Лилиан стала свидетельницей разговора случайно.

На ужин детям подавали рагу из индейки, которое обычно готовят тогда, когда кто-то из детей покидает приют. Суп был точно таким же деликатесом, поэтому на равне с ним Лилиан обожала рагу, но не сегодня.

Ей тошно было думать, что эти кусочки тушеного мяса — цена, которую заплатила Свон.

Поэтому Лилиан удалось незамеченной покинуть столовую, так и не притронувшись к еде. И когда она поднималась наверх, чтобы прибраться в маленькой чердачной комнатке, в которой они с Свон любили прятаться, ее привлек шум из кабинета директора.

— Давайте успокоимся. Разве на такой случай мы не растим других темноволосых девочек?

И в этот момент ее сердце забилось, как сумасшедшее.

Все взрослые приюта были сообщниками. Они знали, что Свон — дочь герцога Мейнард, поэтому директор растил других детей, чтобы заменить ее на случай смерти.

Теперь она понимала почему директор относился к Свон, как к принцессе. Он и так хотел продать ее по огромной цене, но было невероятно насколько же в его голове был продуманный план.

Она убегала прочь из того коридора со слезами на глазах.

Как же так?

Прошло практически три дня с момента смерти Свон, а она все никак не могла смириться с тем фактом, что человек, шедший с ней рука об руку, исчез, и каждый раз, когда Лилиан открывала дверь на чердак, она оглядывалась по сторонам, надеясь и веря, что ее подруга где-то здесь.

Мир не просто слишком быстро забыл Свон, но и пытался украсть ее личность для своих собственных злых интересов.

— Лили, тебе не стоит переживать. Я нужна директору.

Внезапно она вспомнила слова Свон.

'Знала ли она правду? Догадывалась ли, что директор мог заменить ее? Поэтому она попросила меня притвориться собой? И правда ли она хотела этого?'

Сначала ее просьба показалось нелепой, но каждый раз возвращаясь к ней, волосы вставали дыбом.

Тени пустого коридора, где находился кабинет директора, сгущались над ней, и она убежала. Поэтому Лилиан оказалась на чердаке в поисках спокойствия. Она открыла дверь, рухнув на пол. Пыль тут же забила ей рот, и девочка закашлялась.

Ей не хватало воздуха, ее тошнило, дышать было совсем нечем. Лилиан горько плакала, и ей никак не удавалось поглубже вздохнуть, чтобы, наконец, успокоиться. Так странно. Она сжимала кулаки, и ее сердце медленно приходило в норму. Шея от слез была холодной, а нос — горячим. На похоронах Свон она была единственной, кто не проронил ни слезинки.

Так почему сейчас слезы не останавливаются?

И только тогда Лилиан поняла, что это в ней прорывалась первая сильная обида.

Ведь с ней обращались так же, как и с другими детьми, даже нет, гораздо хуже. С тех пор, как она стала «ответственной за здоровье Свон», за каждую провинность черноволосой директор наказывал Лилиан. Но она ни разу не затаила на него обиду.

— Свон, ты слаба, а я — нет. Это просто обычный удар.

А может быть она тогда просто верила, что у директора есть и добрая сторона, пусть к другим детям он был жесток, но ведь к Свон от относился хорошо, как к своему собственному ребенку. Дети приюта в какой-то степени даже верили в это.

Мужчина был так мягок по отношению к Свон, что Лилиан, которая правда пыталась возненавидеть его, видя подобное, прощала его. Ведь самое главное, что ради Свон он был готов на все. Может быть она и правда его дочь? Ведь невозможно найти человека, который так относился не к родному ребенку. А потом в голове снова всплыл разговор из кабинета директора.

Не заботился он о ней от слова совсем, его интересовала только собственная выгода.

Теперь Лилиан поняла, почему в их приюте были еще четыре девочки с черными волосами. Она вытерла слезы и встала. Карие глаза в лунном свете были полны решимости.

— Он сказал, что найдет Свон замену.

И кто же это будет?

Третий день как Свон нет в живых. В приюте после трех дней выбрасывают все личные вещи умершего ребенка. Не важно принадлежат ли они лично этому ребенку, или он с кем-то делил эту вещь. Поэтому Лилиан отказалась от ужина и пришла на чердак.

Эта маленькая комната была убежищем Лилиан и Свон. Первоначально там пылились какие-то инструменты и прочие ненужные вещи, бродили крысы, но с тех пор, как девочки начали убираться и пользоваться комнатой, там стало гораздо лучше, чем изначально.

Небольшая коробка в углу комнаты была полна самыми дорогими вещами, которые только могли быть у бедного ребенка: сушеные клиновые листья, красивые камешки. А на карте на стене были ярко отмечены места, которые они хотели посетить.

'Оглядываясь по сторонам, в моей голове всплывали дни, проведенные с Свон, будто это было вчера.'

Как они лежали под одним одеялом и шепотом делились своими мыслями; как после небольшой ссоры в этой комнате они даже не смотрели друг другу в глаза; как делились тайно спрятанным яблоком и как однажды, держась за руки, пообещали друг другу найти своих родителей.

Это было место, в котором жили детство и мечты двух девочек.

И когда наступит завтрашний рассвет, все это будет выброшено безвозвратно.

Как будто Свон никогда и не жила в этом приюте.

С ее смертью Лилиан больше не хотела задумываться о своем детстве.

Девочка медленно обвела рисунок на стене. На кончиках ее пальцев остались угольные следы. Из-за материла, которым рисовали, и самого мастерства художника было сложно распознать что именно нарисовано.

— Смотри, Лили! Это лебедь!

— Разве это лебедь?

— Да лебедь же! Смотри, вот клюв, крылья…

— Больше на изюм похоже.

Вот так у них вошло в привычку при виде этого рисунка вспоминать изюм и хихикать с этого. Лилиан, задумавшись о былых счастливых днях, подхватила край бумаги.

И грубо разорвала. А затем еще один рисунок, и еще.

И досталось не только рисункам. Все в комнате, включая карту и балерину из салфетки, было изуродовано до неузнаваемости. Лилиан с безэмоциональным лицом уничтожила все воспоминания о Свон.

Если это в любом случае выбросят, она не позволит кому-то воспользоваться этими вещами, чтобы додуматься подражать ее подруге.

Разобравшись со всем, Лилиан осмотрела разрушенную комнату ледяным взглядом.

'Свон, я исполню твое желание. Я сделаю все, о чем ты мечтала. И никому не позволю заменить тебя. Никому…'

Она еще немного побыла на чердаке. На ее до сих пор мокрых щеках блестели слезы.

Это была одинокая и тяжелая зимняя ночь.

***

Вещи полетели в мусорки на заднем дворе.

Лилиан смотрела на следы своего детства, которые сама же разрушила, пока не заметила какую-то выброшенную бумагу. Это была скомканная газета.

«Герцог Мейнард положил конец десятилетнему конфликту с Гало… Отчет о его возвращении».

В руках Лилиан зашелестела газета, в которой была опубликована самая громогласная статья. Воспитатели, похоже, думали, что никто из детей читать не умеет, потому так беспечно выбросило газету, но Лилиан читать умела.

Она научилась понимать написанное, благодаря детским книжкам, пусть из-за этого ее знания и были ограничены для чего-то большего.

Лилиан выводила пальцем буквы.

'Герцог Мейнард… Гало. Десятилетний. Возвращение.'

Она не совсем понимала, что подразумевалось под «возвращением», но благодаря кусочкам статьи Лилиан поняла, что герцог, наконец, возвращается с большими успехами и достижениями.

Вот значит о чем воспитатели говорили.

Герцог Мейнард, отец Свон, наконец, возвращается домой.