Три дня до столицы звучали одновременно и долго, и коротко. Лилиан вскоре все же прокралась в повозку. Всякий раз, убаюканная стуком колес по грунтовой дороге и топотом лошадиных копыт, ей снилась Свон.

— Смотри, Лили. Скажи же, этот оперный зал просто чудесен? В люстре целых пятьдесят шариков!

— Скорее всего, это неправда. Как вообще можно столько повесить? Уверена, что они очень тяжелые и в любой момент могут упасть.

— Но это правда! Газеты не врут. В этом оперном зале пела примадонна Кири. В тот день на представлении была люстра, сделанная из пятидесяти стеклянных шариков и тридцати пяти свечей, а благодаря оправе из платины и изумрудов, она сияла еще ярче…

— Если это правда, то тот портрет в газете был нарисован по истине плохо.

— Это был быстрый набросок. Но описание-то довольно живое. Хотелось бы хотя бы разок услышать, как Кири поет в этом оперном зале…

'Свон очень стремилась к высшему обществу. Не уверена, понимала ли она, что все это жестокий трюк директора. Он намеренно переодически рассказывал ей о том, какой была жизнь знати и какова культура высшего общества.'

Но Лилиан солгала бы, если бы сказала, что ее саму все это не соблазняло.

История о люстре с пятьюдесятью шариками, примадонне, одетой в платье, которое при каждом ее движении переливалось разными красками, об аристократах, которые жили красивой и роскошной жизнью на широкую ногу — это все звучало просто идеально для девичьих грез. Но каждый раз стоило ей услышать подобные истории, она намеренно громко фыркала. Причина этого довольна проста. Она никогда не смогла бы жить такой жизнь, даже если бы умерла и переродилась еще раз.

Было очевидно, что Свон — принцесса, воспитанная директором с большой заботой, однажды будет принята благородной семьей и, скорее всего, заживет так, как мечтала.

Реальность для Лилиан была такова — у нее не было выдающихся талантов, красоты, простодушности и шикарных длинных волос. Рано или поздно эти различия разлучили бы их со Свон.

Чем больше Свон мечтала о высшем обществе, тем яснее Лилиан видела картину будущей жизни подруги, на фоне которой она выглядела жалкой. Поэтому она намеренно не поддерживала восхищение Свон. Постоянно пресекала, что все истории о высшем обществе, которые где-то видела или слышал Свон, преувеличенная ложь. Возможно так в Лилиан говорил комплекс неполноценности. Слабое желание удержать подругу, которая в любой момент могла ее бросить. Может быть, все дело именно в этом, о чем Лилиан горько сожалела, она плакала навзрыд весь день, когда Свон умерла.

'Я буду честной с тобой в последний раз. Мне следовало тогда сказать, что я, как и ты, тоже хотела услышать песню Кири…'

Она знала, что Свон до последнего хотела это от нее услышать. Потому что каждый раз, когда Свон говорила о своем будущем, в нем всегда фигурировала Лилиан. И девочка так сожалела о своем непредсказуемо резком поведении. Она не знала, что ждало ее в будущем, но Лилиан точно не могла себе представить, что когда нибудь такая пустая обида сможет оттолкнуть ее от Свон.

Тогда Лилиан думала, что только Свон попадет в благородную семью, но оказывается, как жизнь может в один момент круто измениться.

Теперь Лилиан точно попадет в аристократическую семью. Но одна из них двоих.

За последние три дня Лилиан благодаря своему маленькому росту перемещалась на нескольких повозках. И вот теперь она едехала в багажном отделении продуктовой повозки. Стоило ей краем уха услышать, как возчик в баре говорил о поездке в резиденцию Мейнард, она сразу же пробралась в его повозку, надеясь, что это был ее последний транспорт.

Неожиданно с улицы послышались голоса.

— Куда направляетесь?

— Мейнард.

Лошадь снова возобновила свой путь, и сердце Лилиан забилось чаще.

'Я почти на месте.'

Она прижала кулон, висевший на шее, ближе к сердцу. Почему-то в этот момент захотелось заплакать.

***

'Ты видишь это, Свон? Это твой дом.'

Лилиан осматривала особняк, территория которого была просто огромной. Роскошное здание с воротами из железных прутьев и гербом лилии, выгравированным на колоннах, выглядело в несколько раз больше приюта, из окон которого был виден сад.

Было нетрудно догадаться, что это резиденция герцога Мейнард. Отчасти, конечно, помог факт того, что повозка остановилась именно здесь.

'Такой же символ лилии на гербе, как и на кулоне.'

Самое наглядное доказательство причастности к этой семье было у Лилиан в руках.

Пока возчик продуктовой повозки разговаривал с охранником, чтобы тот открыл ему ворота, Лилиан тихонько выбралась из багажного отдела.

Можно было бы воспользоваться возможность и незаметно проехать на территорию вместе с возчиком, но если ее поймают, то заклеймят как нарушителя и вышвырнут с герцогских границ раньше, чем она встретиться с герцогом.

'Мне нужно попасть в особняк обычным способом. И не быть подозрительной.'

Она придумала историю, что случайно наткнулась на газетную статью о герцоге Мейнард, сравнила его потрет с портретом в ее кулоне, который был с ней с самого детства, и после безрассудно отправилась на поиски своего родителя.

Единственная проблема заключалась в ее внешнем виде. Она не чувствовала себя слишком уставшей, пока передвигалась на повозках, но стоило ей выбраться на воздух, как у нее закружилась голова. Это было из-за того, что она плохо спала в течении этих дней, ужасно замерзла и была очень голодной.

Ей отчаянно хотелось лечь прямо здесь, на улице, и заснуть, но Лилиан поборола это желание.

Подождав, пока повозка скроется из виду, она осторожно приблизилась к охраннику. Тот нахмурился при виде тощего ребенка.

— В чем дело, дитя? Тебе не стоит здесь находится.

— Я здесь, чтобы встретиться с герцогом.

— Да-да, герцог — замечательный человек, я понимаю твое восхищение, но…

— Вот, оно точно такое же, как герб на колоннах.

Лилиан сняла кулон и перевернула рельефной стороной на мужчину. Охранник с широко открытыми глазами протянул руку к кулону.

— Отдай его. Мне нужно проверить.

— Нет, вы не можете у меня его забрать.

Лилиан шустро надела кулон обратно подальше от пытливого взора охранника.

Она подозревала, что его могут украсть, поэтому с самого начала надела его себе на шею, крепко сжимая в руке.

Как и сейчас, положение ее рук было похоже словно она взывала. Отчаянно она попыталась снова.

— Пожалуйста, позвольте мне увидеть герцога. Пусть я умру, но никому, кроме него, не покажу эту вещь.

— Что? О чем ты вообще…

— Я ничего показывать не буду. Попытаетесь отобрать силой, я проглочу его и умру. Я серьезно.

Охранник был явно озадачен ее выпадом. Без преувеличения, это самая сложная ситуация за всю его восьмилетнюю карьеру службы в особняке Мейнард. Он не мог позволить этому ребенку войти.

Но кулон был вылитой копией утерянного кулона герцогской семьи. Сам охранник тяжело переживал за похищенного ребенка герцога, поэтому он не хотел, чтобы герцог, встретившись с этим ребенком, снова впал в расстроенные чувства. У него у самого было двое детей такого же возраста, как и эта неизвестная девочка. Прямо сейчас они были дома и грелись перед теплым камином.

Сама девочка была одета в совсем тоненькую для середины зимы одежду, ее нос и щеки от мороза были красные.

Ее жизнь явно в опасности и без него хотя бы из-за того, как она одета.

В конце концов, после долгих раздумий, охранник решил все же кое-что спросить.

— Дитя, сколько тебе исполнилось в этом году?

— Прошло два месяца, как мне исполнилось десять.

Совпадение возраста с пропавшим ребенком было точным. Вместо ответа мужчина приложил руку к переговорному устройству в ухе.

— Сэр Стефан, думаю вам следует выйти.

Но это, конечно, не означало, что Лилиан можно войти.