Многие страницы дневника Свон были вырваны, а на оставшихся, открыв любую дату, фигурировала Лилиан. Этот дневник был заполнен записями о ней.

Лилиан перевернула последнюю страницу, которая тут же оторвалась. Дневник был очень хлипким, все листы были приклеены клеем не совсем хорошо качества прямо к обложке, последняя страница уже вполовину была отклеена.

Подняв листок, Лилиан читала написанное со слезами на глазах, кажется отпечатывая в своем сознании выведенные подругой буквы.

«Сожалею, но из-за меня она не могла уйти из приюта раньше. Знаете, мы просто всегда были неразлучны…»

Она запоминала каждое слово, как будто вырезала надгробный камень в собственной голове.

«…поэтому я решила оставить дневник на случай, если я уйду первая».

Лилиан обняла дневник, уткнувшись лбом себе в ноги, она всхлипывала от слез, трясясь. В груди что-то так сильно болело после прочтения, словно ее ударили со всей силы. Эта вещь теперь была такой ценной, ведь ее ей оставила подруга, и от этого понимания Лилиан только больше плакала. Она так хорошо знала ценность этой вещи, как и то сколько лет дневнику, и для нее это было так важно, даже если другие скажут, что в этом нет ничего особенного.

'Свон, ты — лгунья. Ты же и есть настоящая леди Мейнард. Мы обе не могли покинуть приют из-за друг друга.'

А ведь у Свон было столько гарантий на хорошую жизнь. Богатая семья, высокое положение, у нее могло быть все. А у Лилиан не было ничего, кроме нее. Уедь Свон в герцогство, Лилиан определенно осталась такой же одинокой, как в своих снах.

Да, у Свон могла бы быть такая жизнь. Но она отказалась от нее ради подруги, хотя на пороге смерти отчаянно жаждала увидеть своего отца…

Лилиан просто не могла остановиться плакать.

От того, что все эти даты были теперь так далеки, оставшись приятными воспоминаниями, от того, что Свон собрала их так много, от того, что теперь она никогда не узнает ту боль и переживания, через которые проходила Свон, когда писала эти записи, готовясь к собственной смерти.

Зачем она так поступила? Она ведь могла обрести столько всего. Все могло круто измениться, если бы она только сбежала из приюта. Свон была умной девочкой, она прекрасно это знала. Но почему-то предпочла всему этому Лилиан.

В голове у девочки стоял смех подруги. Веселый, искрящийся, бегущий, как листок.

Лилиан подняла голову, не заботясь о реакции Седрика. Ей казалось, что так она быстрее встретит улыбающийся облик Свон.

— Лилиан, глупенькая, ты же такая же, как я!

Лилиан моргнула. Слезы покатились по ее щекам, и, подобно мимолетным следам весны, фигура перед ней исчезла в мгновение ока. Однако Лилиан больше не пыталась гнаться за ней. И больше не было больно от мыслей о чувствах подруги.

Теперь она понимала.

Свон от многого отказалась. Лилиан тоже, пожертвовав свою жизнью ради помощи Свон. Они могли быть друг для друга полезными, могли и нет. Это была простая истина. Лилиан было совсем не жалко отказываться от чего-то ради Свон, которая чувствовала тоже самое. Лилиан знала об этом, потому что они знали друг друга лучше всех.

'Пусть тебя больше и нет со мной, но я все равно ради тебя сделаю все, что угодно.'

Лилиан крепче сжала дневник, прикрыв глаза.

— Герцог…

— Да, милая.

— Я ненавижу этих людей, и я искренне считаю, что все они должны получить наказание по заслугам. Нужно выяснить скольких людей они разрушили так же.

— Я полностью поддерживаю твое мнение.

Стоило Лилиан услышать ответ Седрика, как она резко открыла глаза. Карие глаза, полные слез, пылали.

— Я хочу помочь вам найти похитителей!

— Помочь?

— Да. Я сделаю все, что в моих силах. Я могу стать приманкой, и когда они поймут…

— Прекрати, остановись немедленно. Милая, такому не бывать.

— Но почему? Мы должны их найти и заставить поплатиться!

— Потому что если я потеряю тебя в процессе в очередной раз, то в чем смысл бороться в пустоту в попытке отомстить?

Седрик вел себя спокойно и непреклонно. Он был рациональным и отдавал предпочтение зрелому мышлению. Тем не менее, что Седрика, что взволнованную Лилиан объединяло одно — боязнь потерять важных людей, когда они все еще не забыли свои утраты и шрамы от этих потрясений.

— Благодаря тебе я понял, что больше нельзя возвращаться к той версии меня, которая существовала без тебя. Поэтому я решил как можно скорее разобраться с твоим вступлением в семью. Настоящая, не настоящая — это совсем не важно, мне гораздо важнее знать, что ты счастлива и можешь получить все, что пожелаешь, как мой ребенок. Я уверен, что Свон желала для тебя того же.

— …

— И я ищу этих людей не ради мести, а ради защиты тебя. Подумай насколько это важно. Они уже все равно проиграли, ведь прямо сейчас ты сидишь здесь, передо мной

Лилиан прикусила губу, она была тронута словами мужчины, но она не могла принять их суть в полной мере. Ведь Седрику было что защищать, а вот ей — нет. Герцог может быть и прав, но она все еще не отомстила за Свон.

Конечно, директор и воспитатели приюта были наказаны, но этого недостаточно, чтобы считать подобное за идеально совершенную месть. Да и как сказал Седрик, Свон не просто пропала, ее похитили. И этим людям нужно было показать их место, заставив заплатить за совершенные грехи.

Поэтому Лилиан даст знать всему миру, что леди Мейнард вернулась, она жива и здорова.

Она была обязана заплатить справедливую цену за жизнь подруги, осуществить ее просьбу. Ведь это была единственная причина, по которой она прямо сейчас находилась здесь.

Лилиан уже взяла на себя ответственность за то, что Свон похоронили как сироту. И даже если ей придется посвятить всю жизнь ради свершения правосудия… Значит так тому и быть.

— Вы правы, ваше превосходительство…

Лилиан старательно подавила свои импульсивные эмоции и убрала дневник. Седрик грустно улыбнулся на ее ответ, а затем присел рядом и обнял. Его объятия были теплыми и нежными настолько, что слезы, которые только прекратились, были готовы снова навернуться на ее глазах.

— Отныне я буду расчитывать на тебя, дочь моя.

— Хорошо…папа.

Пришло время снова стать хорошим ребенком.

***

Вступление Лилиан в семью завершилось быстро.

Хотя могли произойти некоторые проблемы на этом этапе, но об этом знала только Лилиан. Ей все же удалось тайно выкрасть свидетельство об опеке, но, к счастью, она успела вовремя вернуть его обратно.

И вскоре газеты империи разрывались заголовками о ней.

«Чудесное возвращение пропавшей дочери герцога Мейнард».

«Эмоциональное воссоединение… Тронуты все».

«Чудо-дитя: Леди Лилиан Мейнард и все о ней».

— Чудо-дитя…? Очень интересно. Любопытно сколько люди ведают об этом ребенке, чтобы называть ее так, — незнакомец перевернул страницу газеты с кричащим и старомодным названием, бормоча себе под нос.