Цун Чэнъю понимал важность баланса между работой и отдыхом гораздо лучше, чем Лу Ичуань.

Хотя Чи Ран считала, что классифицировать секс как работу несколько неуместно, для нее великая гармония жизни с двумя ненасытными мужчинами была сродни сверхурочной работе на стройке, где она поднимала кирпичи и тому подобное.

Несмотря на то, что она чувствовала себя так, словно Цун Чэнъю высосал из нее все силы, когда он спросил, хочет ли она пообедать дома или пойти куда-нибудь, девушка решительно выбрала второе.

Несмотря на то, что Цун Чэнъю теперь свободно использовал в ее присутствии такие слова, как «киска», «член» и «трахаться», Чи Ран все равно продолжала верить, что он будет вести себя прилично на людях.

Мужчина не удивился такому исходу. Он поднял ее с кровати и понес на руках, как невесту.

Чи Ран не смогла сдержать испуганный крик и крепко обняла Цун Чэнъю.

В таком было бы стыдно признаться, но за все ее двадцать восемь лет девушку впервые несли на руках, как принцессу.

Цун Чэнъю отнес ее в ванную, в которой из-за нехватки места была только душевая кабина.

- Отпустите меня, я сама помоюсь, - поспешно сказала Чи Ран.

Мужчина выполнил первую часть ее просьбы, но полностью проигнорировал вторую.

Относительно просторная душевая кабинка стала тесной, когда в ней оказались двое. Цун Чэнъю без усилий снова поднял Чи Ран.

- Наступи мне на ноги, плитка холодная.

Чи Ран честно собиралась купить пару тапочек для душа, чтобы хранить их в душевой кабине, но все время забывала и сделала заказ всего несколько дней назад. Скорее всего, они придут сегодня.

Тем не менее они считала гораздо более приемлемым наступить на плитку, чем на ноги директора Цун.

Чи Ран не подчинилась, и Цун Чэнъю не стал ее ругать. Он прижал ее к стене, и она могла лишь дрожать, нерешительно наступая ему на ногу.

У мужчины была широкая ступня с небольшим изгибом на подошве. Чи Ран почувствовала, как кожа на ступне слегка натянулась, когда она случайно перенесла на нее вес своего тела.

Это было похоже на скольжение по только что снятой с кости коже, и девушка почувствовала необъяснимое покалывание в голове.

Но от его действий и слов у Чи Ран мурашки побежали по коже.

- Вы все еще хотите сохранить улики?

Пальцы Цун Чэнъю проникли в еще мягкое отверстие влагалища. Он погрузил их всего на пару сантиметров, но этого было достаточно, чтобы раздвинуть ее половые губы и увидеть молочно-белую жидкость, непрерывно вытекающую изнутри.

Цун Чэнъю посмотрел, как молочная жидкость, смешанная со спермой, стекает по его пальцам, и спокойно спросил:

- Хотите, я вызову для вас полицию? Я знаю адвоката, который специализируется в этой области. Познакомить вас?

Чи Ран прижалась спиной к холодной плитке. Ее охватил холод - и физический, и душевный.

Она и не думала звонить в полицию.

Если бы она захотела, то сегодня утром уже заявила бы на Лу Ичуаня за изнасилование.

Но девушка знала, что шансы на успех были очень невелики.

Ничто из того, что произошло в комнате, не было задокументировано, она не подвергалась физическому насилию, на ее теле не было явных повреждений, а вчера Лу Ичуань даже дважды вызывал семейного врача.

У Чи Ран не было близких друзей или родственников, о которых она бы заботилась ей было все равно, как ее воспринимают другие. Но ей было не все равно, что сделают двое мужчин с явными психологическими проблемами после того, как она сообщит о них.

Отпустили бы ее Лу Ичуань и Цун Чэнъю, если бы она на них донесла? Судя по четырехлетнему опыту общения с ними, это было маловероятно.

Для них ее сопротивление, возможно, только добавит игре азарта.

Более того, учитывая богатство и влияние братьев, она не сомневалась, что им ничего не стоит нанять адвокатов, чтобы исказить правду.

А Чи Ран не считала себя человеком, который скорее умрет, чем сдастся.

Даже если это звучит вульгарно, хотя Лу Ичуань и Цун Чэнъю, возможно, и не обладали большим мастерством, она все равно получила свое удовольствие. А ее жалкое тщеславие особенно сильно пресытилось благодаря им.

Хотя, протрезвев, девушка наконец снова стала осторожной и замкнутой. Она очень хотела остаться одна.

- Не нужно, - тихо сказала она.

Цун Чэнъюй не был удивлен этим ответом.

Он убрал палец и вытер жидкость с груди Чи Ран, заслужив ее молчаливый взгляд.

Губы Цун Чэнъю слегка изогнулись, когда он включил душ. Он отрегулировал температуру воды и начал помогать девушке в его руках мыться.

Под предлогом того, что он купает ее, он дюйм за дюймом исследовал Чи Ран, пока не остался доволен, затем достал из шкафа белую рубашку и юбку-трапецию и одел ее, как куклу.

- Я сама могу одеться, - возразила Чи Ран, но мужчина, казалось, не замечал ее сопротивления. Он одел ее по своему усмотрению.

Девушка покраснела от смущения. Она никогда не позволяла никому себя одевать, сколько себя помнила.

Как только она подумала, что мучения наконец-то закончились, Цун Чэнъю, который, казалось, пристрастился к играм с ней, посадил ее на стул в фойе и решил надеть на нее туфли.

Женская обувь рядами стояла в обувном шкафу с другой стороны, а входная дверь все еще была сломана, и на полу валялись несколько вырванных деталей.

Когда Чи Ран въехала в квартиру, она заменила только цилиндр замка, не меняя сам замок. Теперь, меньше чем через месяц, вся дверь пришла в негодность. Девушка расстроилась из-за замка еще сильнее, чем из-за испачканной подушки.

Пока Чи Ран горевала, Цун Чэнъю уже выбрал обувь. Он повернулся, опустился на одно колено и взял в одну руку туфлю, а в другую - тонкую стопу.

Ладонь мужчины была еще горячее, чем в душевой кабине. Чи Ран подсознательно попыталась отдернуть ногу, но Цун Чэнъю крепко держал ее в своей руке.

Девушка наблюдала, как он склонил голову и надел ей на ногу туфлю. Ей казалось, что она только что по незнанию отдала десять лет своей жизни.