Разгрузочные ремни Зефона гремели, пока он шёл, патронташ с радиоактивными гранатами звенел о красный керамит. Он чувствовал себя словно в чужой коже: из волкитных пистолетов в кобуре на бедре не стреляли уже несколько лет, и он не тренировался с силовым мечом, который висел в ножнах на ранце. Точно также он только чистил и ухаживал за болтером, который теперь нёс на плече на широком ремне из шкуры мутанта с Ваала.

После того, как воздушный спидер доставил его через половину Гималазии к самому охраняемому центру Дворца, он всё время шёл вниз сквозь бьющееся сердце Империума, иногда прибегая к непрерывно используемым подземным транспортным капсулам или лифтовым платформам.

Он переговорил с Диоклетианом и Аркханом Лэндом, первый рассказал ему о тёмных чудесах Невозможного города и врагах, с которыми сражались Десять Тысяч, второй громко и пространно рассуждал о структуре паутины и её потенциале для человечества. Он просмотрел вживлённую карту архимандриссы и всё же… сомнения остались. Или возможно это была надежда, которая ещё не прошла. Зефон лихорадочно хотел, чтобы такое просветление оказалось ложью.

Кровавый Ангел не знал, во что верить. Он знал только, что Десять Тысяч выбрали его служить Императору, и он будет служить до последнего вздоха.

И так, он направлялся присоединиться к ним.

Через районы, которые превратились в архивы либрариума; через кварталы музеев, которые отдали огромным толпам беженцев; через камеры хранения и арсеналы, и даже через старые терранские литейные. Кровавый Ангел шёл в торжественной тишине, его походка казалась несколько преувеличенной из-за больших сдвоенных турбин прыжкового ранца. Двойные двигатели возвышались над наплечниками, являясь если не по форме то, по сути, крыльями. Сервочерепа бесконечно дрейфовали мимо, останавливаясь, чтобы нацелить на него иглы глазных сенсориумов, сканируя для объединённой биометрической идентификации. Неизбежно они издавали удовлетворённый щелчок и летели дальше.

К концу первого дня он прошёл первую печать. Вечно запертые круглые раздвижные ворота не были заперты для него, и он, не колеблясь, прошёл их, миновав фалангу из ста Имперских Кулаков с одной стороны, и пять кустодиев с другой. Первые приветствовали его с мрачной формальностью. Вторые полностью проигнорировали его.

Нисходящий путешествие сводило Зефона с теми, кому было суждено стать его товарищами-попутчиками. Поток из сотен гусеничных боевых сервиторов грохотал по коридорам, направляясь к Имперской Темнице и любой цели, уготовленной им кустодиями.

Вскоре после того как Зефон встретил конвой лоботомированных к ним присоединились высокие шагающие фигуры дома Виридион. Великие рыцари сотрясали каменные залы и коридоры оглушительной поступью, и Зефон почувствовал, как его мрачное сердце забилось слегка быстрее при виде Джаи и её воинского двора. Исчезла тёмно-серая и голая сталь непокрашенных машин-отбросов, отданных и выпрошенных у других домов. Зефон ожидал увидеть их в прошлой сине-зелёной геральдике, но её также не было. Пластины брони Виридиона стали чёрными и золотыми, и, хотя по-прежнему не хватало знамён былых побед, на покачивавшихся корпусах появился новый символ: имперская аквила, символизирующая объединение Терры и Марса. Самый простой и чистый символ, который они могли выбрать.

Заметив приближавшийся к ним чудовищный силуэт баронессы Джаи, Зефон активировал общую вокс-частоту:

– Виридион на марше, – сказал он, слегка улыбнувшись.

– Виридион на марше, – пришёл потрескивающий ответ.

Ведущий рыцарь повернулся, свисавшая на цепях с болт-пушки большая бронзовая аквила закачалась в такт движению, и по каменным коридорам разнёсся сигнал тревожного рога. Ему ответили рога и клаксоны каждого рыцаря в конвое, так дом Виридион праздновал свой поход.

К рассвету второго дня путешественники были далеко от света солнца. Неуверенные шаги Зефона сопровождались лязгом поршней и звуками тяжёлых металлических ног в тихих коридорах. Миллиарды жили и трудились в стенах Дворца, но конвой не встречал никого из них, словно это было не сердце Империума, а всего лишь пустым миром, царством камня и тени.

Они шли. Каждые несколько часов они миновали одну из печатей, круглые раздвижные ворота стояли открытыми и ожидавшими: их никто не патрулировал, не охранял и не перегораживал.

Они миновали арку Хибран, своды которой освещали огни факелов, горевшие всю Долгую ночь и продолжавшие гореть до сих пор. Они шли по молитвенному пути вечных, под взглядами нарисованных глаз побеждённых военачальников. Они шли, пока не спустились в подземелья фундамента Дворца, выдолбленные в хребте Гималазии, естественных породах планеты, и всё равно продолжали спускаться.

Сервиторы-рабочие начали встречаться в нечастых интервалах, как и адепты в мантиях, склонившиеся над машинами и оборудованием на базальтовом полу. Коридоры оставались высокими и широкими – рыцарям ни разу не пришлось пригибаться или возвращаться в поисках другого пути, и на земле виднелись следы бесчисленных ног и гусениц.

Несмотря на эйдетическую память Зефон не был уверен, когда именно он понял, что конвой больше не пересекает запасные маршруты. После пятой печати? Шестой? Когда множество вспомогательных коридоров, наконец, сошлись в этот последний путь?

Инстинктивное чувство направления медленно начало говорить другую правду – углы и повороты меняли его путь не всегда вниз, но никогда вверх, направляя глубоко в кору планеты. Он шёл по лабиринту. Не такому, как эклектичные сады-лабиринты богатых или тюрьмы мифологических чудовищ, а по настоящему лабиринту из древних терранских преданий, которые некогда встречались в святых храмах и местах паломничества. Он знал это благодаря изучению до имперских духовных памятников, вытесненные на этажах собора или вытравленные на земле, они образовывали дорогу для паломников, где каждый шаг вёл к центру. Они символизировали пути осмысления, путешествие от незнания к просвещению. Это было такое же путешествие?

Я слышу гром.

Едва мысль появилась, как он понял её ошибочность. Конечно же, не гром, не важно, как похож звук. Ложный гром со временем становился всё громче, от поворота к повороту, от туннеля к туннелю.

Зефон увидел поблёкшие символы на стенах и стёр пыль настолько аккуратно, насколько мог бионической рукой. Простые примитивные изображения открылись его любопытному прикосновению, они напоминали наскальные рисунки самых ранних человеческих культур. Он шёл дальше, останавливаясь наугад и осматривая первобытные произведения искусства: сцены охоты простых фигур с копьями на огромных зверей; сообщество призрачных людей, собравшихся вокруг красно-оранжевых лепестков огня; десятки фигур с поднятыми руками, которые поклонялись сфере солнца над собой.

Вскоре путешественники достигли моста, а вместе с ним и грома.

Путь перед ними пролегал через бездну. Сервиторы, не останавливаясь, покатились вперёд. Рыцари замешкались, военные доспехи остановились. Зефон также остановился, соскользнул с транспортёра, на котором ехал, и недоверчиво уставился на источник грома, низвергавшийся в бесконечную черноту. Собранная в подземных хранилищах вода Терры обрушивалась огромными ревущими водопадами с высокого потолка пещеры.

Зефон понял, что улыбается, а затем рассмеялся над захватывающим дух зрелищем, настолько масштабным и настолько оглушительно подавляющим грохотом. Он сражался на океанических и муссонных мирах, но от этого впечатление не стало менее величественным. Он был ребёнком Ваала и мало планет могли сравниться в пронизанном радиацией и измученном жаждой наследии с тем далёким шаром.

И всё же они шли, шаги превращались в метры, метры превращались в километры.

В конечном счёте, гром стих.

Зефон осматривался с тревожным изумлением, пока путешествовал сквозь лабиринт под огромными каменными статуями первых ложных богов человечества и по мостам, перекинутым через пропасти, где покоились останки давно заброшенных поселений. После очередного широкого каменного арочного моста он увидел холодные потускневшие руины целого города. Даже со сводящей с ума высоты над заброшенным городом он почувствовал движение в чёрных глазах разбитых окон: призраки далёкого прошлого смотрели в пустоту в глухой и зловещей тишине, как проходили их потомки и наследники.

Что это было за место, когда располагалось под солнцем? Он не был уверен подумал ли эти слова или прошептал вслух, пока не получил ответ.

– Кат Манду, – раздался шёпот по воксу.

Зефон не отвёл взгляда от мёртвого города в пятистах метрах ниже. Невероятно, но здесь был ветер. Мягкий бриз с привкусом пыли.

– Диоклетиан? – переспросил он по воксу.

– Вы спросили, что это было за место раньше. Это был город Кат Манду. Столица государства Сагарматха, также известного как Непал. Некогда это было крышей мира.

– Очень поэтично. И теперь оно лежит мёртвым, как часть фундамента Дворца, осталось только имя. Спасибо, Диоклетиан.

Шагавший далеко впереди в авангарде колонны кустодий снова не ответил.

Следующий мост был усилен колоннами и подпорками из тёмного железа, которые соединяли каменную дорогу с далёкими стенами пещеры. Сам воздух мерцал от оранжевого света подземелья. Жар нахлынул на Зефона растущими миазмами.

В пропасти внизу кипела и ползла расплавленная порода. Мост был перекинут через рану в коре Терры, казалось, что сама мантия планеты разверзлась. Большое озеро жидкого кровавого огня горело во тьме далеко-далеко внизу, почему-то только увеличивая количество теней, а не изгоняя их.

Всё больше и больше изображений появлялось на стенах, пока конвой продвигался сквозь лабиринт. Наскальные рисунки охрой и углём сменили прекрасные мозаики и пейзажи импрессионистов. Изображения солнц, небес, синего терранского неба и чёрной пустоты за ним. Пиктограммы спутников, тех самых первых машин, что пели свои песни в тихую ночь.

Затем появилось искусство Тёмной эры, Долгой ночи и Объединительных войн, опустошивших Терру. Войны непревзойдённой жестокости разрушали города, которые не могли существовать. Люди из плоти сражались с людьми из камня и людьми из стали. Зефон сглотнул, увидев Ваал среди нарисованных небес, слишком высоко на фреске потолка, чтобы он смог дотянуться. Он прижал кулак к сердцу в торжественном приветствии и пошёл дальше, миновав ещё больше сцен опустошения неповторимого масштаба, которые сменились сценами спасения расы, объединённой после Долгой ночи направляющей золотой рукой повелителя расы.

Затем появились чудовища. Дьявольские силуэты, вызванные из человеческих кошмаров, сражались в мирах огня, льда, дыма и потопа. Рогатые звери с красной плотью и в бронзовой броне. Поедающие падаль скелетные танцоры с лицами и чертами древних птиц. Зефон видел существ из своих детских снов, чудовищ, порождённых его юным дремлющим воображением.

Откуда они здесь?

Ответа так и не последовало.

Достаточно скоро Зефон обратил внимание на другие изменения. Изменения в окружающей обстановке.

Оборудование – машины – стало встречаться гораздо чаще, установленное в землю или наполовину выступавшее из незаконченных фресок и незавершённых мозаик. Грохот и удары металлической песни промышленности звучали всё громче и громче с каждым поворотом. Если раньше стены отмечало искусство прошлых эпох, то теперь оно уступило место кабелям и трубам оборудования. Похоже, их в крайней спешке разместили здесь и прикрепили к каменным фундаментам Дворца.

Некоторые машины вращали химикаты, словно центрифуги кровь. Другие сильно вибрировали, поглощая энергию или производя её, или перекачивая куда-то ещё. Башни ящиков стояли вдоль стен каждого зала, затмевая незавершённую архитектуру. Повсюду сновали работники в мантиях, капюшонах или костюмах.

Зефон снял шлем, чтобы вытереть тихие слёзы с глаз. Муки путешествия, всего этого лабиринта, выжгли все сомнения, которые он раньше испытывал.

Это путешествие было первым шагом в жизни человечества без варпа. Это был путь в паутину… Человечество должно пройти сквозь этот лабиринт, как путь понимания, омыться в символике, готовясь снова шагнуть к звёздам. Возрождённая раса, спасённая от проклятия видением одного человека.

Всё это выглядело потемневшим и незаконченным, так много необработанного камня, коридоры, которые должны были вести к просвещению, испортили и обезобразили размещёнными здесь из-за Глупости Магнуса археотековыми машинами. Война коснулась места последней надежды.

Неожиданно оказалось совсем легко представить это место через несколько месяцев осквернённым и поруганным безумными ниспровергающими руками мятежников Гора, когда они достигнут Терры. Позаботятся они об обещаниях этого незаконченного лабиринта или осквернят невежественным гневом?

Улыбка Зефона стала слабой и мрачной. Несколько дней назад он не знал во что верить. Теперь он скорбел о незавершённом видении Императора о спасении. Он прошёл лабиринт и понял всё, что должен был знать.

Он закрыл бледные глаза.

– Почему вы плачете, Кровавый Ангел?

Зефон повернулся и увидел главного ризничего Джаи. Он думал, что только сервиторы двигались в этой части конвоя. Торолек, так звали этого жреца-искусника. Зефон видел его всего один раз несколько недель назад на укреплениях.

– От потери, – ответил он, ничего не добавив.

– Мы близко? – спросила баронесса Джая по общей вокс-частоте.

– Близко к чему? – беспечно переспросил Диоклетиан.

– К Имперской Темнице. Лаборатории Императора.

Кустодий ответил без промедления:

– Они одно и то же, – сказал он. – Мы оказались в Имперской Темнице, как только миновали последнюю печать. Это – лаборатория Императора. Всё это.

Зефон надел шлем, запечатав замок воротника с шипением сдавленного воздуха. Он вдохнул переработанный воздух доспеха и пошёл дальше.

Менее часа спустя они достигли врат Вечности.

Конвой остановился в центре лабиринта.

Зефон стоял у последнего коридора с множеством знамён в почётных рядах вдоль стен. Кавалькада цветов протянулась по обеим сторонам ведущих вниз мраморных ступенек, на каждом знамени из ткани виднелись имена, номера, символы, миры и гордые звери-аватары, олицетворявшие один из полков Империума. Каждый полк, когда-либо носивший имперского орла и сражавшийся под началом Императора, был представлен флагом, баннером, трофеем или вымпелом. Пространство с десятками тысяч символов простёрлось вниз к входу в тронный зал Императора.

В конце спускавшегося широкого коридора стояли открытые Врата. Они были двести метров в высоту до арочного потолка пещеры. Капли падали с каменного неба, рисуя тысячу ярких ручейков и речушек на поверхности металлических створок. На них было представлено разделённое пополам изображение Императора: большая рельефная фреска Повелителя Человечества, разящего копьём драконических зверей и машинных ужасов Долгой ночи.

И между этими широкими створками была только тьма.

Впервые за несколько часов не было видно никакого оборудования, прикреплённого к стенам и полу, и никакие рабочие станции или штабели ящиков не заслоняли представшую перед ним красоту. И всё же Зефон ощущал под ботинками дозвуковой гул силовых кабелей пронизывавшей лабиринт паутины энергии. Пусть показная роскошь сменила прагматизм у врат Вечности, но не заменила его.

Тени и призраки появились на периферии зрения Зефона, накладываясь на истинные чувства нерассказанными историями. Каждый раз, перемещая взгляд, он замечал какого-то нового повторяющегося призрака, какой-то иной намёк о том, что может быть там.

Огромные створки не были без охраны, по обеим сторонам арочного входа всё же стояли два высоких титана “Разбойник”, их пластины брони украшала агрессивная геральдика самого легио Игнатум Марса.

Океан штандартов оставался неподвижным в безветренной тишине, и всё же среди них сновала целая армия ссутулившихся жрецов, облачённых в снятую кожу своих праотцов, которые размахивали жаровнями с ладаном и распевали молитвы о душах тех, кто сражался под этими знамёнами в галактике.

Воздух над проходом был пуст за исключением круживших на антигравитационных устройствах неуклюжих и напоминавших херувимов дронов, поэтому казалось, что летали клонированные дети-ангелы. За ними тянулись прикреплённые к лодыжкам знамёна и слышались звуки звона переносных колокольчиков, игравших неизвестную мелодию.

Створки были широко открыты, но оставались непроницаемыми в эфирном эхе, а Император был показан окружённым космосом демонов и мифических зверей. Его омывал солнечный нимб, и Он торжествующе пронзал тело чего-то рогатого и змеиного.

Каждый призрачный проблеск барокко рассказывал о временах, когда Имперская Темница казалась скорее собором, чем лабораторией, временах, когда Императору поклонялись, а не почитали.

И вот, наконец, ещё один последний и непохожий на остальных призрак… Истекающий кровью Ангел стоял перед вратами в золотой броне и с мечом серебряного пламени. Большие белые крылья были широко и непокорно расправлены, лебединые перья выглядели порванными и кроваво-красными.

– Отец, – произнёс Зефон онемевшими губами, но Ангел ушёл и слова исчезли, когда он шагнул вперёд. Широкие ворота проглотили его.

Под грохот гусениц сервиторов, неспособных понять, что их окружает за пределами подпрограмм поиска/уничтожения, Зефон вошёл в тронный зал Императора.

Тьма оказалась обманом и исчезла, как только он прошёл сквозь неё. Первым, что поразило чувства Зефона, стало расплывчатое изображение на сетчатке из-за болезненного света, настолько яркого, чтобы даже оккулоб не смог защитить глаза. Он сильно прищурился и поднял руку от резкого света.

Вторым его поразила горячая машинная вонь перегруженного металла. Он сражался на мануфактурах на нескольких мирах, вдыхал угольный и резкий опалённый металлический аромат оборудования, которое медленно умирало от износа движущихся частей. Он сразу узнал этот запах, даже приправленный кислотным привкусом заряженного озона.

Третьим стал звук. Кричащие голоса. Треск молнии искрящих машин. Первобытный гул работающего оборудования. Он чувствовал его так же, как и слышал, он чувствовал его в крови и костях.

– Продолжайте идти, – раздался голос Диоклетиана.

Он продолжал идти, видя мало и ощущая всё. Впереди кто-то пронзительно вскрикнул.

– Продолжайте идти! – приказал Диоклетиан по воксу.

Осматриваясь, чтобы узнать, кто закричал, Зефон видел только нечёткие силуэты. Сумасшествие. Безумие. Его генетические модификации возникли благодаря гениальности самого Императора, космический десантник мог с почти одинаковой лёгкостью видеть почти в кромешной тьме и справляться с ослепительным светом. И всё же он почти ничего не видел.

Ещё один крик, на этот раз рядом с ним. На неопределённом расстоянии раздался лязг падающих металлических балок или возможно обрушившейся платформы. Он не видел ничего из этого.

Я ослеп?

– Я ничего не вижу, – произнёс он вслух.

– Вы и не должны, – ответил Диоклетиан. – Двигайтесь вперёд. Продолжайте идти.

Глаза всё же приспосабливались, хотя и намного медленнее, чем обычно. Зефон сумел различить бледный каменный пол под ногами и тёмную бронзу огромных гудящих машин на периферии зрения. Боль грубо пронзила глазницы, когда он поднял голову, чтобы увидеть то, что находилось впереди конвоя.

Арка. Дверь. Портал. Конструкция из светлого мрамора, извергавшая в зал золотой туман. Он не мог разобрать ни точную форму – Круг? Овал? – ни точные границы, где заканчивался чуждый туман, и начинались стороны структуры.

– Не оглядывайтесь, – снова раздался голос Диоклетиана.

Шеренга за шеренгой боевых сервиторов грохотала в золотой туман, их разум был мёртв для всего кроме приказов. Танк “Криос” исчез секунду спустя, никак не потревожив туман.

Один из рыцарей Джаи вошёл вместе с другим отрядом сервиторов, окутанный испарениями портала. Другой неподвижно стоял на краю портала, пойманный щупальцами золотого тумана, и наполовину повернувшись, чтобы оглянуться на остальную часть походной колонны. Зефон слышал, как баронесса кричала на придворного, требуя продолжать движение.

В ответ раздался запинавшийся и хриплый голос пилота:

– Император. Мой Император. Омниссия.

– Не оглядывайтесь, – резко произнёс Диоклетиан. – Баронесса, немедленно уводите своих придворных.

Высокий силуэт Джаи покачивался от тяжёлой поступи, сотрясая пол, когда она с лязгом зашагала вперёд. Остальные рыцари последовали за ней неровным строем, перемещаясь среди орды сервиторов и перешагивая через них.

Когда Зефон подошёл к порогу портала, извивавшиеся щупальца тумана коснулись пластин его брони. Они не принесли ни аромата, ни вкуса, ничего о том, что ждало его на той стороне. Над ним покачивался остановившийся силуэт охваченного благоговением рыцаря. По обе стороны от него киборги “Таллаксы” входили в золотую мглу. Туман отражался на их заполненных кровью лицевых куполах.

Зефон начал поворачиваться и застыл. Что он увидит, оглянувшись назад? Яркий свет, подобный вспышке солнца, звенящую конструкцию, поднятую над землёй? Ядро черноты в самом центре мерцающего грозового света? Трон с короной энергии и фигурой на нём, эта фигура…

– Не оглядывайтесь! – Диоклетиан был рядом, толкая Кровавого Ангела рукоятью копья.

Но Император… Сам Трон Терры…

– Шевелись, Вестник скорби. Шевелись немедленно.

Зефон сглотнул, коснулся золотого тумана и сделал первый шаг в паутину.