Джаха не испытывала ни стыда, ни отвращения к за то, что стояла на коленях между ног мужчины и сосала его член. Всё это было просто слишком жалко.

Император молча наблюдал за ней сверху.

Теперь он был совершенно уверен.

Эта рабыня не знала покорности. Она раздвигала ноги и брала его в рот лишь потому, что он держал в руках её жизнь. В отличие от других рабов, почитавших его как божество, она подчинялась только ради выживания.

Как раб может быть настолько дерзким?

Как?

Что за склад ума позволяет ей так себя вести?

Даже самые высокомерные дворяне осознавали своё ничтожество перед Императором. Это была незыблемая истина, основополагающая предпосылка. Но рабыня перед ним словно отказывалась признавать, что находится у его ног.

То, как она отвернулась в момент паники - он заметил. Это были её истинные чувства, вырвавшиеся наружу.

Даже обезумевший дворянин не посмел бы так вести себя перед ним. Покорность пронизывала их до костей.

Единственным, кто когда-либо вёл себя подобным образом, был покойный Император - потому что считал его равным или ниже себя. Значит, и эта рабыня в душе ставила себя с ним на один уровень.

Абсурд. Простая рабыня, равняющая себя с Императором? Какое чудовищное самомнение!

По правде говоря, Джаха и не считала его выше себя. Для неё он был таким же человеком, просто обладающим большей властью. Возможно, правителем страны или начальником - но не существом иного порядка.

Для Джахи, выросшей в мире, где равенство людей было аксиомой, такой ход мыслей был естественен. Для Императора - немыслим.

Возможно, именно шокирующая нелепость этого вызвала в нём не гнев, а любопытство.

Даже будущая императрица не посмела бы питать такие мысли, а тут рабыня, стоящая на коленях у его члена?

Он молча наблюдал за ней. Из-за ракурса в поле зрения попадала в основном макушка, но когда она двигалась, мелькало лицо. Его внимание привлекли длинные ресницы - нежные, влажные, трепещущие. Он не мог отвести взгляд.

Её техника не заслуживала похвалы даже по самым снисходительным меркам. Разве что за попытку взять как можно глубже. Языком она не работала, движения были неумелыми.

Тёплая влажность её рта и сжимающееся вокруг головки горло были приятны, но при таком темпе до разрядки было далеко.

Цокнув языком, он схватил Джаху за волосы и сам начал двигать её головой.

От резких толчков у Джахи перехватило дыхание. Затем пришла тупая боль, но некогда было думать о ней - голова тряслась так сильно, что всё поплыло перед глазами.

Хуже, чем на карусели. Тошнота подкатывала к горлу, но страх осквернить член Императора удерживал её от рвоты.

Император сразу заметил её состояние. Когда они были так соединены, это было невозможно не почувствовать.

Уже на пределе, а я ещё даже не разошёлся.

Он отпустил её затылок и откинулся. Джаха, всё ещё держа его во рту, непроизвольно подняла взгляд. Схватив еë за голову обеими руками?, он приказал:

"Держи ровно. Не сутулься".

Джаха растерянно моргнула, но в этот момент он оттянул бёдра и резко двинул вперёд. Тяжёлый член одним толчком вошёл глубже, чем когда-либо. Тело Джахи содрогнулось. Он выходил, пока не оставалась лишь головка, затем снова вгонял себя до упора, сокрушая её внутренности. Ощущение, как язычок сдавливается, а плоть проникает туда, куда не должна, наполняло её ужасом.

Император не обращал на это внимания, продолжая глубоко вгонять член в её горло, используя вес тела.