— Сюда, — сказала Вигга, шагая сквозь дюны и наслаждаясь тем, как песчаная трава и травянистый песок щекочутся меж её пальцев. Она всегда была счастливее всего у воды. Пляжи и бухты, гавани и причалы. Та извилистая лента мира, где земля и море встречаются, дерутся, трахаются и перемалывают друг друга в новые формы, словно несовместимые любовники в бесконечном бурном романе, из которого ни один не может сбежать.

Мысль о таком романе даже вызвала лёгкое щекотание внизу живота, если честно.

Она смутно помнила, что из-за чего-то переживала, но копаться в этом ужасном бардаке памяти, чтобы снова нарваться на боль, казалось бессмысленным. Каждый раз, когда она искала в голове ответы, выуживала только то, что ранило. Всë равно что нырять за устрицами в ёбаной помойке. Лучше отпустить.

— Как скорлупки, — пробормотала она.

— Скорлупки? — спросил брат Диас.

Вигга усмехнулась, косясь на него. У монаха был отличный, размашистый шаг, когда он не утяжелял себя молитвами, сомнениями, святыми и прочей дребеденью.

— Точно! Кто бы мог подумать, когда мы впервые встретились в той таверне, что в итоге станем так... понимать друг друга?

Брат Диас надул щёки.

— Жизнь преподносит сюрпризы.

— Ты выглядишь иначе, — сказала она. — Без своего монашеского мешка.

— Это называется рясой.

— Тогда это дурная ряса. Ха! Дурная привычка, понимаешь, ведь…

— Да, — прервал он, — понимаю.

— Ты не смеёшься.

— Нет таких шуток о жизни монахов, которых монах не слышал бы тысячу раз. — Он вздохнул с лёгкой тоской. — В монастыре достаточно времени, чтобы придумать их все.

— Как бы это ни называлось, без мешка ты другой, — продолжила Вигга. — Более… — Она искала слово, но отвлеклась на то, как его мокрая рубаха прилипала и отлипала от боков с каждым шагом. Сквозь ткань то проступали очертания рёбер, то исчезали, то снова появлялись – будто подмигивали. Хорошие рёбра, между прочим, то пропадают, то…

Она заметила, что он наблюдает за ней.

— Более что?

— Вот именно! Будто вас в мешки запихивают, чтобы скрыть всю красоту.

— Думаю, именно для этого их и носят. Давно уже… не носил ничего, кроме рясы. Я вообще никогда не хотел быть монахом.

— Кто бы мог подумать, — фыркнула Вигга, — что когда мы встретились в той таверне, у нас окажется столько много общего. Я, например, никогда не хотела быть оборотнем.

— Как это случилось?

— Обычным путём. Укусил оборотень. — Она расстегнула пару верхних пуговиц на рубашке (они, честно говоря, и так уже почти расстегнулись) и оттянула ткань, обнажив плечо с пятнистым кольцом шрамов, опоясанных руническими символами. — До сих пор ноет, бывает. Когда луна полная.

— Значит, правда? — спросил брат Диас, приглядываясь. Может, ей и показалось, но она поклялась бы, что его взгляд слегка скользнул в сторону от укуса. — То, что говорят про оборотней и луну?

Вигга замерла, закрыв глаза. Одно лишь слово. Луууууууна. Она увидела её под веками. Круглую, раздутую, висящую в черноте с мягким, душным серебристым сиянием, словно спелый плод в небе, готовый лопнуть от сладкого сока. Она издала тихий звук. Не вой, а скорее скулящее воркование и дрожь пробежала от макушки до кончиков пальцев.

— О, это правда, — прошептала она.

— Понятно, — прокашлялся брат Диас.

— А ты? — спросила Вигга, снова застёгивая непокорные пуговицы и шагая дальше. — Как стал монахом?

— Обычным путём. Укусил монах.

Она скосила на него взгляд. — Серьёзно?

— Нет. Не совсем.

— Ага! Ага-а! Кто бы подумал, что ты окажешься таким шутником, когда мы встретились в той таверне! — Она игриво ткнула его кулаком в плечо, что ему явно не понравилось. Вигга так и не усвоила, что бить людей – не всегда хорошая идея. Мысленно пообещала запомнить это, но тут же забыла и стукнула снова.

— Я дал обет, — ответил он, потирая руку. — Сам выбрал этот путь.

— Увидел свет истины, да?

Брат Диас пнул песок, поросший травой. — Что-то вроде того.

— Хотела бы я увидеть этот свет, — сказала Вигга. — Люди всё пытаются мне его показать, но ведь его не выберешь по желанию, верно? И я всё думаю: если однажды проснёшься и увидишь свет, кто поручится, что на следующий день не увидишь другой?

— Ну… Истина либо есть, либо нет, — промямлил брат Диас, хмурясь. — Она не зависит от того, кого спросишь… правда?

— Немного зависит. Вот даже Спасённые на Западе и Спасённые на Востоке вроде как в схватке, или как там…

— Схизме.

— Вот-вот. И что это вообще?

— Великий раскол и раздор между двумя ветвями Церкви! Из-за троичной природы Бога, точной формулировки Символа веры, выбора между кругом или колесом как священным символом, могут ли священниками быть женщины по образу Спасительницы или мужчины по образу её Отца… Ну и особенно яростные споры о расчёте даты Пасхи… — Он запутался в собственных словах, и это при том, что он монах. — Нет смысла копаться в деталях…

— Слава Господу.

— …но Папа отлучила Патриарха, потом Патриарх отлучил Папу… Или наоборот…

— Неважно. Теперь два гласа Божьих на земле орут друг на друга. — Она подняла два пальца, затем продолжила загибать остальные. — Потом есть Последователи Пяти Уроков и Сомневающиеся. Культы всяких святых, ангелов - твоих или моих. Язычники, друиды, шаманы, поклонники духов и демонов, а ещё эльфы с их тёмными, голодными, многоликими уёбками, которым они молятся. — Пальцы закончились, и она махнула рукой. — Все уверены, что владеют истиной, но у каждого она своя, да? Впрочем, я же тупая сука, чего я понимаю? Радуюсь, если ты увидел свет. Мир и так достаточно тёмен, чтобы…

— Я стал монахом не потому, что «увидел свет»! — рявкнул брат Диас, напоминая Вигге, с чего вообще начался разговор. — Я… совершил ошибку.

— Ты случайно стал монахом? Надо было спросить, зачем этот мешок…

— Нет! Я совершил ошибку, поэтому пришлось принять обет.

Вигга оживилась. — Ты кого-то убил, брат Диас?

— Нет!

— Не осужу. Я сама убила человек несколько.

— Лично видел, как ты убила минимум трёх десятков! Я никого не убивал!

— Что тогда украл? Подсвечники? Пирог? Или… подожди, сейчас вспомню…

— Ты просто перечислишь всё на свете?

Вигга пожала плечами. — У нас есть время.

Брат Диас закрыл глаза. — Я ничего не крал.

— Бекон? — Мысль о пироге увела её к еде.

— Нет.

— Сыр? — спросила она с надеждой. — Горох?

— Я оплодотворил девушку! — выпалил брат Диас. Затем вздохнул и тихо добавил: — Вот она, ужасная правда. Зачем скрывать? — Он запрокинул голову и крикнул в небо: — Я оплодотворил девушку! — Ветер мгновенно унёс слова. — Не ту самую, — мрачно добавил он. — Самую неподходящую из возможных.

— Брат Диас, — протянула Вигга с улыбкой, — ты скрываешь похотливое прошлое?

— Нет. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Рассказываю тебе в лицо. В юности я был безрассуден и совокупился не с той. Моя мать сказала, что монашеский обет это единственный выход. Для искупления. Защиты. Чтобы избавить семью от позора.

— Хм. — Вигга ковыряла пальцем в ухе, где застряла вода. — Немного разочарована.

— Кто бы подумал, — проворчал брат Диас, — что у тебя с моей матерью столько общего.

— Не тобой, а твоими «преступлениями». — Она наклонила голову то в одну, то в другую сторону, но вода не вытекала. — Я, как оборотень, слышала… видела… ну, и сама творила… дьявольские мерзости. — Вигга хлопнула ладонью по уху. — Трахнул не ту? Да это даже в список самых позорных секретов не попадёт. Вообще рядом не стояло. А-а! — Вода наконец вытекла. — Ха! Вышло! О чём мы?

— О неподходящей девушке, — пробормотал брат Диас.

— Точно. Забей. Выбрось это. — Она вытерла ухо и стряхнула воду.

— Как скорлупу? — буркнул он.

— Именно! — Вигга ткнула его в бок. — Когда съел орехи, скорлупу же не хранишь? Пока не тащишь мешки с этой дрянью в гору? Пока не спишь в куче этих грёбаных обломков?

Детали истории уже стирались. Для Вигги главный урок был прост:

Не тащи лишнее.

— Смотри! — Она указала на мусор, разбросанный по пляжу. — Должно быть, приплыл с обломков.

— Остальные тоже могли прибиться сюда! — Брат Диас поспешил к груде. На песке лежал большой сундук, окружённый следами, с сломанным замком и откинутой крышкой. — Одежда, — сказал он, заглядывая внутрь.

Вигга вытащила куртку из яркой ткани, расшитой блестящими нитями. — Одежда шикарного ублюдка. — Она понюхала её, обнюхала сундук, затем приникла к следам. — Алекс была здесь.

— Ты знаешь её запах?

— Я знаю запах каждого.

— У всех есть запах?

— О да.

Брат Диас посмотрел на себя.

— И у меня есть?

— О да. Санни тоже был здесь.

— На что похож запах Санни?

— Знаешь, солёный. Этот солёный эльфийский запах. Они были не одни. — Она опустилась на четвереньки, прижав нос к земле и высунув язык. — Мужчины… несколько… плохо помытых мужчин.

— Что им было нужно? — спросил брат Диас. — Они преследовали принцессу Алексию?

— Я оборотень, — нахмурилась Вигга, — не ясновидящая.

— Нет. Верно. Прости.

— У нас был ясновидящий, но ненадолго. Я поняла: лучше не знать. Они пошли туда. — Она пробежала несколько шагов, всё ещё согнувшись, затем села на корточки, втягивая воздух. — Может, осторожничали. Может, их преследовали.

Она подкралась к дюне и обнюхала жухлую траву, где запах был сильнее.

— Они ждали здесь… потом двинулись туда. — Кивнула в сторону деревьев и замерла, прищурившись.

— Что?

— Что-то ещё.

Она поползла по ложбине, отфильтровывая запах моря, эльфа, испуганной принцессы и отвлекающий аромат брата Диаса…

Губы задрожали. Ноздри расширились. Она почувствовала, как внутри, в клетке рёбер, пробуждается волк, рвущийся наружу. Из горла вырвалось низкое рычание — протяжное, предупреждающее.

— Что ты чуешь? — шёпотом спросил брат Диас, слегка напуганный.

Вигга взглянула на него и прохрипела, слюна брызнула изо рта:

— Оборотня...