Лишившись своего предводителя, армия Бекавии начала стремительно рассыпаться.

— Наставница, займитесь тем офицером, что пытается перегруппировать солдат. Эо, возглавь кавалерию и продолжай отсекать пути к отступлению. Так мы их изолируем и лишим шанса на побег.

— Поняла.

— Слушаюсь, господин!

Обе, получив приказ, тут же повели за собой войска. Юмир, в ожидании распоряжений и для себя, покорно опустила хвост, но для неё указаний не последовало.

Я вскинул командирский жезл и прокричал:

— Главнокомандующий врага мертв! Отбросьте их!

Противник, охваченный смятением, обратился в бегство. Причиной тому стало отсутствие командной структуры, способной восстановить контроль над ситуацией. Изначально, София Верон, находящаяся в главном лагере, должна была взять на себя управление, но их внимание было целиком поглощено Антоном, который сумел пробиться в непосредственную близость.

Передав Антону приказ к своевременному отступлению, я хладнокровно приступил к зачистке оставшихся солдат, которых вел за собой Максман. Число убитых и пленённых в тот день достигло двадцати тысяч, что означало для Бекавии невосполнимый урон.

***

Чтобы понять, почему эту войну называют Войной Трех Львов, следует обратиться к истории основания Альварда, Кроссинга и Бекавии. Корни этих трех королевств уходят к одному роду — герцогам Малорн из Фенсиллонской империи.

Когда империя пала, братья из рода Малорн разделили земли и основали собственные королевства. В качестве герба каждый из них оставил льва — символ герцогского дома Малорн. С тех пор войны между ними стали называть Львиными.

Отношения между тремя королевствами, а точнее, между обретшими независимость братьями, были далеки от тёплых. В особенности Кроссинг, полностью отвергший аристократию и ставший республикой, считался общим врагом. Всякий раз, когда Кроссинг начинал войну, Альвард и Бекавия заключали союз, и амбиции республики раз за разом терпели крах.

Однако на сей раз события развивались по иному сценарию.

— Донесение! В Кэррингтоне началось сражение! Карл Максман вывел все свои силы! Наша армия вступила в бой!

Новость достигла военного лагеря Джураса. Все офицеры, за исключением самого Джураса, восприняли её как нечто само собой разумеющееся.

«Как и ожидалось, Максман не упустил такую возможность».

«Назначить простого немника командующим в Кэррингтоне было явной ошибкой главнокомандующего».

«Возможно, на этот раз нам придётся отступить раньше времени».

«Надеюсь, потери будут минимальны».

Джурас же, напротив, радовался, как дитя, находя ситуацию в высшей степени занимательной.

А полдня спустя…

— Срочное донесение!

В палатку ворвался гонец, бледный от потрясения, и начал свой доклад. Весть всколыхнула весь лагерь.

— Командующий Уэйд одержал блестящую победу! Он добыл голову вражеского полководца Карла Максмана, а число убитых и пленных солдат противника достигло тридцати тысяч!

— У-о-о-о! — по лагерю прокатились возгласы изумления.

— Н-невероятно! Он победил Максмана?!

— А что с нашими потерями?! Какой урон понесла наша армия?

Нанеся врагу урон в тридцать тысяч человек, армия Арса потеряла пятнадцать тысяч, включая раненых. Они добились почти двукратного превосходства. Невероятная, сокрушительная победа.

— Хех, я знал, что он способен как минимум на это, — Джурас самодовольно усмехнулся.

Офицеры бросали на него боязливые взгляды. Его эксцентричное решение — доверить шестьдесят тысяч солдат наёмнику лишь потому, что тот выиграл партию в шахматы, — обернулось триумфом, в точности как он и хвастался.

— Главнокомандующий, что планируете делать дальше? — спросил Кистлер, пятый генерал и помощник Джураса. — С такими потерями битва за Кэррингтон, по сути, окончена. Враг наверняка перебросит подкрепления с других фронтов. Не следует ли нам сковать их там?

— Хм, верно, но… — Джурас замолчал, словно чего-то ожидая.

И час спустя…

— Главнокомандующий! Послание от командира Уэйда!

В послании содержалась просьба Арса касательно дальнейших действий.

— Ха-ха-ха, так вот что ты задумал! Превосходно!

Разгадав истинный замысел, скрытый в этой просьбе, Джурас пришёл в восторг, признав, что способности Арса превзошли все его ожидания.

Тем временем в северо-западном лагере объединённых сил Альварда и Бекавии, противостоявших Джурасу, царила мрачная атмосфера.

— Этот сопляк! — Гилиас, уже однажды потерпевший поражение от Арса, в бессильной ярости скрипел зубами.

Представители Бекавии смертельно побледнели, не зная, что предпринять. Шум в военном совете нарастал, пока…

Тук!

Старик, восседавший во главе стола, стукнул тростью, и в палатке воцарилась почти магическая тишина.

— Спокойствие. Шум делу не поможет, — старик устремил на Гилиаса свои впалые глаза. — Гилиас, это тот самый наемник, о котором ты говорил?

— Да, господин. Без сомнения, это тот самый щенок.

— Когда я услышал, что ты потерпел поражение от простого наемника, я счел это случайностью. Но, похоже, он и впрямь чего-то стоит.

— Если я снова встречусь с ним, то непременно заберу его голову! Господин, прошу, отправьте меня в Кэррингтон!

— Я бы с радостью, но сомневаюсь, что эта хитрая змея станет сидеть сложа руки.

И словно в подтверждение его слов, воздух расколол тревожный гул сигнального колокола.

Динь-динь-динь!

Хитрая змея не заставила себя ждать. Восьмидесятитысячное войско Джураса Памилиона двинулось в атаку.

— Что ж, выбора нет, — старик ударил тростью, принимая решение.

Он немедленно отправил в Кэррингтон десять тысяч солдат из союзнического контингента Бекавии. В результате ему предстояло встретить врага, имея семьдесят тысяч против восьмидесяти, но он был уверен, что сможет удержать оборону даже против самого Джураса.

Таков был этот человек.

Кайен из Анналов.

Один из основателей королевства Альвард, великий генерал павшей Фенсиллонской империи, живая легенда, прозванная мастером всех стратегов.

***

Военная обстановка накалялась. Я готовил следующий ход, анализируя донесения с других полей сражений.

«Будь ты проклят, Джурас. Я ведь отправил лишь обрывки сведений, а он действует так, словно читает все мои мысли».

Я, конечно, на это и рассчитывал, отправляя донесение, но было в этом что-то странное — он действительно всё понял. Казалось, мы смотрим на одну и ту же картину.

— Арс, что ты собираешься делать? Через два дня сюда прибудет вражеское подкрепление.

— Верно.

— Не думаешь, что стоит разобраться с противником до этого?

Армия Бекавии, сократившаяся до тридцати пяти тысяч, отошла далеко в тыл и закрепилась на позициях. Похоже, они пришли в себя и, воспользовавшись лучшим из возможных рельефов, выстроили глухую оборону. Их намерение было очевидно: продержаться любой ценой до прибытия десятитысячного подкрепления.

— Наставница, вы слышали такое изречение: над тактикой стоит стратегия, а стратегию бьют хитроумные замыслы. Замыслы же, в свою очередь, рушатся под натиском гениальной тактики.

— Слышу впервые.

— Проще говоря, это как «камень-ножницы-бумага».

— Что ещё за «камень-ножницы-бумага»?

— Полагаю, мне придется объяснять с самого начала.

Тактика, стратегия, хитрость. Эти три элемента находятся в отношениях, подобных игре «камень-ножницы-бумага». Тактикой, иными словами, силой на поле боя, сложно преодолеть стену стратегии. Нынешняя ситуация — тому прекрасный пример. То, что сейчас делает армия Бекавии, — это стратегия. Они удерживают позиции, используя выгодный рельеф. Они пытаются выстоять, чего бы это ни стоило. Это их стратегический выбор.

— Против такого противника сейчас мы можем сделать лишь одно — использовать численное преимущество и тактическими манёврами сломить их оборону.

— Не то чтобы я не был уверен в победе, но нам придётся пойти на огромные потери. Потому что в этой партии «камень-ножницы-бумага» мы проиграли.

— Хм… Полагаю, ты прав.

— Поэтому на этот раз я решил сломить их стратегию хитростью.

— И что же ты задумал?

— Ха-ха, это всего лишь маленькая уловка. Просто наблюдайте со стороны.

До прибытия вражеского подкрепления оставалось около двух дней. На следующее утро я отдал солдатам один-единственный приказ:

— Сегодня мы устроим пир! Спиртного я не выдам, но мяса и еды можете есть вволю!

Я решил забить скот, добытый в соседнем городе сразу после первой победы, и накормить солдат. Бойцы, ожидавшие немедленной погони и новой битвы, недоумевая, что за праздник на них свалился, принялись пировать. А я подошёл к солдатам, разделывавшим сотни туш, и отдал ещё одно распоряжение.

— Не выбрасывайте внутренности, а сложите их в подготовленные телеги.

— Внутренности? А для чего они вам…

— Ну, им можно найти разное применение. Например, если их хорошенько промыть, а потом зажарить или сварить, получится весьма недурно, не так ли?

— Что ж, полагаю, можно, если совсем уж нечего будет есть.

— В любом случае, соберите их как следует.

— Слушаюсь.

И солдаты продолжили свой пир.

***

Поскольку на этом приготовления были почти закончены, я от скуки решил прощупать противника. Я решил передать им тело Карла Максмана вместе с письмом.

В лагере Бекавии, занявшем оборонительные позиции, глаза Софии Верон расширились от изумления, когда она увидела телегу, приближавшуюся со стороны вражеского стана. Телегу вёл пленный, захваченный в недавнем бою.

— Э-это же!

Макколи Кун, четвёртый генерал и ученик Максмана, бросился к телеге.

— Генерал!

Тело Максмана мирно покоилось на соломе, которой была устлана телега. Даже его отрубленная голова была аккуратно пришита на место похоронным мастером.

«Что, черт возьми, всё это значит?»

София не могла понять истинных намерений врага. Вместо того чтобы осквернить тело Максмана, они должным образом подготовили его и отправили обратно? Пока она размышляла над этим непостижимым поступком, ей передали письмо. Прочитав его, она задрожала от ярости.

От командира Уэйда главнокомандующей Софии Верон.

София Верон, выражаю вам свое почтение за вашу восхитительную военную стратегию.

Письмо, начинавшееся с этих слов, было полно советов, завернутых в сложные формулировки. О том, что они, находясь в обороне, первыми пошли в атаку, не используя преимуществ местности. О том, что они выдвинули Максмана, свою главную силу, слишком далеко вперёд. О том, что она, главнокомандующая, потеряла контроль над ситуацией. Серьёзные и дельные советы.

Содержание письма было безупречным, но то, как его воспримет София, было очевидно. Суть письма, как ей показалось, можно было свести к одной фразе:

«Какая бездарность. Смех, да и только».

Злобная насмешка. Ей с трудом удавалось сдерживать гнев.

— Я заставлю тебя пожалеть об этом!

Она решила использовать этот опрометчивый жест врага в своих целях. София немедленно распорядилась устроить Максману пышные похороны, чтобы поднять боевой дух солдат и офицеров.

На погребальном костре кремировали тело великого генерала. И солдаты Бекавии, глядя на это, преисполнялись решимости биться до последней капли крови.