За внешним блеском и величием императорской династии Паладия на самом деле скрывалась глубокая трагедия. Это было то, о чем высший свет предпочитал шептаться лишь за закрытыми дверями.

Трагедия императорской семьи началась с брака, в котором никогда не было любви...

Император и императрица изначально поженились по политическим причинам. Между ними никогда не было ни капли искренней теплоты или уважения. Они были достаточно зрелыми, чтобы понимать: от них требовалось не любить друг друга, а выполнять обязанности, возложенные на них происхождением. Поэтому первые годы их брака прошли относительно спокойно.

Император погрузился в военные походы и государственные дела, а Императрица взяла под жесткий контроль внутреннюю политику двора. Родив первого сына и законного наследника — Мирэля, — императрица сделала мальчика единственным смыслом своего существования.

Пока она была жива, её власть над двором казалась поистине безграничной. Обладая железным характером и проницательным умом, она держала власть во дворце в стальном кулаке. В кулуарах совета даже говорили, что аристократы боятся разгневать императрицу куда больше, чем самого правителя.

Император же, хотя и отдавал долг государственным делам, с юности славился своим буйным и распутным нравом. Вино, балы, азартные игры, красивые женщины — все это занимало значительную часть его жизни. Его многочисленные интрижки давно перестали быть секретом для придворных, а слухи о новых любовницах появлялись во дворце с завидной регулярностью.

Впрочем, поначалу это не становилось серьезной проблемой.

Императрица не любила мужа и не требовала от него любви. Она закрывала глаза на его любовниц, пока те оставались всего лишь временными увлечениями. В конце концов, она была женщиной умной и расчетливой. Она понимала, что в браке, заключенном ради политической выгоды, верность редко становилась чем-то большим, чем красивым словом.

Но все изменилось после рождения Мирэля.

В тот день императрица впервые за долгое время позволила себе заплакать от счастья.

Она держала на руках крошечного наследника, рассматривала его маленькие пальцы и слушала тихое дыхание ребенка, не замечая ничего вокруг. Мирэль стал не просто ее сыном. Он превратился в смысл ее существования, в единственного человека, к которому она могла испытывать безусловную привязанность.

Если раньше императрица воспринимала дворец как место, где ей предстояло исполнять свою роль, то теперь у нее появилась причина бороться за свое положение.

Она хотела, чтобы ее сын вырос сильным. Чтобы никто не мог отнять у него то, что принадлежало ему по праву рождения. Чтобы, когда придет время, он получил не только корону, но и империю, которой сможет управлять.

И ради этого она была готова на все.

Императрица обладала редким политическим талантом. Она быстро научилась разбираться в придворных интригах, замечать скрытые мотивы людей и находить слабости даже у тех, кто считал себя неприкосновенным. Ее решения были жесткими, иногда беспощадными, но удивительно эффективными.

Постепенно она начала вмешиваться в государственные дела все активнее.

Сначала это были лишь советы мужу. Затем — участие в обсуждениях с министрами. Вскоре императрица уже самостоятельно разрешала споры между влиятельными аристократами, контролировала назначения на важные должности и следила за тем, чтобы ни одна фракция при дворе не получила слишком большого влияния.

Император не возражал.

Более того, в какой-то момент он, кажется, даже обрадовался тому, что нашел человека, которому можно передать часть своих обязанностей. Он продолжал заниматься наиболее важными государственными вопросами, но все чаще оставлял повседневное управление дворцом и значительную часть придворной политики на супругу.

Так императрица стала одной из самых влиятельных женщин в истории империи.

Некоторые придворные шептались, что ее власть уже превосходит власть самого императора. Другие считали, что она просто выполняет работу, которую ее супруг предпочитает игнорировать.

Никто не осмеливался обсуждать это слишком громко.

Пока Мирэль рос под ее присмотром, императрица чувствовала себя непобедимой.

Она могла простить мужу почти любое оскорбление, если оно касалось только ее самой. Но стоило кому-то проявить неуважение к наследнику, как этот человек немедленно обнаруживал, что императрица способна быть гораздо страшнее, чем казалась на первый взгляд.

Она не просто любила Мирэля.

Она сделала его центром своей жизни, и все остальное постепенно утратило для нее значение.

Возможно, именно поэтому она не заметила, как однажды собственными руками впустила в свою жизнь человека, который впоследствии разрушил ее мир.

* * *

Эту девушку звали Лиана.

Она служила горничной императрицы и провела рядом с ней несколько лет. Лиана была тихой, добросердечной и удивительно терпеливой. Она не принадлежала к знатному роду, не обладала связями при дворе и не стремилась получить влияние. В отличие от многих придворных дам, она не пыталась угадать желания императрицы ради собственной выгоды.

По крайней мере, именно такой ее знала женщина, которой она служила.

Со временем между ними возникли отношения, выходившие за рамки обычного общения госпожи и служанки.

Императрица позволяла Лиане оставаться рядом даже тогда, когда остальные слуги покидали покои. Иногда они разговаривали вечерами, когда Мирэль уже спал, а государственные бумаги были наконец отложены в сторону. Лиана слушала ее жалобы на мужа, на придворных, на бесконечные обязанности, которые не позволяли ей хотя бы ненадолго забыть о своем положении.

Она знала, как сильно императрица любила сына.

И знала, насколько одинокой та была.

Возможно, именно поэтому последовавшее предательство оказалось таким жестоким.

Все началось с очередной прихоти императора.

По крайней мере, так решили придворные, когда узнали, что государь обратил внимание на одну из горничных.

Подобное случалось и прежде. Император мог увлечься женщиной на несколько дней, недель или месяцев, а затем забыть о ней, как только находил новое развлечение. Поэтому никто не ожидал, что на этот раз все будет иначе.

Однако император не просто приблизил Лиану к себе.

Он начал проводить с ней все больше времени.

Он искал ее общества даже тогда, когда не нуждался в услугах прислуги. Порой отменял встречи, чтобы поужинать с ней в уединении, а иногда задерживался в ее комнатах до поздней ночи. Сначала придворные решили, что это очередная интрижка, но постепенно стали замечать нечто необычное.

Император относился к Лиане не так, как к другим своим любовницам.

Он слушал ее.

Он смеялся над ее словами, интересовался ее мнением и, казалось, действительно хотел знать, что она думает. Иногда он даже выглядел счастливым — не так, как во время шумных празднеств, когда его окружали льстецы, а спокойно и искренне, словно рядом с этой женщиной ему не нужно было играть роль всесильного правителя.

Было ли это настоящей любовью?

Никто не мог ответить наверняка.

Возможно, сам император тоже не знал.

Но последствия его привязанности оказались вполне реальными.

Когда Лиана родила сына, государь признал ребенка своим.

Это стало первым случаем, когда император не просто позволил внебрачному ребенку существовать где-то за пределами дворца, а открыто назвал его собственным сыном.

Более того, он присвоил Лиане статус своей официальной фаворитки, а мальчику дал имя Итер Этам де Кросс.

Второй принц империи.

Законный представитель императорской крови.

Ребенок, чье существование невозможно было скрыть или проигнорировать.

И все это произошло благодаря женщине, которая прежде стояла за спиной императрицы, помогала ей одеваться по утрам и знала все ее секреты.

Когда императрица узнала правду, она сначала не поверила.

Ей сообщили, что государь собирается официально признать сына фаворитки. Она потребовала объяснений, но сначала никто не осмелился рассказать ей, кем была мать ребенка.

А затем она увидела Лиану.

В тот момент, говорят, императрица не произнесла ни слова.

Она просто смотрела на женщину, которой доверяла, которую считала подругой и которой рассказывала о своих самых сокровенных переживаниях. На женщину, которая знала, насколько сильно императрица боялась потерять свое место рядом с сыном и как много значила для нее безопасность Мирэля.

Лиана опустила глаза.

Она не стала оправдываться.

Не стала отрицать очевидное.

И, возможно, именно это оказалось страшнее любых слов.

Императрица могла бы понять, если бы Лиана была обычной интриганкой, которая воспользовалась своим положением ради власти. Она могла бы возненавидеть ее, если бы та с самого начала строила планы против нее.

Но как принять то, что человек, которому ты доверял, мог предать тебя так легко?

Как поверить в искренность прежних разговоров, если теперь каждое воспоминание казалось ложью?

И как простить мужа, который не просто изменил ей, но и сделал свою любовницу частью императорской семьи?

Впервые за долгие годы императрица потеряла контроль над собой.

Сначала она пыталась бороться.

Требовала, чтобы Лиану удалили из дворца. Угрожала придворным, которые поддерживали решение императора. Пыталась убедить мужа, что признание Итера поставит под угрозу положение Мирэля и станет источником бесконечных конфликтов при дворе.

Но император был непреклонен.

Он не собирался отказываться ни от сына, ни от женщины, которую выбрал.

Впервые за долгое время его решение не зависело от мнения супруги.

И императрица не смогла этого вынести.

Постепенно ее поведение стало меняться. Она перестала спать по ночам, подозревала окружающих в заговоре и могла часами сидеть перед зеркалом, не произнося ни слова. Иногда она внезапно начинала кричать, обвиняя слуг в том, что они пытаются отравить ее или украсть Мирэля.

В другие дни она становилась пугающе спокойной.

Она могла не узнавать людей, которых знала годами, или смотреть на собственного сына так, словно пыталась вспомнить, кто он такой. А потом внезапно приходила в себя, прижимала Мирэля к груди и плакала, умоляя его никогда не оставлять ее.

Императрица заболевала все сильнее.

Врачи пытались помочь ей, но никто не мог вернуть прежнюю женщину — ту, что когда-то управляла двором железной рукой и заставляла даже самых могущественных аристократов бояться своего гнева.

Император в конце концов принял решение изолировать супругу.

Ее сослали в дальнюю часть дворца, подальше от государственных залов, придворных приемов и людей, чье присутствие могло вызвать у нее новые приступы. Официально это называлось заботой о здоровье императрицы. Неофициально — способом избавиться от неудобной женщины, чье положение больше не позволяло ей управлять двором.

Мирэлю тогда было слишком мало лет, чтобы понять всю сложность происходящего.

Он знал лишь, что мать больше не встречает его по утрам.

Что ее комнаты оказались закрыты для большинства слуг.

Что однажды ему сказали не беспокоить ее, потому что она плохо себя чувствует.

Он не понимал, почему ему больше нельзя сидеть рядом с ней за завтраком, почему мать перестала присутствовать на его уроках и почему каждый раз, когда он спрашивал о ней, взрослые обменивались странными взглядами.

Но Мирэль все равно продолжал ждать.

Он верил, что однажды она поправится.

Что однажды двери ее покоев снова откроются, и она встретит его с прежней улыбкой.

Этого не произошло.

Через год после того, как императрицу удалили из центра дворцовой жизни, она умерла.

Официальной причиной назвали болезнь.

В документах сохранились сухие записи, даты и подписи врачей. Придворные выражали соболезнования, священники произносили положенные молитвы, а министры обсуждали, как смерть императрицы повлияет на расстановку сил при дворе.

И лишь один человек не мог понять, почему его мать больше никогда не вернется.

Мирэль потерял ее.

Он потерял женщину, которая любила его сильнее всего на свете, и даже не успел понять, почему она исчезла из его жизни.

После ее смерти мальчик стал гораздо тише.

Он перестал задавать вопросы о матери, почти не говорил о ней и старался не показывать, как сильно скучает. Ему объяснили, что императрица умерла, и он должен принять это как часть жизни.

Но как ребенок мог принять смерть человека, которого ему так и не позволили попрощаться?

Впрочем, дворец не собирался останавливаться ради скорби маленького наследника.

У государства были дела поважнее.

У императора была новая фаворитка.

А у Итерa Этам де Кросс впереди была жизнь, которую никто не мог предсказать.

* * *

Несколько лет спустя счастье императора и Лианы закончилось.

К тому времени Итеру исполнилось шесть лет.

Он был живым, любопытным ребенком, который любил бегать по саду, задавать бесконечные вопросы и искать брата, когда тот слишком долго пропадал на уроках. Мирэль уже тогда был для него самым важным человеком после матери.

Итер обожал старшего брата.

Он мог часами рассказывать ему о своих игрушках, показывать найденные во дворце безделушки и требовать, чтобы Мирэль присутствовал при каждом его маленьком достижении. Если наследник императорского престола пытался сосредоточиться на занятиях, младший принц мог усесться рядом и ждать, пока тот наконец обратит на него внимание.

Мирэль редко отказывал ему.

Возможно, в этом была своя ирония.

Мирэль почти не помнил, как мать обнимала его в последние месяцы своей жизни, но хорошо запомнил, каково это — смотреть на Итера, который радостно бежал к нему через весь сад, не заботясь ни о придворном этикете, ни о том, насколько важным человеком считался его старший брат.

Рядом с Итером Мирэль мог хотя бы ненадолго перестать быть наследником престола.

Он мог просто быть старшим братом.

А затем произошла авария.

Экипаж, в котором ехали Лиана и Итер, попал в несчастный случай на дороге. Позднее дворцовые служащие долго спорили о причинах произошедшего, проверяли состояние колес и упряжи, допрашивали кучера и свидетелей. Одни утверждали, что лошади испугались внезапного шума. Другие говорили о плохом состоянии дороги.

Но для императора все эти объяснения уже не имели значения.

Лиана погибла.

Итер выжил.

Его нашли среди обломков экипажа, окровавленного, неподвижного и почти не подававшего признаков жизни. Несколько дней врачи боролись за него, не давая никому никаких обещаний. Император не отходил от постели сына, а Мирэль впервые увидел, как его отец выглядит человеком, которому больше нечего предложить судьбе взамен на желаемое.

Итер выжил.

Но цена оказалась страшной.

Травма повредила его разум. После долгого восстановления выяснилось, что мальчик утратил значительную часть приобретенных навыков и больше не мог развиваться так, как развиваются другие дети. Он с трудом понимал сложные объяснения, не умел контролировать свои эмоции и нуждался в постоянной помощи окружающих.

Время словно остановилось для него.

Ему было шесть лет, когда он попал в аварию.

И, несмотря на то что его тело продолжало расти, в глубине души он навсегда остался ребенком того возраста.

Император был раздавлен.

Сначала он пытался помочь сыну. Приглашал лучших врачей, искал целителей, выписывал специалистов из других стран. Он тратил огромные суммы, надеясь, что кто-нибудь сможет вернуть Итера к прежней жизни.

Но надежда постепенно угасала.

Врачи могли облегчить состояние принца, научить его справляться с некоторыми трудностями, обеспечить ему уход. Однако никто не мог обещать, что Итер однажды снова станет прежним.

В конце концов император отступил.

Сначала он перестал появляться в покоях сына каждый день. Затем его визиты стали редкими, а спустя некоторое время придворные почти перестали видеть государя рядом с младшим принцем.

Итер оказался в изоляции.

Ему выделили просторные покои в отдаленной части дворца, где было достаточно места для слуг, игрушек и занятий под присмотром наставников. На первый взгляд это выглядело как забота о его комфорте.

На деле же это было способом спрятать его от чужих глаз.

Второй принц больше не участвовал в придворной жизни. Его не приглашали на важные мероприятия, не представляли иностранным послам и не упоминали в разговорах о будущем империи. Многие предпочитали делать вид, что он вовсе не существует.

Ведь какой смысл обсуждать принца, который никогда не сможет претендовать на трон?

Так рассуждали придворные.

Некоторые жалели Итера. Другие считали его существование несчастьем для императорской семьи. Третьи полагали, что государю следовало бы проявить больше решимости и перестать тратить силы на сына, от которого больше не будет никакой пользы.

Их слова редко произносились открыто.

Но во дворце слухи распространялись быстрее ветра, и даже маленький Итер постепенно начал понимать, что люди относятся к нему иначе.

С ним разговаривали слишком громко, будто он не мог услышать обычную речь.

Ему улыбались с той натянутой жалостью, которую взрослые считают добротой.

Его просьбы нередко игнорировали, а желания принимали за капризы, которые не заслуживают внимания.

Никто не спрашивал, скучает ли он по матери.

Никто не объяснял, почему отец перестал приходить к нему.

И почти никто не пытался понять, что происходит в его голове.

Для дворца Итер был сломанной игрушкой.

Но Мирэль никогда не смотрел на него так.

* * *

Впервые после аварии Мирэль пришел к брату спустя несколько дней.

К тому времени ему уже успели сообщить, что Итер вряд ли когда-нибудь вернется к прежнему состоянию. Врачи говорили осторожно, стараясь не произносить окончательных выводов, но наследник достаточно хорошо понимал их намеки.

Он ожидал увидеть больного ребенка, который не узнает его.

Ожидал слез, криков или равнодушия.

Вместо этого Итер, едва заметив его в дверях, протянул руки.

— Мирэль!

Его голос был хриплым после долгого молчания, а движения оставались неловкими. Он не мог самостоятельно подняться с постели, но все равно пытался дотянуться до брата, словно боялся, что тот передумает и уйдет.

Мирэль подошел к нему.

Он не знал, что нужно говорить в подобные моменты. Никто не учил его утешать людей, которые потеряли часть самих себя. Его учили управлять империей, читать государственные отчеты, вести переговоры и находить решения для сложных политических проблем.

Но какому наставнику пришло бы в голову объяснять наследнику престола, что делать, когда его младший брат смотрит на него глазами шестилетнего ребенка?

Поэтому Мирэль просто взял его за руку.

— Я здесь, — сказал он.

Итер улыбнулся.

Так широко и искренне, что Мирэль почувствовал, как что-то болезненно сжалось у него в груди.

В тот момент он понял одну простую вещь.

Итер не виноват.

Он не просил отца заводить роман с его матерью. Не просил императора признавать его наследником. Не просил судьбу отнимать у него Лиану, а затем лишать его возможности жить полноценной жизнью.

Он был ребенком.

Таким же, каким когда-то был сам Мирэль.

И если взрослые люди совершили ошибки, если их решения привели к трагедии, то почему Итер должен был расплачиваться за них до конца своих дней?

С тех пор Мирэль продолжал навещать брата.

Сначала каждый день, затем настолько часто, насколько позволяли государственные обязанности. Он приносил ему подарки, читал книги, слушал бесконечные рассказы о вещах, которые не имели никакого значения для остального мира, и никогда не раздражался, когда Итер повторял один и тот же вопрос по нескольку раз.

Он позволял брату обнимать себя, держать за руку и забираться на колени, даже когда тот становился слишком взрослым для подобных жестов.

Когда Итер плакал из-за того, что Мирэль должен был уходить, наследник не обещал, что вернется через несколько минут, если знал, что задержится на совете. Он объяснял, сколько времени потребуется, и старался сдерживать обещания.

А если не мог прийти, обязательно отправлял слугу с сообщением.

Это было несложно.

По крайней мере, так считал Мирэль.

Но окружающие думали иначе.

Некоторые придворные называли его великодушным. Другие — чрезмерно мягким. Находились и те, кто считал, что наследник престола не должен тратить столько времени на брата, который не способен понять ни политических тонкостей, ни значения его положения.

Однажды один из старших чиновников позволил себе заметить, что забота о младшем принце не должна мешать Мирэлю заниматься государственными делами.

Наследник посмотрел на него с таким холодным выражением лица, что тот поспешил замолчать.

— Мой брат — член императорской семьи, — произнес Мирэль. — И прежде всего он мой брат. Если вы считаете, что его состояние лишает его права на уважение, я советую вам пересмотреть свои представления о достоинстве человека.

После этого подобных замечаний стало меньше.

Однако отношение к Итеру почти не изменилось.

Он по-прежнему жил в отдаленных покоях, редко покидал их и практически не участвовал в жизни дворца. Его существование оставалось неудобным напоминанием о прошлом императора, о погибшей фаворитке и о том, что даже члены императорской семьи не защищены от несчастий.

А Мирэль продолжал навещать его.

Возможно, потому, что Итер был единственным человеком во дворце, рядом с которым наследник мог позволить себе не быть безупречным.

Или потому, что, потеряв мать, он слишком хорошо знал, каково это — ждать человека, который больше не вернется.

Он не собирался позволять брату пережить еще и это.