После разговора с Тео Лилиан пришла к выводу, что действительно пора научиться доверять самой себе и своему выбору. И раз у нее до сих пор не было понимания о чем думает Седрик, значит наконец нужно спросить об этом прямо.

Поэтому сейчас она ждала однозначный ответ на лаконичный вопрос — почему его превосходительство все же принял ее. Хотя она понимала, что герцог может запросто не ответить, но верила, что такого не будет. Только не с Седриком, который за столько времени их знакомства смог продемонстрировать ей множество своих хороших качеств.

Седрик, которого она знала, не давал солнечным лучам будить ее по утром и всегда разговаривал с ней на равных, опускаясь на уровень ее глаз.

— Вы так долго не признавали меня своей дочерью очевидно потому, что не доверяли мне.

— Что ж…

— Появилась причина, по которой вы передумали?

Лилиан ожидала, что за свое любопытство получит рассерженный выговор, но вместо этого Седрик молчал, выглядя озадаченным. Он явно колебался, словно перед ним стояла очень сложная задача.

— Я так понимаю, тебе интересно больше узнать о моих размышлениях. Я прав?

Лилиан кивнула.

— Я не совсем доверял тебе, потому что считал, что кулона, который ты привезла с собой, было недостаточно, — продолжил мужчина все с тем же недоумением.

— Понятно…

— И моя дочь не просто пропала, ее украли, — Седрик, окутанный сильными эмоциями, сжал кулаки и глубоко вздохнул. — Ее украли сразу же после рождения, и большинство людей, которые как-то были связаны с произошедшим, мертвы. И, как очевидно, совершенно не ясно кто это сделал и зачем.

— Тогда как вы поняли, что это было похищение?

— Моя жена оставила письмо, в котором предостерегала не провоцировать тех личностей, которые все это совершили.

— Как же так…

Лилиан хотелось возмутиться, сказать, что нужно было действовать в противовес словам герцогини, но она не могла так поступить с человек, который столько лет беспомощно искал своего ребенка.

— Было безрассудно вмешиваться лично, особенно в то время. Поисковые операции проводились под прикрытием, но этого явно было недостаточно.

Пускай Седрик не мог непосредственно руководить поисками, но он использовал свою власть, как герцог Мейнард. К сожалению, даже имея такую сильную информационную сеть, не удалось найти никаких зацепок, что только в очередной раз доказывало — похититель необычный человек.

— А потом появилась ты с кулоном. И в моей голове поселилась мысль, что те люди тобой хотели меня обмануть.

— Это многое объясняет…

Лилиан хорошо знала, как сильно Седрик мечтал найти свою дочь. Однако реальность всегда отличалась от ожиданий. Как человек, неопытный в обращении с детьми, может сразу полюбить первого встречного ребенка?

— Мне нужно было убедиться, что ты никоим образом с ними не связана. Наверное, мне требовался толчок, чтобы поверить тебе. Поэтому я отправился туда, где ты выросла. В приют.

Стоило Лилиан услышать эти слова, как ее сердце ухнуло куда-то вниз.

— И что вы… Выяснили?

— Ничего примечательного, но нашел это, — ответил Седрик, достав вещь из ящика стола. Это оказался дневник с уже достаточно потертой обложкой. И девочке он показался смутно знакомым.

Знакомым потому, что Лилиан столько раз просила показать его свою лучшую подругу, но та постоянно отнекивалась и надежно прятала вещь.

— Откуда…?

— Вы были близки, не так ли? Она просила передать его тебе.

Лилиан взяла из рук мужчины дневник. Ее руки неконтролируемо дрожали при этом. Вблизи она только больше удостоверилась в том, что это дневник Свон. И это понимание делало что-то невероятное с ней, ведь эта вещь была единственным оставшимся напоминанием о подруге, потому что все остальное Лилиан уничтожила.

— Но почему она не сделала это сама, а попросила вас?

— Девочка хотела, чтобы дневник был у тебя. Большего я не знаю.

Лилиан прибывала в недоумении. Почему Свон попросила об этом? Однако она не могла найти в себе смелости спросить об этом. Вместо этого, Лилиан, заколебавшись на мгновение, открыла дневник. Внутри были видны следы ранее вырванных нескольких листов и пятна муки. В самом вверху, на первом листе, была выведена давняя дата.

«Сегодня директор решил обсудить со мной моих родителей.

Сказал, что мы расстались при печальных обстоятельствах, но когда нибудь обязательно встретимся вновь.

Интересно, когда это случиться, смогу ли я узнать их?»

Это был действительно почерк Свон.

***

«хх.хх. Сегодня я увидела облака в форме уток!

А еще пыталась поговорить с Лили о наших родителях. Но она не хочет даже слушать про это и вообще с ними знакомиться.

Всякий раз, стоит мне хотя бы как-то обмолвиться о них, Лили сразу отвечает, что родители ей не нужны, ведь у нее уже есть семья — я.

Но Лили, точно так же как и я, знает, что мы не сможем вечно быть вместе.

Жизнь в приюте уже является этому огромным подтверждением. Например, вчера усыновили Эйдана.

Что же будет с Лили, если меня больше не станет здесь?»

«xx.xx. Сегодня я не видела солнца.

Когда же мы сможем встретить наших родителей? Примут ли они меня тогда?

Сегодня Амелия вернулась обратно в приют. Прошло всего каких-то три дня с момента, как она нашла своих родителей.

И вот она снова здесь, держа маму за руку и очень сильно плача.

Оказывается наличие общей крови не означает, что сейчас или потом между людьми произойдут семейные узы.

В приюте дети находят семьи, с которыми никоим образом не связаны.

И я думаю, вот мы с Лили не родственники, но для меня она — семья, тогда нужны ли взрослым какие-то критерии перед тем как стать семьей?»

«Пусто».

«Пусто».

«Пусто».

«Эту зиму я не переживу.

Мне не нужны подтверждения доктора, чтобы понять это. Мое тело говорит само за себя.

Я оттолкнула от себя Лилии, целый день прячась от всех и плача.

Надеюсь, Лили будет не слишком сильно грустить».

«Прости»

***

После почему-то были записи только о Лилиан. Как будто Свон намеренно держала ее образ перед собой, когда писала, описывая ее предпочтения и привычки. И это было больше похоже не на краткое наблюдение, а на целое письмо, в котором девочка кого-то знакомила со своей подругой.

«Лили не любит изюм в хлебе.

У нее есть привычка постоянно проверять дышу ли я во сне, и она всегда спит со мной, потому что ей не нравится спать одной.

Она немного нелюдимая, поэтому люди много судачат о ней, но плохие вещи, которые о ней говорят, совсем не правда. Лили на самом деле очень добрая и милая. Ради нашей дружбы она готова на все.

Она всегда отдавала мне свою еду, и когда мы ссорились, а я плакала, она всегда была рядом. Она даже отдавала мне цветы, которые ей очень нравились.

Лили ничего не жалела ради меня.

Всегда дарила мне все самое лучшее, приговаривая, что ей ничего не надо. А на самом деле она тоже это хотела…»

Лилиан читала письмо, а слезы, не прекращаясь, текли по ее щекам.

«А я совсем не хорошая, я жадная и плохая, потому что ни от чего не отказывалась. И вот так у Лилиан не осталось ничего, кроме меня. Наверное, этому я должна у нее поучиться».

Читать дальше было невероятно трудно.

«Поэтому, если вы читаете это письмо, станьте для Лилиан семьей».

Это было отчаяние.