Незнакомец держал газету, не скрывая веселья и, в тоже время, неподдельного интереса, ведь на страницах была напечатана статья про Лилиан.

~Как вы узнали истину своего рождения?

:: Благодаря кулону, который всегда был со мной. Внутри оказался портрет моих папы и мамы. Я искренне чувствовала, что это мои родители, хотя и не знала о них ничего, поэтому берегла кулон, как зеницу ока… А вскоре, случайно, обнаружила символ лилии на кулоне, который принадлежал семьи Мейнард. И вот так я узнала, кто моя семья и кто я.

~Наверное, это можно назвать невероятной удачей! Знал ли кто нибудь в приюте о вашем благородном статусе?

:: Нет, я никому не рассказывала об этом. Хотя директор и воспитатели приюта могли знать, но ребята ничего не знали. Они были так удивлены, когда эта новость дошла до них.

~Их реакцию можно только представить. Любой бы на их месте удивился! Что не менее интересно, герцог Мейнард начал спонсировать приют, в котором вы выросли. Это произошло с вашей подачи?

:: Мой папа очень щедрый, и он лично решил помочь ребятам. Он сам пережил огромную потерю, поэтому проникся сочувствием к детям, которые оказались в схожей со мной ситуации. Я просто надеюсь, что все они станут счастливыми.

Журналист, проводивший интервью, проделал потрясающую работу. Лилиан предстала как типичный счастливый ребенок, который по велению удачи или судьбы нашел любящую семью. Вся она такая добрая и сообразительная, ребенок, лицо которого всегда озаряет широкая улыбка.

— Что-то не припоминаю, чтобы Лилиан была такой, — он усмехнулся, сложил газету и передал ее своему подчиненому. Карета, в которой они ехали, наконец, прибыла к месту назначения.

— Мне выбросить это, сэр?

— Не надо быть столь грубым. Зачем выбрасывать? Оставь при себе, я еще не дочитал, — холодно последовал ответ, затем фигура отвернулась, направляясь к зданию, оставив подчиненного позади.

Он спустился вниз по лестнице, далее идя прямо под эхо собственных шагов. Из подземелья тянуло сыростью, холодом и тошнотворным запахом смерти. В самом конце прохода за железной решеткой он обнаружил человека.

— Уинстон Бернаузер.

На голос отозвалось звяканье цепей, и из тускло освещенной камеры показался мужчина, когда-то занимающий руководящую должность в приюте Меррифильд. Он выглядел настороженным, поглядывая на собеседника по ту сторону.

— К-кто вы…?

— Я могу стать тем, кто вытащит тебя отсюда, — незнакомец улыбнулся легкой, но приятной улыбкой, отчего в глазах Уинстона зажегся проблеск надежды.

Последние несколько дней, проведенных здесь, были самыми унизительными и болезненными в жизни Уинстона. Он уже даже подумал, что застрял здесь на долгое время. Спать на жестком полу было невыносимо, приходилось просыпаться с криком всякий раз, когда по телу ползали крысы. Черный хлеб был жестким настолько, что малейший кусочек будто разрывал ему желудок, вода была и вовсе отвратительной, на ее поверхности постоянно плавали мертвые насекомые. Несмотря на то, что Уинстон был падшим аристократом, он жил на широкую ногу за счет растраты средств приюта, поэтому каждая минута и секунда в тюрьме была для него мучительным испытанием.

Но было и еще кое-что крайне невыносимым — охранники.

Естественно, что в тюрьме с Уинстоном обращались так же, как и с другими заключенными. Охранники игнорировали его и часто насмехались над ним, каждый раз задевая его эго.

— Ох, приносим извинения, но здесь нет белого благородного хлеба, только такой. Не нравится то, что дали, можешь голодать.

— Ты привыкнешь спать в таком холодном месте, зато закалишь себя.

'Как смеют какие-то простолюдины, которые даже не осмеливались раньше голову поднять при мне на улице, проявлять такое отношение к такому благородному человеку, как я!'

Уинстон кипел от отчаяния, но теперь у него уже не было сил на возмущения. Все, что ему оставалось — это терпеть унижения и сжимать кулаки от безысходности. И молча проклинать тех, кто загнал его в такое невыгодное положение.

'Когда я выйду отсюда, я обязательно убью вас, Лилиан и герцог Мейнард!'

Уинстон ни разу не задумался о том, что ему могут вынести смертный приговор. Мужчина был уверен, что его аристократическое положение —это несомненный знак отличия, который облегчит его обвинения. Само пребывания в тюрьме уже позор, поэтому он мечтал поскорее покинуть это место.

И наконец появился тот, кто освободит его.

Мужчина был готов петь безмолвные молитвы благодарности незнакомцу. Пускай он никогда не был верующим и ни разу в жизни не приносил пожертвования в храм, в данный момент такое вмешательство для него было сродни божественному повелению.

— Что мне нужно тогда сделать? Вы действительно поможете мне выбраться отсюда?

— Я единственный, кто будет задавать вопросы. Твоя работать — отвечать.

Улыбки собеседника как не бывало, отчего Уинстон замолчал, окутанный паникой. Кажется, незнакомец оценил такое быстрое послушание.

— Расскажи мне все, что знаешь о Лилиан, леди Мейнард. И тогда я помогу тебе.

***

Уинстон поведал все, что знал. Начиная с того, что почившая девочка Свон была настоящей леди, и заканчивая исчезновением Лилиан вместе с кулоном.

— В конце концов… Лилиан украла кулон и сбежала. Получается Свон, которая без сомнения была настоящей леди Мейнард, успела ей поведать эту тайну. В противном случае, у Лилиан не было бы возможности узнать о существовании кулона.

— Понятно. Значит владелица кулона скончалась, и Лилиан, которая была ее подругой, украла его, чтобы занять чужое место.

— Именно так! — Уинстон энергично закивал головой.

Незнакомец в это время сидел задумчивый.

— Тогда как ты нашел кулон?

— Что? Ну…

Уинстон предался прошлым воспоминаниям. Прошло довольно много времени с того дня, но смутно мужчина что-то все же помнил.

— Директор, нашли это в детской. Похоже, принес кто-то из детей.

— Что? Где вы это нашли?

Воспитатель явно не узнал фамильный символ семьи Мейнард, что было вполне обоснованно — простолюдины не ведали ничего о благородных семьях. Но вот Уинстон, являющийся аристократом, сразу понял кому принадлежит кулон, и чей портрет находился внутри. И пускай лично он не видел этих людей, но был хорошо о них наслышан.

Поэтому Уинстон как можно скорее пошел в детскую, где находились совсем маленькие новорожденные малыши. Место, где воспитатель обнаружил кулон, находилось между двумя колыбелями, в которых лежали Лилиан и Свон.

— Значит вы нашли его на полу. Тогда почему такая уверенность, что именно Свон являлась дочерью герцога?

— Вам бы хватило одного взгляда на Свон, чтобы сразу все понять. Она была невероятно похожа на почившую герцогиню! — после обнаружения кулона Уинстон внимательно наблюдал за каждым взрослеющим ребенком в детской. Он пристально обращал свой взор на их цвет волос и глаз. — Среди всех детей только Свон обладала чертами герцогской семьи Мейнард. Я абсолютно в этом уверен.

— Что ж… Весьма интересно, — собеседник кивнул, по-видимому, убежденный, что Бернаузер не врет. — Конечно, было бы в разы лучше убедиться в этом самому, взглянув на нее.

— У меня есть ее портрет.

— Что?

— В кабинете в приюте есть портрет Свон.

Портрет был нарисован с намеренной целью. Мужчина хотел продать его как можно дороже после того, как отдаст Свон Седрику. Поскольку герцог никогда не видел совсем маленькую девочку, Уинстон верил, что запросто продаст портрет путем выгодной сделки.

— Если я отсюда выберусь, то смогу забрать портрет…

— О, это будет лишнее. Спасибо, что поделился такой важной информацией. Ведь я и без тебя смогу его забрать.

После этих слов подчиненный, стоявший позади незнакомца, приблизился к Уинстону. В его руках опасно блеснуло лезвие. В глазах Бернаузера застыли слезы, мужчина чувствовал к чему все идет.

— Почему… Вы же сказали, что отпустите меня…

— Но я никогда не говорил, что отпущу тебя живым, — незнакомец мягко улыбнулся. Пряди серебряных волос, прикрывающие его лоб, колыхнулись. — Секреты ценны лишь тогда, когда о них знают единицы, — подытожил Дэмиан Портье.