'Как ей удалось попасть в герцогство? Сколько бы директор не пробовал, ему постоянно отказывали?'

Директор приюта не имел возможности попасть в герцогскую резиденцию без предварительной записи. Он попробовал в спешке приехать в герцогство, когда узнал, что Лилиан пропала вместе с кулоном, но с ним обошлись, как с торговцем, и стоило ему предпринять еще попытки, как его гнали прочь.

— Ублюдки! Я приехал за своей дочерью, как они смеют поступать так?

Образ того, как директор кричал и швырял вещи, все еще был свеж в памяти Кертиса.

Но неужели сиротке удалось проникнуть в герцогство?

'Нет, этого не может быть.'

Если бы Лилиан смогла провернуть это, ее бы признали настоящей дочерью, и как следствие, она была бы на банкете вместе с Седриком, а не лазила по кустам в попытке пробраться на балкон.

Тем временем взгляд Седрика становился все более убийственным.

— Кажется, ты не закончил свою речь, когда сказал, что она ребенок из приюта. А я разве это спрашивал?

— Нет! Конечно, нет, герцог! Эта девочка из нашего приюта, но произошел несчастный случай, и она сбежала. Поэтому я очень долго ее искал и случайно нашел здесь и собирался вернуть ее обратно.

Седрик внимательно оглядел мужчину. Тот подобострастно улыбался и закатывал глаза, чем походил на крысу.

'Они плохо обращались с ребенком.'

Герцог перевел взгляд на все еще дрожащего ребенка. Он нежно положил на макушку Лилиан руку и притянул ее ближе к себе, снова холодно спросив.

— Под «вернуть обратно» подразумевается тот факт, что ты тащил ребенка, как скотное животное?

— Когда ребенок не слушается его следует наказать. Как воспитатель в приюте я хорошо разбираюсь в детях.

— Если ты хорошо разбираешься в детях, то ты должен иметь представление, как можно с ними разговаривать без применения грубой силы. Даже само слово «воспитатель» звучит подозрительно, как и вся твоя история.

Услышав недоверчивый тон Седрика, Кертис невольно пришел в ярость.

— Вы что хотите этим сказать? Здесь находятся некоторые люди, которые могут это подтвердить. Я — воспитатель из приюта Меррифильд…

— Думаешь мне интересно откуда ты?

Седрик грубо оборвал его на полуслове, ласково подняв Лилиан. Зеленые глаза, теперь напоминающие взгляд кровожадной змеи, впились в Кертиса, словно шило.

— Я опекун этого ребенка, — голос Седрика звучал так, как-будто в любой момент он готов обнажить свой меч. — Какое право ты имеешь обращаться так с моим ребенком?

— Г-герцог, это должно быть ошибка…

— Ошибка? — Седрик нахмурился. — Хочешь сказать, что я что-то неправильно понял?

— Э-это…

— Отвечай. В зависимости от твоего ответа я решу, виновен ли ты в оскорблении дворянина от имени Мейнард или же нет.

По спине Кертиса побежал холодок. Мало того, что он столкнулся лицом к лицу с герцогом Мейнард, так еще и Лилиан каким-то образом смогла попасть в герцогство!

Если прямо сейчас он сделает что-то не так, то может лишиться запястья раньше, чем покинет это место.

Наказания за оскорбления аристократов были суровыми, например, могли отрубить конечность или вырвать язык в зависимости от степени тяжести самого оскорбления.

У него не было шансов на победу. Кертис быстро покачал головой.

'Нужно рассказать обо всем директору.'

План продажи ребенка ради выручки денег для побега неизбежно провалился.

Кертис упал ничком на землю.

— Простите, я должно быть, обознался. Приношу свои извинения.

— Кажется, тебе нужно извиняться не передо мной, а перед ней.

Кертис поднял голову — на него все так же смотрели обезумевшие глаза мужчины, который держал девочку на руках. Сиротка, которая несколько дней назад заслуживала самого жестокого избиения, смотрела на него с презрением.

Она всего лишь какая-то сирота, но имела наглость высокомерно на него смотреть. Желудок Кертиса сжался, его комплекс неполноценности и задетое эго бурлили, но он ничего не мог с этим поделать.

— Мне очень жаль, мисс… Простите меня…

Как и в случае с герцогом, он снова пал ничком, прося прощения.

И Седрик ушел, так и не дав Кертису внятного ответа, оставив его лежать на земле, как ничтожного жука. Только когда звуки шагов отдалились, Кертис подорвался, краснея от стыда.

— Я это просто так не оставлю.

Стоит герцогу узнать, что эта грязная девчонка, посмевшая посмотреть на него свысока, фальшивка, как тут же будет вышвырнута за ворота.

Не только Лилиан знала тайну Свон.

— Давай подождем и узнаем, как долго герцог будет верить, что ты его дочь…

Кертис стиснул зубы и ушел.

Нужно обо всем доложить директору.

***

'Так значит свидетельство у тебя было не потому, что приют хороший?'

'И шрамы на твоем теле не из-за трудной дороги, по которой ты добиралась сюда, а из-за того, что к тебе плохо относились?'

Мысли в голове Седрика были нескончаемые, пока он нес Лилиан к карете.

Пусть он и разобрался с крысоподобным человеком, его гнев никуда не делся.

Как он может вот так обращаться с ребенком?

Седрик вспомнил, что мужчина ранее сказал, что он из приюта Меррифильд. В свидетельстве Лилиан был записан тот же приют.

Он не ведает подробностями, так как Космо, которому Седрик поручил собрать информацию о приюте, еще не вернулся, но он надеялся, что это было хорошее место, раз у Лилиан было на руках свидетельство.

'Или это то, во что я хотел верить.'

Прямо сейчас ему хотелось сжечь это место дотла.

'Я думал, что не по годам развитая Лилиан и ее добродушие — неизбежные составляющие взросления без родителей.'

Но как факт это оказалось не так.

На ум сразу пришли слова Айзека.

— Просто хочу напомнить, что бывают такие моменты, когда чем больше мы колеблемся, тем сильнее позже сожалеем.

Если бы его тогда не было в саду, если бы Лилиан его не увидела — мужчина бы запросто ее украл.

Независимо от того была ли Лилиан действительно его дочерью, эта мерзкая картина свела его с ума. Словно старые раны снова открылись, когда он лишился свой дочери десять лет назад.

Было видно, как ребенок на его руках все еще дрожит, как ей некомфортно. Но даже так более Лилиан не проронила ни слезинки.

И почему это приводит его в ступор?

Будь с ним сейчас меч, Седрик бы обязательно вернулся, чтобы перерезать этому мужчине горло.

'Так странно.'

Гнев и дискомфорт он уже не испытывал очень давно, наверное, с тех пор как расстался с Агнес перед войной.

А проведя там долгое время, он стал больше походить на оружие, чем на человека.

Но у него не было выбора.

Всегда был вариант получать удар ножом в спину, если не будешь собран. Бесполезные эмоции притупились, рассудок обострился, а ощущение присутствия стало более чувствительным.

Но даже при таких переменах, единственное, что удерживало его — была его семья.

Когда он впервые услышал о смерти своей жены и о похищении дочери, то плакал весь день, но обстановка не позволила ему горевать дальше.

Он был главнокомандующим сухопутными войсками, и со следующего дня ему нужно было стать версией «до» и «после».

Седрику пришлось насильно избавиться от грусти.

Но рана была настолько огромной, что вовсе не заживала, постоянно напоминая Седрику о пустоте.

Печаль превратилась в опустошенность, боль в отчаяние.

Было понятно, что раны вряд ли затянутся до того момента, пока не будет найден ребенок.

Вот так семья стала единственным недостатком Седрика.

Другими словами, его потерянная дочь единственное, что может вывести его из равновесия. Пусть Лилиан может быть и не его дочерью, он не мог не проверять ее каждую ночь перед сном.

Она стала причиной этих утерянных эмоций.