Часть IV: Пламя Святой Наталии.

— Огромная, — сказала Алекс.

В предрассветной тьме мерцающее пламя Святой Наталии казалось звездой, зависшей над горизонтом. Теперь же, когда солнце залило золотом восточные горы, а их корабль с раздутым брюхом плыл к конечной остановке, всё встало на свои места.

— Действительно огромная, — произнёс брат Диас.

Колонна Трои была настолько исполинской, что напоминала не строение, а часть ландшафта. Подобная пню гора камней вздымалась из моря, её вершину украшали знаменитые Висячие Сады, а ещё выше торчали шпили башен, будто зубцы короны.

— Ебически огромная, — буркнула Волчица Вигга.

И какой-то гений решил, что править этим должна никчёмная засранка вроде Алекс. Она сжала живот, словно пытаясь выдавить из себя нервозность. Всегда знала, что эта идея безумна, но надеялась: остальные рано или поздно это осознают и придумают что-то лучше. А потом все вместе посмеются. Помните ту крысу, которую собирались сделать императрицей? О чём мы думали?

Но вот она здесь, почти у Трои, и никто не смеётся.

Особенно она сама.

— В жизни столь многое… — Бальтазар с мальчишеским любопытством наблюдал, как солнце поднимается над городом. — Обрело раздутую и незаслуженную славу…

— Как «третий лучший некромант Европы»? — вставил Батист.

Третий лучший некромант Европы тяжело вздохнул. — …но Колонна Трои явно не из их числа. Реликвия великой эпохи, рядом с которой наше время это жалкое послесловие. — Он прищурился, глядя на Алекс. — Кто её построил?

— Колдуньи-инженеры Карфагена, — мгновенно ответила она, — хотя ходят слухи, что они призвали демона Хоксазиша в качестве архитектора.

— Зачем?

— Зависит от того, кого спросить. Купцы скажут, что для контроля над торговыми путями. Жрецы – как храм дьявольских сил. Дворяне чтобы устрашать покорённых. Солдаты – как крепость против эльфов.

— Каждый судит сквозь призму своих страстей, — тихо заметил Якоб.

Бальтазар кивнул Алекс с едва заметным одобрением. Высшая его похвала. — Рад, что вы слушали. Согласно хроникам, в самом Карфагене стояли три колонны ещё грандиознее, но они рухнули, когда большую часть города поглотили врата ада.

— Плохой день для рынка недвижимости, — усмехнулся барон Рикард, встряхивая смоляными волосами, которые развевались на ветру, словно знамя.

— Когда Карфаген пал, Колонну Трои не достроили. — Алекс указала на цепь арок, соединявших её с горами. — Василий Первый, прозванный Строителем, завершил акведук, разбил сады и начал возводить Фарос. Пламя Святой Наталии зажгли на вершине лишь через полвека после его смерти. А вскоре заложили Базилику Ангельского Посещения… после, как вы догадались, самого посещения.

Бальтазар фыркнул. — Теперь вы просто щеголяете эрудицией.

— Этому я научилась у лучших, — Алекс устремила взгляд на Колонну, чья теневая сторона контрастировала с солнечной, а у подножия теснились крошечные дома. — Что, если они возненавидят меня? Мои… — Она едва выговорила. — …подданные.

— Тогда вы будете не хуже большинства правителей, — сказал Якоб.

— Императрице не обязательно быть любимой, — провозгласил Бальтазар. — Главное — чтобы повиновались.

— Может, вы иначе смотрели бы на любовь, — встрял Батист, — знай, каково это.

Бальтазар открыл рот, чтобы возразить, но закрыл, поняв, что не сможет.

Алекс ёрзала от нервозности, в очередной раз теребя позолоченную ткань платья. Батист, некогда стажировавшаяся у портного в Авиньоне, потратила утро, закутавшись в материю от плаща Саббаса, с булавками во рту. В талии оно жало, а на груди топорщилось, будто сшитое для кого-то с формами получше. Галь Златница говаривала: «Притворяйся тем, кем хочешь стать, и однажды перестанешь притворяться». Алекс, мастер притворства, всегда считала это мудрым советом, но вряд ли он помог бы увеличить чью-то грудь.

— Чувствую себя ёбаным подарком, — пробормотала она.

— А кто не любит подарки? — Барон Рикард грациозно указал на себя. — Не бойтесь, ваше высочество. Вы идеально подготовлены. — Он указал на себя. — Вас учили этикету, — затем Бальтазару, — показухе, — к Диасу, — грамоте, — к Якобу, — хмурости, — и… — замялся казывая на Виггу, — беспочвенной резне и непристойностям.

— Беспочвенной? Чë?— фыркнула Алекс.

— Это значит «бездумной», — пояснил Батист.

Вигга открыла рот для возражения, но передумала.

— Ну и уроки Санни, — барон неопределённо махнул бледными пальцами. — Невидимый куннилингус, насколько я понимаю…

— Кунни-чё? — хмыкнула Вигга.

— Это значит… — начала Батист.

— Мы знаем, что значит, — прервал брат Диас.

— И наконец, — барон кивнул на Батист, — всему остальному. — Та отвесила образцовый реверанс, странно смотревшийся поверх сапог.

— Учтите, — продолжал барон, — что самые бесталанные, невезучие и неприятные личности в истории становились сносными монархами после коронации. Вы не хуже среднего материала.

— Огромное спасибо за поддержку... — сказала Алекс.

— Разумеется. — барон улыбнулся, сверкнув безупречными зубами (если не клыками). — Слава богу, что я есть.

— Но меня ещё не короновали. — Алекс снова глянула на Колонну, и нервы ёкнули. — У меня остался живой кузен…

— Аркадий, — прорычал Якоб.

— Старший, — добавил Бальтазар.

— И, по слухам, самый могущественный, — вставил Батист.

— Братья враждовали за трон, — брат Диас беспокойно поскрёб бороду. — Убийство остальных сделало его опаснее.

— Отлично, — пробормотала Алекс. — Просто, блять, отлично. — Она ждала, что его галеры выскочат из каждой бухты, наёмники обстреляют их из луков, а крылатые ящеры нападут с облаков. Но раз этого не случилось, значит, готовится что-то ужаснее. Она прижала ладони к бурлящему животу. — Так хорошо, что сейчас блевану.

Как и всё на свете, вблизи оказалось хуже.

Корабли толпились в гавани, теснясь у причалов, как голодные поросята у соска. Суда севера со звериными головами на носу, стройные и свирепые, казались карликами рядом с трехпалубными галерами из Африки, чьи паруса сияли золотой вышивкой Пяти Уроков. Моряки перекрикивались на непонятных языках, мешая приветствия с угрозами, а жесты их не оставляли сомнений в намерениях.

Колонна Трои возвышалась над всем, бросая часть гавани в исполинскую тень и затмевая зубчатые предгорья. Её стены местами напоминали природные утёсы из цельных каменных плит, местами – циклопическую кладку: контрфорсы величиной с колокольни, арки, под которыми ютились улицы. Всё это было покрыто дождевыми потёками, пятнами папоротников и лиан, а в вышине гнездились стаи пёстрых птиц.

В скалах виднелись вырубленные жилища – лестницы, двери, дымящиеся трубы. На шатких лесах болтались мостки, верёвки и цепи, по которым в вёдрах поднимали завтраки. Повсюду журчала вода: каналы на боках Колонны превращались в пенящиеся шлюзы и водопады, чьи брызги затемняли крыши нижних улиц и раскидывали радуги над городом. Внутри каналов вращались громадные колёса, чудовищные шестерни, словно вся Колонна была гигантским механизмом.

Паруса убрали, корабль причалил, и Алекс разглядела людей. Толпы. На крышах, причалах, доках и тысячи лиц, казалось, уставились прямо на неё. — Они ждут… — прошептала она, — меня?

— Точно не меня, — буркнул Якоб.

— О боже. — Целый город. Целая империя. Алекс грызла потрескавшуюся нижнюю губу, больше похожую на пережаренную сосиску, чем на уста императрицы. — Не поздно вернуться в Святой Город?

— Я о том же думаю, — пробурчала Волчица Вигга, прячась за грот-мачтой, пока корабль скребёл бортом о камень, а матросы прыгали на берег.

— Боже милостивый, у нас стеснительная оборотень. — Барон Рикард вздохнул, и холодок пробежал по шее Алекса. — Помните, ваше высочество: для вас нет незнакомцев — только старые друзья, чьей встрече вы безмерно рады.

— О боже. — На берегу, под палящим солнцем, ждал приём: сверкающая стража, лошади в блестящей сбруе, и во главе – женщина, величественная, как настоящая императрица. А не жалкая самозванка.

— При каждом представлении в ваших глазах должен вспыхивать фейерверк щедрости. Я хочу видеть социальный салют. И выпрямитесь, ради всего святого Вы пришли править, а не искать потерянную серёжку.

— Простите, — пробормотала Алекс, напрягая вечно сутулящиеся плечи.

— И никогда не извиняйтесь.

— Простите... Блять!

— И никогда не говорите «блять».

Сходни легли на камни. Воцарилась мёртвая тишина.

Идём. Точно как учил барон. Словно между ключицами у неё драгоценность, которую все жаждут увидеть. Она поплыла по сходням. Паря над причалом. Безжалостное солнце и ещё более безжалостные взгляды сотен глаз, а также невыносимый зуд в пояснице, который в этом платье не почесать... Всё это она обожала.

Улыбаемся. Счастье, добродушие, и она совсем не боится обделаться перед будущими подданными. Улыбаемся. Всё идёт по плану, и она точно не обделается. Улыбаемся. Теплота, благожелательность, и кишечник под контролем. Но даже если обделается – никто не усомнится, что это было счастливейшее событие её жизни.

Алекс поклялась бы, что эта женщина растёт с каждым её шагом. Почти как Якоб, но с куда лучшей кожей. Императорской кожей. Лучшая чёртова кожа на свете. Рядом с ней Алекс чувствовала себя нищенкой – даже не куском дерьма, а пятнышком. Боже, у неё нос потеет? Пятнышко дерьма с лицом гнилого яблока, втиснутое в золотую «оболочку» из плаща покойника.

Она ждала, что женщина рассмеётся, остановившись в своей неестественно длинной тени, а толпа подхватит: «Давайте уже настоящую императрицу!». Вместо этого леди Севера погрузилась в идеальный реверанс, словно её опустили на невидимой платформе.

— Принцесса Алексия, для меня честь приветствовать вас дома. Я...

— Вы, должно быть, леди Севера, — перебила Алекс. — Хранительница Императорских Покоев. Дядя часто вас вспоминал.

— Не слишком сурово, надеюсь?

— Он говорил, что вы – верный друг. Рисковали всем, чтобы слать ему письма. Он доверял вам жизнь, и я могу доверять тоже.

Леди Севера, казалось, опустилась ещё ниже. — Ваш дядя слишком добр. Но по моему опыту… императрице мудро не доверять никому слишком. Можно подняться?

— Что? Чёрт, да! То есть… да! Простите.

— Ваше высочество никогда не обязано извиняться. — Леди Севера выпрямилась, возвышаясь над Алекс на целую голову. И какой головой...

— Не могли бы вы… — Алекс щурилась вверх. — Подняться поменьше?

— Прикажете страже принести ящик для вашего высочества? Или выкопать траншею, чтобы я встала ниже?

Алекс едва сдержала ухмылку. — Кажется, вы шутите, леди Севера.

— Со мной такое случается по особым дням. Но «леди» можно опустить. Просто Севера. — Она наклонилась, шепча: — Как императрица, вы сможете звать меня сукой, кобылой, сволочью – предшественница так и делала, а я благодарила за внимание. Моя обязанность и радость – исполнять ваши желания. А сейчас моя обязанность и радость – сопроводить вас к герцогу Михаилу…

— Он здесь? — перебила Алекс.

— Уже несколько недель готовит ваш въезд в город. Ждёт у Великого Лифта Гераклиуса, в конце процессии.

— Процессии? — Голос Алекса дрогнул. Она ждала, что ей тут же отрубят голову.

— Народ Трои жаждет приветствовать будущую императрицу. — Севера указала на белоснежного коня. — Вы ездите верхом, ваше высочество?

— Очень плохо, — пробормотала Алекс.

Птичий помёт шлёпнулся на брусчатку, когда она направилась к скакуну стоимостью в состояние. Тишина становилась зловещей. Кто-то прошептал: «Это она?»

— Стой. — Якоб выставил руку, и Алекс замерла, сердце в горле. Он шагнул вперёд, сжав эфес меча, и рявкнул так, что дрогнули стены: — Встречайте её высочество, принцессу Алексию Пиродженнетос!

— Принцесса Алексия! — Детский голосок взвился от восторга, и будто плотина прорвалась – толпа взорвалась криками, свистом, аплодисментами. Птицы с криком сорвались с крыш.

Якоб удовлетворённо хмыкнул. — Просто толчок нужен был.

Два бородатых жреца шли впереди с иконами Святой Наталии и Святого Адриана на позолоченных шестах (брат Диас узнал святых с первого взгляда). За ними монахини: одна несла хрустальный ковчег с мумифицированной стопой, другая золотой нагрудник с пером ангела в уксусе. Далее, дюжина стражников с пурпурными султанами и парадным оружием, сверкающим на солнце. А в центре всего этого – потная воровка, когда-то избитая за попытку украсть костыль у прокажённого, верхом на белом коне в унижении, в сопровождении вампира, оборотня и бессмертного убийцы.

Что ж, подтверждается ещё одна поговорка Галь Златницы: «Расскажи нужную историю, и любое дерьмо сойдёт за правду».

Троя встретила ослепительным солнцем и ещё более ослепительными красками. Полированные купола сверкали, золочёные двери блистали, золотые и серебряные плитки перемигивались в мозаиках святых у часовен, у ног которых толпились нищие. Они проехали через рынок, где всему на свете была цена: полосатые и пятнистые звери в клетках, яркая посуда, чаши с пряностями размером с ванну: зелёные, коричневые, оранжевые, золотые. Рядом раскинулась красильня: воды из Колонны стекали в бассейны, окрашивая рабочих в странные оттенки. На шестах сушились полотнища тканей. Синие, алые, изумрудные, колышущиеся, как паруса.

Они двигались вдоль основания Колонны, лица в толпе мелькали, как маски в карнавале, а звон колоколов оглушал. Звенели они отовсюду: с церквей с позеленевшими куполами, с часовен на акведуке, с алтарей, где облупившиеся фрески изображали крестоносцев, рубящих эльфов.

Алекс задумалась, где сейчас Санни. Пробирается сквозь стражу? Прячется в толпе? Или притаилась под брюхом коня? Позже, может, притаится под ней самой. Она усмехнулась. Улыбаться становилось легче, особенно когда процессия въехала на площадь у подножия Колонны, и рёв толпы усилился.

— Они… любят меня? — спросила она Якоба, чьё хмурое лицо было островком спокойствия в этом безумии.

— О, обожают, — проворчал он. — Как можно обожать того, кого не знаешь и не узнаешь. Они любят идею. Мечту стать лучше. Искупиться. — Он покачал головой, глядя на толпу. — Кто бы ни правил, мир останется миром. А люди – людьми.

Батист фыркнул. — Не слушайте этого ворчуна.

— Значит, это хороший конец? — Алекс наблюдала, как жрецы с иконами, монахини с реликвиями и стража остановились у платформы, врезанной в Колонну. Там её ждали знатные особы.

— Сомневаюсь, — Батист послал толпе воздушный поцелуй. — Хорошо заканчиваются истории, которые ещё не дописаны.

— Дядя! — Среди богачей мелькнуло знакомое лицо. Герцог Михаил улыбался шире всех. Алекс забыла про этикет, спрыгнула с коня, пока слуги тащили позолоченные ступени, и бросилась к нему меж колонн, увековечивших древние победы.

Он подхватил её, закружил, крепко прижал.

— Так рада тебя видеть, — прошептала она в его плечо. Сама удивилась, насколько это правда. Они почти не знали друг друга, но он всегда был на её стороне.

— Я так долго ждал этого дня, — сказал он. — Порой думал, не настанет. Знаю, путь был тяжек. Прости, что не был с тобой. — Он отстранился, держа её за плечи. — Но ты так изменилась! Выросла. Ты… вылитая мать…

— Не будьте жадиной, герцог, — пробасил святой-старикашка с бородой до пояса. — Дайте и нам приветствовать принцессу!

— Конечно! — Герцог смахнул слезу. — Разрешите представить: глава Церкви Востока, Великий Патриарх Мефодий Тринадцатый.

Алекс едва сдержала желание ткнуть Патриарха и спросить, что случилось с предыдущими двенадцатью, но решила следовать сценарию барона Рикарда. Она опустилась на колено, изображая принцессу:

— Ваше Блаженство, Её Святейшество Папа передаёт сестринские приветствия, пожелания здоровья и надежду, что слуги Спасителя объединят две ветви истинной Церкви.

Патриарх поднял лохматые брови:

— Благочестивые слова, ваше высочество. После испытаний веры отрадно видеть законную наследницу Феодосии на Змеином Троне. Вас проверяли два Оракула Небесного Хора?

В его взгляде мелькнул расчёт, но Алекс улыбалась, будто он старый друг:

— Да, Ваше Блаженство.

— В очищенной бледной палате?

— Я принцесса, не маг, но комната была белой. — Она рассмеялась, и знать подхватила.

— Вот булла, подтверждающая статус Пиродженнетос, — герцог Михаил развернул пергамент с печатями. — Подписана кардиналом Боком и Папой.

— Десятилетней Папой? — Патриарх усмехнулся, изучая документ.

— Папой, — бросил Якоб без тени улыбки.

— А это родимое пятно? — Мефодий пригляделся к шее Алекса. — И монета?

Алекс сняла с шеи половинку. Герцог подал свою. Стертые края совпадали. Кто-то ахнул. Кто-то кивнул.

Сомнительные доказательства? Алекс проводила аферы и с меньшим. Но людям хватало крохи, чтобы верить. Патриарх и герцог обменялись взглядам. Сделка была закрыта.

Мефодий воздел половинки монеты и буллу:

— Принцесса Алексия Пиродженнетос! Первородная Ирины, наследница Феодосии, признанная Оракулами, вернулась в Трою! Дабы защитить империю от эльфов и вести к процветанию!

Толпа взревела. Так Алекс была признана наследницей Змеиного Трона. Она изображала уверенность, а знать толпилась вокруг, ловя честь представиться…

...

Никчемной воровке.

Вот так мир, а?