Вернувшись в основную часть пещеры, кронпринц усадил Адриану — все еще пребывающую в моем облике — и поведал ей всю историю без прикрас.

Когда Адриана услышала, что кронпринц еще в восемь лет одолел дракона и поглотил его силу, из-за чего теперь порой впадает в неистовство, ее рот непроизвольно приоткрылся.

— В восемь лет? Ты одолел дракона?

— Поговаривают, вы забили его до смерти голыми руками, — вставила я.

— Да за кого вы меня принимаете!.. — Принц вскочил как ошпаренный, едва не задохнувшись от возмущения.

— Так, значит, не голыми руками?

— С точки зрения здравого смысла — как такое вообще возможно?! И я не какой-то там разбойник, чтобы пользоваться столь варварскими методами! Кто вообще пустил этот бред?..

Я посмотрела на него с искренним любопытством, а он лишь прижал ладонь к виску с видом человека, которого мучает мигрень.

— Ну, слух-то не самый плохой. Должно быть, это дело рук вашей фракции фанатиков, лорд Рейвен.

— Ни капли не благодарен.

С раздраженным лицом кронпринц откинул волосы со лба и снова сел. Его губы были обиженно надуты — явно чем-то недоволен.

В империи Сейракия о кронпринце ходит легенда, которую передают чуть ли не как миф об основании государства. Говорят, в Сейракии жил дракон, оберегавший империю. Все почитали его как божество-хранителя. Но на деле этот дракон был обыкновенным грабителем: палец о палец не ударял, зато пожирал подношения и при каждом удобном случае грозился уничтожить страну… В общем, не хранитель, а заурядный бандит.

И тут явился спаситель. Третий сын императора, плоть от плоти благородных кровей. Года в четыре, впервые столкнувшись с тем самым драконом, он уверовал, что его высшая миссия — прикончить тварь.

«…Интересно, а что я делала в четыре года?»

Как бы то ни было, с тех пор он неистово тренировался, в восемь лет и впрямь пришиб дракона, впитал его мощь и стал сильнейшим существом на земле, а заодно и новым защитником империи. Таков был второй миф о сотворении Сейракии. С того момента среди драконов кронпринц стал врагом номер один.

Наверняка в легенде хватает преувеличений, но в основе своей она должна быть правдива. Наверное.

Будучи принцем, он не мог спокойно смотреть, как дракон сосет кровь, пот и налоги из его любимого народа. Ах, он и впрямь личность, достойная звания «героя смутных времен» — живет ради справедливости, за нее и умрет.

Правда, с его нынешним обликом это совершенно не вязалось. С чего бы такому легендарному существу в последнее время заниматься исключительно детскими глупостями? По крайней мере, в легендах не пишут, что герои, попавшись на лжи, начинают рыдать от обиды и обвинять в своих бедах других.

И все же я завидую. Мы персонажи одной и той же новеллы, но мне приходится из кожи вон лезть, чтобы просто выжить. Даже здесь ощущается эта чудовищная пропасть между нами.

Когда я посмотрела на принца взглядом, полным легкой зависти, он вздрогнул.

— Почему… почему ты так на меня смотришь?

— Потому что завидую.

— Чему?

На мою зависть, у которой не было ни начала, ни конца, принц лишь недоуменно склонил голову.

— Кажется, лорд Рейвен, вас очень любит Бог.

На самом деле, раз уж он любимчик автора этой новеллы — которого вполне можно назвать богом — я не так уж и ошиблась. Но кронпринц, не знавший истины, истолковал мои слова иначе.

— Ты и впрямь умеешь говорить такие смущающие вещи прямо в лицо… Оставь подобные речи для моментов, когда мы будем наедине.

Принц пожурил меня, но недовольным не выглядел. Он пытался сохранить бесстрастие, но не мог скрыть довольную улыбку. Когда видишь этого дуралея каждый день, совершенно не верится, что он — легендарный герой. Читая о его крутости в новелле или слушая анекдоты от других, я думала: «Какой пугающий человек». А сейчас… он кажется просто маленьким ребенком, которому чего-то не хватает.

— Понятно. Значит, ты тот самый… — пробормотала Адриана.

Кронпринц был врагом всего драконьего рода. Станет ли Адриана помогать ему, зная об этом? Я в напряжении ждала ее решения.

— Я сказала: если победишь — сделаю по-твоему. Я держу слово. Но не знаю, возможно ли это. Скорее уж ты сам измотаешь себя и рухнешь.

Принц озадаченно приподнял бровь:

— Думаешь, я сдамся, потому что это трудно?

— Нет, трудности в сторону. Ты сам-то на это согласен?

— О чем ты…

— Тебе придется гнить здесь лет двадцать.

Зрачки кронпринца расширились от шока. Пораженный этим известием, он долго не мог вымолвить ни слова. А затем его взгляд внезапно метнулся ко мне. Он ждал, что я скажу, и в его лице читалось отчаяние.

— …….

Двадцать лет. Даже спустя двадцать лет принцу будет всего тридцать четыре. Золотой возраст, вся жизнь впереди. Идеальное время, чтобы взойти на престол. Но граждане империи, натерпевшиеся от драконов, вряд ли примут императора, который не контролирует собственную драконью магию. К тому же — пророчество Адрианы о резне…

Если не обуздать эту силу сейчас, быть беде. Я кивнула принцу, который всё еще сверлил меня взглядом, жаждая ответа.

— …….

В глазах Рейвена блеснула влага. Он выглядел разочарованным моим ответом, и в то же время — глубоко уязвленным. А какого ответа он ждал? Неужели он хотел, чтобы я умоляла его остаться? Но ведь он прекрасно знает: даже если я закачу истерику, я не смогу смириться с угрозой миру.

Он куда рациональнее меня. И все же — он хотел услышать «не уходи»? Ему нужно было утешение, в котором нет ни капли смысла — пустые, ничего не значащие слова?

Понурив голову, он молчал. А затем, спустя долгую паузу, выдавил:

— Дай мне… время подумать.

***

В итоге, так и не придя к решению, в тот день мы вернулись в империю. Весь путь назад кронпринц хранил молчание, погруженный в свои думы.

После того дня приглашений из императорского дворца больше не поступало, да и в библиотеке или на улицах мы не сталкивались. Где он? О чем думает? На него и так свалилось немало стресса, а теперь еще и эта новая ноша. И этот его взгляд — раненый, затравленный — никак не шел у меня из головы.

До конца моего отпуска оставалось два дня. Как раз к празднику в честь Дня Основания. Времени было в обрез, так что я достала бумагу и перо, намереваясь составить заявление об увольнении. Почему-то процесс шел так туго, будто я писала любовное письмо — ни строчки не выходило. Ну, и талантом к эпистолярному жанру я никогда не блестела.

Вот и сегодня я сидела за столом перед девственно чистым листом. Раз он такой чувствительный ребенок, нужно подобрать максимально мягкие слова. К тому же, я его недавно довела до слез… Стоило мне вспомнить эти заплаканные золотистые глаза, как написание заявления начинало казаться смертным грехом. Ему точно будет больно.

— …….

Я медленно вывела первую фразу. Какое-то время в тишине комнаты слышался лишь скрип пера. Сколько прошло времени? Внезапно в окно постучали. Я подняла голову. Это второй этаж, но силуэт показался знакомым. Я приоткрыла створку.

В комнату, словно вливаясь вместе с лунным светом, шагнула фигура. Полупрозрачная занавеска затрепетала на ветру, а за спиной ночного гостя разлилось сияние луны. На подоконнике, в опасной близости от края, стоял прекрасный мужчина. Волосы чернее ночи развевались, а кошачьи глаза отражали лунный свет и лукаво поблескивали.

От этого нереального, сказочного зрелища я на миг опешила. В тот же момент, увидев мое лицо, он едва успел прикрыть рот ладонью, давясь от смеха.

«…Ну вот, всю атмосферу испортил».

Меня бесцеремонно выдернули из сказки обратно в реальность. Только сейчас я почувствовала холодный сквозняк и плотнее запахнула шаль.

С видом человека, нашедшего невероятно забавную сплетню, вице-командующий произнес:

— Ты просто нечто. Говорят, ты похитила Его Высочество?

— А? — опешила я. — Похитила кронпринца? Я?

Будь это правдой, разве сидела бы я сейчас преспокойно в герцогском поместье? Что за чушь он несет?

— Об этом трубит вся империя. Говорят, ты выкрала принца, вы устроили побег влюбленных, а через три дня вернулись…

«Побег влюбленных? Через три дня?» Похоже, из-за того, что наше путешествие к Адриане затянулось, слухи обросли нелепыми подробностями.

Но это же вопиющая несправедливость! Это я-то его похитила? Да это меня, если на то пошло, похитили! Принц даже прикинулся, что не может колдовать. И хоть он клянется, что сам не знает, зачем так подло поступил… Я хотела было прижать его к стенке, но побоялась, что он снова разрыдается.

И теперь этот человек заявляет мне такое? Я с ужасом переспросила:

— Только не говорите мне, что вы в это верите?

У меня и так репутация злодейки, так что беспочвенным слухам я не удивлена. Но если бы это было правдой, то кронпринц, позволивший мне себя похитить, был бы тем еще «героем», не так ли?