоит чуть вытянуть шею, и можно увидеть купол и карнизы Ктесарата.

И там они найдут их… этих убийц.

Кишаурим бросили им вызов, и они пришли. Через многие мили и бесчисленные лишения, через все унижения. Они выполнили свою часть сделки. Теперь пора подвести счеты. Сейчас! Сейчас!

«Что за игру они затеяли?»

Все равно. Все равно. Если надо, он сотрет Шайме с лица земли. Перевернет всю землю!

Элеазар прижал к лицу багряный рукав. Несмотря на протесты Шалмессы, капитана джаврегов, он отодвинул в сторону высокий плетеный щит и поднялся на монолитный каменный выступ среди развалин. Волны жара окутали его.

– Сражайтесь! – крикнул он фигуркам вдалеке. Черное небо вращалось над ним. – Сражайтесь!

Чьи-то руки схватили его и потащили назад. Он вырвался.

Саротен закричал:

– Эли, рядом хоры! Очень много… Ты что, не чувствуешь?

Неплохо бы вымыться, мелькнула в голове глупая мысль. Соскрести с себя все это безумие.

– Конечно! – огрызнулся Элеазар. – Под развалинами. В руках у покойников!