Мой брат умер во сне в возрасте двадцати шести лет.

По крайней мере, так говорили родители всем, кто спрашивал. Но тело ещё цеплялось за жизнь. Когда его нашли, он оставался тёплым, сердце всё ещё билось. Врачи сказали, что мозг мёртв. Почему — они так и не поняли. Ни травм, ни инсульта, ни аневризмы. Просто… ушёл. За него говорили только больничные аппараты.

Я раньше думал, что смерть громкая. Сирены, выстрел, предсмертный крик. Я часто размышлял об этом, сидя в его палате. И именно тогда понял, что, вероятно, провёл с ним больше времени, когда он был без сознания, чем когда был живой.

Родители раньше говорили, что я иду по его стопам. Способный ученик. Увлечён спортом и кружками. Иногда вспыльчивый, но не без повода. А потом перестали. Начали подчёркивать, чем мы отличаемся — даже в самых нелепых деталях. Всё, что они могли придумать, это что я люблю кошек, а моё любимое занятие — походы. К концу года они просто перестали упоминать Роуэна вообще.

Это был ранний вечер: медсёстры едва тащили себя по коридору, руки почти шаркали по полу, лица сонные, отрешённые. Никто не хотел там быть. Меньше всего я. Но мы всё равно были..

И, глядя на него, я вдруг понял самое ужасное: что я никогда по-настоящему его не знал.

Разница в девять лет — пропасть. Он пошёл в старшую школу, когда я только начинал детсад. Уехал в колледж, когда я ещё сидел в начальных классах. Я знал о нём лишь по рассказам родителей и по тому, что у нас было общего.

Он приезжал иногда: на праздники, на мои дни рождения. На мой семнадцатый, последний, когда он был в сознании, он подарил мне бутсы и монтировку. Он произнёс моё имя и это прозвучало так естественно. Обнял ровно настолько, насколько нужно.

Я любил его.

Но я не знал его.

И он меня тоже.

Как он умудрялся делать вид, что не теряет память, целых пять лет? Первые намёки были, когда разбирал его квартиру вскоре после госпитализации — когда стало ясно, что он уже никогда не встанет. Его комната была завалена всем подряд: спортинвентарь, электрическое пианино, туба, мольберт, теннисные ракетки, баскетбольный мяч, коллекция обуви, огромный книжный шкаф и картины, которые в принципе не должны были находиться не то что в одной квартире, а даже в одной комнате.

Картины заставили меня смеяться — они были настолько нелепы, что я не чувствовал вины за облегчение, которое это принесло. Первая была в раме цвета потёртой бронзы с золотым отливом, словно из музея. Но содержание явно современное: портрет печально известного режиссёра Ларса фон Триера, который писал самого себя на холсте внутри холста. Вторая была куда проще: дешёвая пластиковая рамка, в ней — нарисованный мужчина с наглой ухмылкой, показывающий большим пальцем за спину. Подпись: «Зацените этого парня».

И всё. Одного взгляда на эти абсурдные картины хватило, чтобы недели, полные раздражения и злости, прорвались в смех. Но передышка оказалась короткой. Наоборот — я перестал механически складывать вещи в коробки и всё отчётливее замечал странности, которыми была наполнена его комната: идеально заправленная кровать ядовито-лаймового цвета, полки с книгами, чьи страницы оказались совершенно пустыми.

В ящиках стола я нашёл бутылочки с таблетками. На некоторых были наклейки, но все они так и остались запечатанными. Названия я с трудом мог прочитать, а произнести уж тем более, но всё равно записал: «Кветиапин». Антипсихотик. «Галантамин». Применяется при потере памяти.

Большинство же бутылочек были без этикеток и почти пустыми.

Помню, я тогда решился и тайком передал таблетки врачам. Сказал, что, похоже, Роуэн игнорировал назначенные лекарства и принимал какие-то другие. Попросил держать это в секрете от родителей, если только это не станет важно.

Но важным это так и не стало.

Вторым намёком оказались его дневники.

Кто такая Элли?

Мама Дориана,

Сострадательная,

Заботливая — всегда думает о безопасности,

Организованная,

Любящая,

Собранная,

Умеет решать проблемы.

Кто такой Уильям?

Отец Дориана,

Надёжный,

Уверенный,

Сдержанный,

Ориентированный на задачи,

Суровый,

Защитник,

Любит заниматься благотворительностью,

Молчаливый.

Кто такой Джоуи?

Лучший друг Дориана,

Сильный,

Верный,

Заботливый,

Защитник,

Спортсмен.

Кто такой Дориан?

Под моим именем не было ничего. Я закрыл дневник и сложил к остальным среди спутанных простыней.

Когда всё было собрано, бывшие соседи Роуэна помогли донести его вещи до машины. Я никогда не умел запоминать лица, но что-то в них задело меня. Даже сейчас, вспоминая, я не могу восстановить ни одной детали их внешности. В моей памяти они остаются смутными силуэтами. Мне хочется думать, что именно выражение лиц, которое я не могу вспомнить, и привлекло моё внимание. Я просто удивился, что кто-то ещё мог скорбеть по нему.

Брат пролежал в больнице целый год, прежде чем мы решились отключить аппараты. Никто даже не заплакал. Слёзы закончились задолго до этого.

У Роуэна уже было завещание. Вещей немного — в основном личные мелочи. Памятные безделушки, фотографии, слишком много фотографий, его дневники и коробка со старыми кассетами VHS.

Перечитывать дневники я не собирался. Что бы там ни было, я не хотел снова это открывать. С кассетами было не лучше. Только помехи — бесконечные искры шума.

Странное облегчение — видеть только помехи.

Я не ждал, что это чувство продлится долго, не может же быть, чтобы все оказались пустыми. Но кассета за кассетой показывала одно и то же. Сначала я решил, что поломался телевизор. Но даже когда я отвёз коробку к Джоуи и проверил их на его видеоплеере, результат был тем же.

В конце концов я обратился к старому знакомому из магазина плёнок. Он держал кассеты у себя всю смену, проверял их между клиентами. Помню, как его лицо мрачнело всё сильнее с каждой новой проверкой и к концу он был так же раздражён, как и я.

Все кассеты были записаны. Магнитные слои подтвердили это. Но по какой-то причине Роуэн записал на каждую лишь шум. Тогда знакомый предложил купить их.

Хотелось бы сказать, что я сразу отказался или наоборот ухватился за возможность. Но на самом деле я замялся. В конце концов я не смог их продать — не вынес бы, если бы пришлось расстаться.

После этого я убрал всё в коробку и спрятал под кроватью. Иногда ночами доставал её, думая: а вдруг там есть что-то, хоть что-то, что расскажет мне о брате, которого я почти не знал. Я всегда уговаривал себя заглянуть ещё раз.

И никогда не решался. До сегодняшней ночи.

* * *

Мои глаза распахнулись в полутьме. Скудный свет от ржавого фонаря за окном пытался пробиться сквозь жалюзи. Лишь редкие вспышки молнии вырывали комнату из темноты. Но смотреть особо было не на что — почти пустое пространство, только самое необходимое. Лишь старый телевизор в углу выделялся на фоне остального.

Раздражённый и беспокойный от бессонницы, я повернул голову к будильнику. 1:45 ночи. За всю ночь я не поспал и получаса.

Съёмная квартира вне кампуса была дешёвой — древний кирпичный дом с паровым отоплением и без возможности регулировать температуру. Наступила та дурацкая пора между зимой и весной, когда холод и жара меняются почти каждый день. Сегодня меня припекало, а открыть окно было нельзя: дождь хлынул бы прямо в комнату.

Вздохнув, я сбросил одеяло и поднялся, чтобы включить свет. Обычно, собравшись, я мог снова уснуть, но сейчас мысли расползались, и даже шум дождя звучал как помехи.

Мой взгляд невольно упал на пространство под кроватью. Там смутно виднелась картонная коробка с VHS-кассетами и дневниками.

Я попытался отвести от неё глаза. Потянулся, выпил воды, даже немного порисовал. Но что бы я ни делал, взгляд всё равно возвращался вниз. В груди поднимался стыд, сердце подгонял резкий толчок адреналина. Этого едва хватило, чтобы протянуть руку и вытащить коробку.

Меня охватила внезапная, яростная тяга распахнуть окно и выкинуть всё под дождь. Я не хотел этого. Никогда не хотел, но всё же потянулся к кассетам. Пальцами ощупывал их края, словно надеялся найти то, чего раньше не заметил.

Я перевернул одну в руках, приоткрыл крышку и провёл пальцами по внутренней стороне — они царапнули по жёстким бороздкам. Я нахмурился, достал телефон и включил фонарик.

На верхушке было вырезано: «J4-P123». Лицо моё потемнело ещё сильнее. Я посмотрел на дневники: на каждом красовался только номер. Я поднял тот, где крупно было написано «4», и перелистал к 123-й странице.

Миссия: Дом на Пустом Холме

Цель: расследовать источник криков из заброшенного дома.

Локация: R & D

Тип миссии: Выживание

Время: 2 часа 30 минут, 1 час — если Уоллеса удастся спасти.

Статус: в процессе.

Первоначальный отчёт:

• Сверхъестественное явление, сопровождающееся кровотечением. Сложность миссии зависит от перехода между Сновидением и Явью.

• В доме есть ловушки; сам дом подчинён существу.

• Внутри дома существует отдельное карманное измерение. Оно гораздо больше внутри, чем снаружи.

• Семейные фотографии наблюдают за вами. Они следуют за вами в явь.

• Посмотреть связанную кассету.

У меня перехватило горло, когда я захлопнул дневник. Слова были слишком ясными, сухими, отчётливыми — куда понятнее всего, что я читал в первом дневнике. Бредовые видения, бессвязные заметки я ещё мог принять, но не эту пугающую чёткость.

J4-123. Я вернулся к кассете, едва не споткнувшись о гладкий деревянный пол, пока торопился к старому видеоплееру. Осторожно перемотал плёнку, вставил кассету внутрь.

С пультом в руке я нажал «play» и уставился в экран.

Снова одни лишь помехи. Может, там скрывался какой-то узор? Я перемотал и начал заново. Кадр за кадром. Ещё раз. На скорости ×2. Снова — на ×0,5. Опять, и опять, и снова. До тех пор пока —

[Ещё раз]

Сердце ухнуло, когда в помехах проступили слова. Я застыл, боясь даже моргнуть. Провёл пальцем по буквам, вбивая их в память, и поставил запись на паузу. Они не исчезли. Были всё ещё там. Я судорожно выхватил телефон и начал снимать, не отводя взгляда ни на секунду.

Разве это всегда было там? Или я просто не замечал? Наконец-то, хоть что-то!

Я оторвал взгляд от экрана, посмотрел на запись — и, к моему безмерному облегчению, слова были там, отчётливые, как день. По телу пробежала дрожь, в меня будто влили вторую дозу энергии. Я схватил пульт и остальные кассеты, снова и снова повторяя тот же медленный, изнуряющий, методичный процесс.

В какой-то момент сквозь жалюзи начал пробиваться свет утра. Я задумался, стоит ли вообще идти на занятия? Колледж был скорее местом для знакомств и общения, чем для учёбы, а мне сейчас не хотелось ничего, кроме как втройне перепроверять плёнки.

Отвлёк меня только текст от Джоуи. Никаких глубоких мыслей, просто вопрос: не хочу ли я готовиться к экзаменам вместе.

Кассеты никуда не денутся; запись на телефоне была тому доказательством. Протирая глаза, я занялся утренней рутиной: яйца на завтрак, почистить зубы, душ, одеться, поехать на автобусе в кампус.

По правде говоря, я был мертвый, как зомби. Мигрень всё время висела на краю зрения — там, где рябь помех ещё не исчезла. Голова тяжёлая, веки налились свинцом. Я пытался слушать одну из бесконечных обзорных лекций, но безуспешно. Единственным спасением было то, что профессор записывала их — значит, я смогу пересмотреть потом.

К полудню я чувствовал себя настоящим ходячим трупом и никакие энергетики из автомата не спасали.

И вот пришло время встретиться с Джоуи, чтобы готовиться к экзаменам. Всё пошло отвратительно.

— Ты в порядке, Дориан? Если тебе нужно поспать, давай перенесём, — он откинулся на стул, раздражённый моими сбивчивыми, но всё же абсолютно точными объяснениями.

— Я просто не понимаю, чего именно ты не понимаешь, — огрызнулся я, возможно, слишком резко.

— Ага, — пробормотал он, наклонившись над задачей, — ну да, конечно.

Стыд и раздражение поднимались из груди к плечам, жгли руки. Я сжал кулаки. Ещё немного — и я бы сорвался, выпалил бы колкость. Узел внутри было почти невозможно удержать, и только мысль о том, что из всей нашей компании рядом со мной после смерти Роуэна остался лишь Джоуи, заставляла держаться.

— Слушай… Чувак… Прости. Я просто устал. — Слова сорвались прежде, чем я успел их обдумать. Вдруг мне показалось, что я обязан объясниться. Что должен оправдать его верность, доказать, что он не зря рядом. — Я смотрел кассеты Роуэна. Там было сообщение. Я всю ночь сидел, пытаясь найти ещё.

Джоуи уставился на меня. В его глазах читалось беспокойство. Губы приоткрылись и повисли на секунду слишком долго, будто он никак не мог подобрать слова. Он сам понял это и попытался спрятать неловкость за глубоким вдохом. Но ведь и вдох нельзя держать бесконечно.

— Слушай. Тебе правда стоит убрать это из квартиры. Не говорю выбросить, — он поднял ладони в примиряющем жесте, — но отвезти к родителям или хотя бы в хранилище… хуже точно не будет.

Этот разговор мы вели уже не раз. Всё по кругу. Только теперь у меня было доказательство. Я достал телефон, нашёл запись и протянул ему.

Он нахмурился, наклонил голову, всматриваясь:

— И что я должен тут увидеть?

Я нахмурился в ответ. Я встал, обошёл к его стороне стола и ткнул пальцем.

— Вот. «Еще раз». В помехах.

Джоуи перевёл взгляд с телефона на меня, потом снова на экран. Я нетерпеливо обвёл буквы ещё раз. Он протянул мне телефон обратно.

— Отдохни, Дориан.

Мигрень полоснула за левым глазом. Помехи растеклись с экрана по всему полю зрения слева, ослепив меня наполовину.

Я резко вдохнул. Боль пронзила голову, переплелась с пузырём негодования и я был готов выкрикнуть ответ.

— Нет, — оборвал меня Джоуи. — Ты сам говорил, что доверяешь мне. Что если начнёшь снова скатываться, послушаешь меня. Докажи это. Или признайся, что ты лгал.

Чёрт. Я действительно давал это обещание. Но сейчас оно казалось неправильным. Манипуляцией. Как он мог не видеть? Всё же было прямо перед глазами. Я взглянул ему в глаза и во мне вспыхнула злость. Ах вот оно: он считал меня безумцем. Таким же, как Роуэн.

— Слушай, — продолжил он, не дав мне заговорить, — у меня ещё несколько занятий вечером. Возьми ключи от моей комнаты и вздремни.

Он бросил мне ключи. Я только вздохнул и пробормотал пустое «спасибо». После этого мы разошлись.

Может, Джоуи и прав — мне действительно нужен сон. Новая волна боли накрыла меня, и рябь в левом глазу слегка отступила, но не исчезла, пока я брёл к его общаге.

Пришлось войти следом за другим студентом: без ID-карты я бы не попал в здание.

Открыв его комнату на третьем этаже, я едва коснулся головой дивана — и провалился в сон.

Только это не ощущалось как сон. Скорее как беспокойная, провальная попытку уснуть. Я ворочался, переворачивался, и вдруг — словно щёлкнуло. Я проснулся, полный энергии. И прежде чем успел хоть что-то понять, прямо перед глазами появилось нечто.

[Активация системы завершена.]

[Добро пожаловать в Бесконечный Сон.]

[Твоё путешествие будет раскрываться со временем. Доверься процессу. Прогресс неизбежен. Смерть никогда не бывает окончательной. Если ты когда-нибудь почувствуешь себя потерянным, помни — Система всегда рядом, чтобы направить тебя.]

[Будь терпелив. Вскоре всё обретёт смысл.]