Рано или поздно с каждым случится нечто, что заставит его возненавидеть саму мысль о том, что люди должны умирать.

Со мной это случилось позже, чем с большинством. В самом конце моей юности.

Мы с дедушкой (ну, в каком-то смысле дедушкой) и его старым другом, бывшим госслужащим, прогуливались по улице. Шли последние дни революции, так что время от времени ещё вспыхивали очаги волнений. Так случилось, что в паре кварталов от нас на митинге раздался выстрел, и несколько лошадей испугались. Началась давка.

Забавно, но ярче всего мне запомнилось, насколько будничным всё было. Он споткнулся – не резко и решительно, как можно было бы ожидать, а как-то медленно, неуверенно. Казалось, он вот-вот удержится на ногах. Помню мысль, промелькнувшую в голове:

Ничего страшного. Вмешиваться не нужно.

Но тут кто-то толкнул его под неудачным углом, и он ударился головой о мостовую.

А потом были крики, долгие разговоры, в которых я почти не участвовала, и, наконец, похороны. День похорон выдался ясным и солнечным, и к вечеру моё чёрное платье насквозь промокло от пота, от ворота до самого подола. И бесчисленное множество людей твердили мне, что я не виновата, хотя я и намёка на это не давала.

Мой дед и так уже дышал на ладан. Слабоумие годами разъедало его разум, и он стал лишь тенью самого себя, в лучшие моменты вызывая неловкость, а в худшие – неся страшные разрушения. Но хотя события, последовавшие за его смертью, имели для меня куда более тяжкие последствия, что-то в ничтожности самого происшествия не давало мне покоя. И я впервые задумалась: а есть ли в реальности вообще хоть какой-то смысл, хоть какое-то повествование?

Мне стало страшно. Не умереть, нет. А осознать, что все мои поступки и переживания – пусты и ничтожны. Не добрые и не злые, даже не созидательные и не разрушительные. Всего лишь события – столкновение объектов.

И, как и многие до меня, я начала задаваться вопросом.

Неужели всё должно быть именно так?

Или, быть может, природу мира можно изменить и достичь чего-то поистине вечного? Обрести смысл, который уже никогда не исчезнет?

С тех пор, чего бы я, по собственному мнению, ни желала, на самом деле я лишь искала ответ на этот вопрос.

𒊹

Предсказуемо, ничем хорошим это не кончилось.

Время замерло на оживлённой центральной улице. Всё вокруг отливало золотом, словно мир застыл в янтаре, а в воздухе царила абсолютная, звенящая тишина. Лошади застыли на полном скаку, лепестки цветов повисли в воздухе, не достигнув земли.

Мы стояли по обе стороны от кареты, которая в этот момент 'двигалась' по левой стороне улицы, направляясь к верхним районам города. Вытянув шею, я могла бы заглянуть в окно, хотя мне совершенно не нужно было этого делать, чтобы знать, кто там внутри. Там было двое. Одна – невысокая, с тусклыми каштановыми волосами – напряжённо всматривалась в книгу.

Другая, устремившая невидящий взгляд в потолок, была я.

Точнее, это была я, но с небольшими отличиями. Одета она была чуть иначе, в тёмно-аквамариновую шерстяную столу, в отличие от моего чёрного платья-робы, и волосы её были в куда лучшем состоянии – косы аккуратно заплетены. И хотя она тоже выглядела уставшей – я и не помнила, когда в последний раз чувствовала себя иначе, – но усталость эта была не чета моей.

Хотелось сказать, что мне было её жаль. В каком-то смысле так и было. Но жалость не была главным чувством.

Я повернулась к фигуре по другую сторону кареты. Капли дождя застыли в воздухе; в своей неподвижности они казались твёрдыми, как осколки стекла. Моя голова, поворачиваясь, просто прошла сквозь них. В конце концов, меня здесь на самом деле не было – если это «здесь» вообще существовало.

Она тоже была женщиной, хотя с первого взгляда этого было не понять. Всё, что ниже головы, скрывала чёрная ткань, ни сантиметра открытой кожи. Лицо её закрывала лишённая эмоций андрогинная фарфоровая маска. В остальном наряд напоминал погребальное одеяние, лишь с тонкими оборками на манжетах и по подолу юбки.

"Всё свершилось," — произнесла она безжизненным голосом.

"Всё готово."

Я молча кивнула.

"Я должна зачитать договор."

"Всё ещё?"

Я опустила взгляд.

"Даже сейчас?"

"Да," — сказала она.

"Это обязательно."

Я едва заметно вздохнула.

"Хорошо."

Она потянулась к поясу, взяла пристёгнутый к нему кожаным ремешком свиток пергамента, развернула и поднесла к лицу. Затем, помедлив мгновение, заговорила.

"Мы вновь приближаемся к воссозданию часа расплаты," — произнесла она.

"Все факторы приведены в движение, и сценарий вот-вот начнётся. Грядёт предначертанная трагедия, но милостью Умирающих Богов тебе дарован шанс исправить эту жестокую судьбу – ради себя и всех остальных."

Я молчала, глядя в землю.

"Осознай вот что: твоя роль в этом сценарии возвышена от наблюдателя до героини, и условие твоей победы таково," — продолжила она.

"Ты должна установить личность своего противника, причину грядущего кровопролития, и предотвратить его, прежде чем оно случится. Для достижения этой цели ты должна внимательно следить за всем происходящим и использовать дедукцию, а также свои навыки и прошлый опыт грядущих событий. Ты понимаешь свою роль?"

"Да," — глухо ответила я.

В книгах в такие абсурдные моменты положено смеяться.

Но мне было совсем не до смеха.

"Если ты отступишь от своей роли, сценарий будет нарушен, и предначертан ужасный исход. Но если ты преуспеешь, то откроешь путь к светлому будущему."

Она на мгновение замолчала.

"На этом всё. Начнём?"

Мой взгляд снова скользнул в сторону, на другую меня. На её лицо, на очки и на едва заметную тревогу в её глазах.

"У меня есть просьба," — сказала я.